Я больше не улыбаюсь

Ты знаешь, как ты прекрасен? О, ты бы знал! Если бы ты видео себя каждый момент своей ценной жизни, ты бы меня, возможно, понял... Но ты не можешь меня понять, никогда не сможешь. Я не хочу, чтобы ты понимал, потому что с этим я живу всю оставшуюся жизнь с момента нашей встречи. И я хочу расцарапать себе глаза, когда смотрю на тебя. Но ты бы справился, я знаю, ты сильный. А я не могу справиться. Эти чувства поедают меня изнутри, убивают каждый чертов раз, когда я возвращаюсь в пустую квартиру. Хочется кричать, вопить что есть сил, хочется докричаться до тебя. Но я улыбаюсь и ты даже понятия не имеешь, как тяжело мне это дается! Я ебанная ошибка, вирус в твоей идеальной жизни, грязь на помытом паркете. Просто кусок тоски и тревоги, вечно загруженный и бесполезный, вот кто я. Но даже с этим для тебя я никто. Я же не имею и малюсенького значения в твоей жизни, да? Я знаю, Арс. И это знание причиняет мне боль, от которой обычно хочется бить посуду, забиться в приступе печали и гнева, но я улыбаюсь. Не могу не улыбаться, глядя в твои чистые глаза. Такие спокойные, миролюбивые и добрые. Я мог бы описывать их вечно, но ты бы не слушал, тебе не интересны мои мольбы об ответных чувствах. Каждый раз, когда ты смотришь на меня, хочется взглянуть в ответ, увидеть перед собой эти маленькие океаны, чтобы они смотрели с нежностью и любовью. И я смотрю, поднимаю взгляд с замиранием сердца, но вижу только твой профиль. Ты отвернулся, не дожидаясь ответа. Как это в твоей манере, Арс. Знаешь, кто-то назвал бы тебя маньяком, бесчувственно поедающим их сердце, но я не смогу. У меня не хватит сил назвать тебя настолько ужасным словом. Ты чист, словно речная гладь. Не может такой идеальный человек быть бесчувственным убийцей, поверь, я знаю. Ты невероятен, я обычный. Ты прекрасен, я ужасен. Ты невероятно красив, я просто уродлив. Таких сравнений еще много, я готов потратить всю ночь на то, чтобы придумать и записать все наши различия. И, знаешь, я устал. Очень устал смотреть на тебя, когда ты с увлечением что-то печатаешь. Но пишешь ты не мне. Я знаю, у тебя есть возлюбленная, ты очень любишь свою жену. У тебя есть дочь, она красива и не по годам умна, вся в тебя, Арс. У тебя есть любимая работа, ты тратишь на нее много времени. И на меня времени не остается, и я понимаю, хоть каждый раз просыпаюсь на мокрой от слез подушке. Я понимаю, но не могу принять. Ты смотришь с такой нежностью, восхищаешься красотой и об этом взгляде мечтает каждый. И я тоже мечтаю, потому что смотришь ты не на меня. Потому что звонишь ты не мне. И засыпаешь ты не со мной. Тебе это вряд ли нужно. Никому не нужен сломанная игрушка, так же никому не нужен сломанный я. И я готов это принять в последним секунды своей жизни. Я не боюсь боли, но я уже не улыбаюсь. Не больно совсем, только тоскливо. Нет никаких желаний, несбывшихся мечт. Жизнь не пролетает перед глазами, как в драматичных фильмах. Тебе нравятся драмы, и я готов смотреть с тобой их целыми сутками, только бы ты хоть как-то ответил на мои чувства. Но ты не можешь, я понимаю. – Здравствуйте, Арсений? – Да, что случилось? – Вы были последним в списке звонков Антона Шастуна. Мои соболезнования. В этот момент мир потерял свои краски, будто включили черно-белый фильтр. Как иронично, Арсений его очень любит. В этот вечер Арсений потерял свой последний баллончик краски, так яро красивший его серую реальность. В этот вечер Арсений плакал. По-настоящему, пытался выместить на слезах всю ту боль, которая комом пережала ему горло, не давая вздохнуть. В этот вечер из мира ушли двое.