Под бронями

Юнги потирается затылком о ствол дерева, прикрывает глаза, чтобы не видеть то, как буквально шагах в десяти от него разрывается часть туловища хорроса, разлетаются ошмётки кожи, и выжженную солнцем землю орошает густая зелёная жидкость. Юнги до сих пор не привык называть это кровью. Хоррос само по себе отвратительное на вид существо, а ещё довольно агрессивное, и факт того, что недалеко лежат уже два трупа этих монстров, приятно оседает внутри. Ладонь греет вибрирующий даджет, одно из самых удобных наручных устройств для переговоров, и Мин проводит пальцем по экрану, смотря на быстро собирающиеся из кучи пикселей лицо и плечи Намджуна. Командира. — На связи. — На связи. Зачистка прошла успешно? — Да. Осталось взять образцы, немного тканей и избавиться от тел. — Ясно, — кивает мужчина и чуть щурится. — Как твой напарник? — Лучше всех, — хмыкает Юнги, кидая взгляд на Чонгука. Металлическая броня, отливающая фиолетовым, горящие стёкла на массивном шлеме, руки под серым металлом, которые сейчас отделяют голову хорроса от туловища. Тело Чонгука полностью скрыто бронёй, из-за чего он кажется ещё крупнее и неживее. Она крепкая и внушительная, и Юнги пробует представить, что внутри не находится недавно справивший совершеннолетие парень, который младше его на четыре года. Пытается представить, видя уверенные движения и безудержную силу. — Слышу, — говорит Намджун, чуть усмехнувшись. — Два тела из трёх? — Трое. — Хм, мне ещё не поступило оповещение об этом. Неплохо. Будьте на связи, — Намджун на мгновение опускает взгляд вниз, скорее всего на рабочий стол, а после снова поднимает голову. Его взгляд спокойный, и Юнги чувствует разливающуюся в ногах усталость. От напряжения, которое понемногу утекает из тела. — И ещё, Юнги, — мужчина показывает зажатую в пальцах ключ-карту и левой рукой набирает на небольшом экране сбоку от себя код, — заберёте это у меня, как вернётесь. — Да. Юнги отключается и закрывает даджет рукавом брони. Она предназначена больше для защиты от химикатов и ядов и более лёгкая, чем у Чонгука, который сейчас вырезает из шеи хорроса красную пластину. Она, слегка испачканная зелёной слизью, издалека заметно поблёскивает, и Юнги чуть морщится, потому что интуитивно припоминает оттенки её запаха, и при соединении с какими химикатами мерзкий аромат раскрывается полностью. Для людей, находящихся в дыхательной защите, безопасно ходить и вдыхать воздух рядом с этими тварями. Но Юнги понимает, что эти запах и ощущения въелись в него прочно, а избавиться хотя бы от части не получится. Да и смысла избавляться, почти что ежедневно сталкиваясь с подобным, особо нет. Это его желание и необходимость, и со всеми их сложностями и недостатками Юнги это принимает. Он уверен, что Чонгук тоже и окончательно принял, и пока тот идёт к нему, отряхивая шлем, Юнги приподнимается, прислоняясь спиной к дереву. Трава вокруг совсем пожелтела от недавнего боя и выброса химикатов, на голых низковатых деревьях потрескалась кора. — Уровень яда заметно понизился. В нижних слоях облака появились воронки. — Скоро объявятся Искатели? — Их движение не замечено, — отвечает Юнги, указывая на поисковик с пока что зелёным полем. Земляных мутантов, передвигающихся достаточно медленно, индикатор не фиксирует. — Лучше убраться сейчас? — И как можно скорее. Чонгук кивает, садясь рядом, и вытягивает руку вперёд, касаясь пальцами в зелёной перчатке минова затылка, поглаживает. Юнги скашивает взгляд, запечатывая пластинку и колбочки со слизью. — Ты не сильно пострадал? — Немного задело, — отвечает Юнги, кивая на руку. — Уже обработал. — Хорошо. Чонгук слабо улыбается, и Юнги задерживает взгляд на его лице, скрытом прозрачным шлемом: парень знатно ослабил броню. Если честно, Юнги от этого намного легче. Когда он впервые увидел его, в мощной тренировочной экипировке, — ощутил смутные эмоции. При виде тёмных оттенков брони, скрытых под прочным и толстым металлом рук, которые с лёгкостью разрывали искусственного хорроса, тяжёлого корпуса, большого шлема, на котором горели зеленцой круглые окошки для глаз. Человек двигался ожидаемо медленно, но его атаки были сильными, оглушительными, точными, и у Юнги изнутри, буквально выжигающей внутренности лавиной, хлынула паника, а после настоящая злость, поднимаясь по желудку и выше, к горлу. Но не чистая, а немного отдающая завистью. Такой низкой, раздражающей, но острой. Юнги продолжал наблюдать за тренировкой, а когда сбоку подошёл Намджун, то смог выдавить лишь слабый кивок приветствия. — Новенькие, — сказал тогда мужчина, листая голографические карты с характеристиками. — Из Тэсама. — Разве этот район не закрыли на карантин? — Да. А их отослали сюда. Видимо, руководство хочет как можно скорее увидеть их в роли защитников своих земель, — улыбнулся Намджун, хлопнув его по спине. — Глупо верить в это, — Юнги пожал плечами. Намджун неопределённо мотнул головой и направился к Куполу, в котором уже собрались руководители разведок. А Юнги остался на месте, снова переводя взгляд на одного, единственного из десятка новичков, который приморозил к себе всё его внимание. Первая лавина негатива схлынула стремительно, и внутри осталась лишь пустота. Юнги даже немного стыдно стало за свои мысли, но вскоре терзания вновь сменились равнодушием. Почти невозможно испытать другие чувства человеку, который с детства рос с мыслью, что обязательно должен поступить в этот корпус и стремился к этому. Человеку, который вскоре после одиннадцатого дня рождения узнал об открытии новой земли в Подверхней зоне и услышал о наборе новичков для разведок. Человеку, который ещё недавно точно так же тренировал атаки и защиту, использование оружия и техники, был на всевозможных выходах на Равнину и буквально жил этими моментами. А после всё рухнуло в один миг. Буквально за пару секунд: Юнги предполагал, что именно за это короткое время его нога, попавшая в отверстие автосбора брони, с оглушительным хрустом сломалась. Юнги, несмотря на доступное лечение, в силу сложности ещё старой травмы пришлось оставить и разведку, и бессонные ночи в корпусе подготовки, и свою броню, которая сначала казалась недоступной мечтой, а в тот момент будто вырвала из груди сердце. Позже, став тех-разведчиком и обвесив себя разными приспособлениями и измерителями, Юнги понемногу смирился. Он продолжал ходить с остальными на разведки, но не принимал участия в схватках, занимаясь сбором материалов. В детстве Юнги почти не интересовался этим занятием, предпочитая изучать техники боя, а теперь по-другому стал смотреть на этот действительно тяжёлый труд. Он родился в мире, в котором выживание постепенно выходило на новый уровень с каждым сезоном, поэтому у него была единственная цель. Неизведанные и неизученные некоторые виды мутантов и монстров, заселивших часть суши возле границ с водой, были главной угрозой. Точно так же, как люди изучали новые методы борьбы и защиты, эти существа мутировали, приспособлялись ещё больше, становились умнее. Постоянно чувствовалось равновесие, которое люди никак не могли перевесить в свою пользу, и Юнги очень хотел присоединиться к этой важной цели. Немногие в его школе хотели отправиться воевать, предпочитая заниматься более спокойными и доступными делами за надёжными стенами, и Юнги, кроме отца, было не с кем поделиться своей опасной страстью. Поэтому он слабо смирился с новой должностью, травмой и пониманием того, что ещё нескоро восстановится. Наверное, именно поэтому в нём и взвилась злость на новичка: тот занимался с бывшим инструктором Юнги, у него был такой же хоррос, как и у Юнги впервые, и броня была такой же красной расцветки. Но у Юнги если и была полегче, то у незнакомца определённо мощнее, тяжелее и крепче. Прогресс не стоял на месте, и новая защита не могла не восхищать своим качеством. Как и не пугать.

***

После отсека командира, Юнги тянет Чонгука в столовую, где сейчас достаточно людей. Видя пролетающие мимо дроны-оповестители, Юнги убавляет сигнал в наушнике, чтобы не возникли помехи: в последнее время от этих бездушных ребят достаточно неприятностей, связанных со сбоем в работе аппаратуры и лагов. Юнги переводит взгляд с серого, сливающегося со стенами коридора дрона на двери, которые медленно разъезжаются при приближении. Неделю назад в столовой был колоссальный ремонт, и место раздачи немного укоротили, появилось несколько автоматов с гелями в вакуумных упаковках, капсулы с сух-пайками, отсек с дешёвыми деталями для техники. Столы разместили более симметрично, в окна вставили новые стёкла, которые не пропускали жару с улицы, пол выложили мозаичной плиткой холодных тонов, потолки сделали пониже и более гладкими. Юнги приглядывается к вчерашним мелким изменениям, пока идёт к свободному столу, а после потирает завибрировавший даджет, мигающий красным. Юнги печатает руководящему отрядом короткое сообщение в ответ на вопрос о местонахождении, садится на стул и не сдерживает облегчённого выдоха. — Устал? — тихо спрашивает Чонгук, становясь рядом и засовывая ладони в карманы штанов тёмно-болотного цвета. Он смотрит спокойно, его плечи расслаблены, но Юнги подмечает во взгляде настороженность. Он примерно понимает, почему на него так смотрят. Особенно после дальнейшего диалога. — Немного. — Я угощу тебя, — говорит Чонгук, наклоняясь пониже, потирая скулу. На ней до сих пор желтеет пятно от давнишней стычки за Равниной, где парень не смог справиться с креплением в авто, и ему нехило, прямо в лицо, отрикошетила часть гибкого механизма. Юнги тогда не смог сдержать смешка, смотря на растерянного Чона, но после, когда увидел кровь на щеке и руке, весёлость и смех исчезли без следа. Он понимал, как опасны открытые раны рядом с болотом, поэтому швырнул свой аптечный бокс в руки удивлённого парня, отошёл на пару шагов назад. Опасно не только для Юнги, а в первую очередь для самого заразившегося, который рядом со здоровым человеком будет чувствовать себя отвратно. Только думать о том, что Чонгук мог быть опасен, очень не хотелось. — Не бойся, мне вкололи вчера лекарство! — крикнул Чонгук, сжимая бокс. — Я не заражусь. — Всё равно. Сделай то, что нужно, — сквозь зубы процедил Юнги, скрестив руки на груди. — Пожалуйста. Когда он убедился, что процедура очищения и введения необходимого препарата закончилась, а даджет по-прежнему мигал зелёным, означая то, что человек впереди всё ещё безопасен, двинулся к нему. Он внимательно смотрел на Чонгука, который вытирал остатки геля, а тот не сводил хмурого взгляда с него, поджав губы. — Это было необходимо, сам понимаешь. — Не доверяешь? Мне незачем тебя обманывать. Ты мой… Мой наставник, с которым я прошёл уже четыре зачистки, и предавать тебя я не намерен. Я дорожу тобой. Юнги тогда ничего не ответил, кивнул, потянулся к рюкзаку с припасами и успел только слабо дёрнуться от неожиданности, когда увидел чужой рывок. Чонгук перехватил его почти сразу же, прижал спиной к себе, обхватывая руками. Одна из рук была всё ещё скрыта под прочной неубранной бронёй. Юнги кожей ощутил прохладу остывшего механизма, его крепость и силу, с которой парень прижимал к себе, поэтому естественно нахмурился, чувствуя себя до дрожи уязвимым. Это чувство было одно из самых ненавистных. Чонгук тогда потёрся головой о его макушку и вытянул голую руку вперёд, перевернув ладонью вверх. Юнги проследил взглядом. На коже не было воспалённых вен, росчерков впитавшегося яда. Штрих-код, обязательная метка для членов разведки, был отчётливым, переливаясь от чёрного цвета к серому. — Я не заражен, — тихо сказал он над ухом, сжав покрепче. — Посмотри. — Вижу. Юнги пихнул его плечом, и Чонгук, перед тем как отпустить, постучал по его груди. — Ты хорошо постарался сегодня. — Спасибо, — выдохнул Юнги, разжав кулаки. И сейчас синяки на лице не сильно портят его вид, ведь он чувствует себя заметно расслабленно. Юнги кивает, а после переводит взгляд на ряд автоматов, усмехнувшись. — Хочу энергион с брусникой. — А… — взгляд Чонгука становится растерянным, и он тоже поворачивает голову в сторону. Наверное, смотрит на очередь возле ближайшего ярко-красного автомата, стоящего между окнами. — Ну, я могу прийти и купить позже, — добавляет Юнги, вздохнув, и уже поднимается с места, как вдруг Чонгук наклоняется к нему и кладёт руки на плечи. Мягко давит, опуская обратно на стул и качая головой. — Я просто хотел спросить, добавить ли лёд, — улыбается Чонгук, обнажая передние зубы. У него красивая улыбка, если честно, и Юнги опускает голову, щурясь. Не завидует, но что-то такое, тянущее и волнительное, покалывает в груди. — Я куплю его. — Лёд не нужен.

***

Когда Юнги возвращается из душа — на тумбе стоят две банки энергона, белеет упаковка тонизирующих инъекций, которые достаточно тяжело достать в этой части корпуса. Он убирает даджет на подзарядку, снимает блокировку с канала Штаба, чтобы в случае чего сразу же среагировать. Не то чтобы была необходимость посреди ночи подниматься от приказов, ведь уже около месяца внеплановые тренировки для разведчиков с более чем двумя днями отсутствия были убраны из программы, но Юнги всё ещё не легко воспринимал смену режима. В комнате едва уловимо пахнет топливом, а части брони Чонгука лежат возле его кровати, на подсвеченной зелёным подставке. Юнги хмурится, подходя ближе, трогает шлем, отмечая, какой тот горячий. Чонгук частенько оставляет вот так вот вещи, порой и оружие, и только после всех своих дел принимается за уборку. Когда его при распределении подселили в комнату к Юнги, того сразу начало раздражать такое отношение. А на четвёртый день он с порога высказал всё, что думает, разложил по пунктам свои претензии. Старался говорить спокойно и разумно, но при взгляде на улыбающегося Чонгука, пожимающего плечами, нервы начали сдавать. — Почему ты относишься к этому так легкомысленно? Уборка — единственное, что должно быть выучено в этой комнате наизусть. Но для тебя, наверное, пока что единственное. — Мне тяжело привыкнуть к новой обстановке. — Постарайся. Так будет лучше для нас обоих, — твёрдо сказал Юнги, но внутри на мгновение сжалось при виде мелькнувшей растерянности в лице парня, склонившегося над коробкой с вещами и крепко сжимающего футболку. Он почти сразу же вспомнил себя, такого же напуганного, в котором в первый день пребывания здесь решимость поубавилась. Поэтому вечером он принёс бокс с ужином, несколько кусков печёной булки, за которой отстоял в очереди минут пятнадцать. Положил всё это на чужой стол и вышел из комнаты. Утром Чонгук первым пожелал удачного дня и с улыбкой вышел из комнаты, толком не просушив сырые после душа волосы. Юнги растирает руку, ушибленную при возвращении на базу, садится на кровать и разминает шею. Потирая ногу через грубую ткань штанов, он жмурится, когда чувствует под пальцами тонкую линию выпуклости от шва. Травма не тревожит при надавливании, при ходьбе, но даёт о себе знать при нагрузках. Иногда у Юнги просто опускаются руки, и тогда он забивает и на уход, и на занятия, и на посещение врача. Такое бывает стабильно раз в несколько месяцев, особенно после длительных зачисток или нагрузки. А потом, вновь оказываясь внутри сложной и бурной системы под названием Штаб, Юнги понимает, для чего он здесь и чего хочет, стискивает зубы и карабкается дальше. После таких утешений с недавних пор боль стала переноситься легче. Юнги вытягивается на кровати, закидывая руки за голову, рассматривает серый натяжной потолок. Он слегка поворачивает голову на хлопок сбоку, видит, как Чонгук медленно входит в комнату, растирая волосы зелёным небольшим полотенцем. Он бросает взгляд на кровать, чуть улыбается и останавливается возле раздвижного зеркала. — Почему не пьёшь? — Позже, — вдыхает Юнги, потирая ладонью лоб и закрывая глаза. — Сил нет. — Нужно отдохнуть как следует. Не волнуйся. Завтра всё же выходим в Хоннам, — задумчиво говорит Чонгук, кидая взгляд на Мина. — Возьмём больше запасов плазмы? — Скорее всего. Мой даджет в последнее время подлагивает. Вечером свяжусь с Даем, узнаю насчёт транспорта. Чонгук издаёт тихий звук согласия, скидывая полотенце в корзину-сушку. Юнги смотрит на влажную у груди футболку, которая буквально впритык к тренированному телу, быстрые чоновы движения. Может ведь быть собранным, когда надо. Особенно во время зачисток: в эти дни Юнги порой и не узнаёт его. От этого и удивление берёт, и даже какая-то тоска, ведь сам Юнги не привык меняться так быстро, ему бывает непросто подстроиться под слишком выбивающуюся ситуацию. А рядом находится тот, кто может сделать это с лёгкостью, и который вполне понимает грань между серьёзностью и свободой. Этому Юнги не завидует, не пытается выползти из своей брони и пытаться, жертвуя комфортом, быть похожим на него. Но это его впечатляет. Настолько, что он готов длительное время наблюдать за сменой эмоции на симпатичном лице. Как и сейчас, например. У Чонгука взгляд перестаёт быть внимательным, собранность словно уступает расслабленности. Чон задвигает ящик с колбами, потирает затылок, а после двигается к кровати Юнги. И смотрит. Смотрит так, что у Мина в груди заворачивается горячий клубок, задерживая дыхание. Юнги подтягивается на кровати, опираясь ладонями на жестковатый матрас, наклоняет голову. — Что? Чонгук вздыхает, встряхивает руки и делает последние шаги к кровати, опускается на корточки, не сводя с него взгляда. — Можем опять сделать это? Юнги переводит взгляд с его глаз на щёки, подбородок, ведёт по шее и останавливается. Чонгук кладёт ладони на простынь, слегка сжимает. — У нас был тяжёлый день, — продолжает он, смотря в глаза, — поэтому всё ещё так потряхивает. Если ты не хочешь, мы можем потом как-нибудь... Юнги мотает головой и тянется рукой к светлой макушке, поглаживает, а после наклоняет к себе. Чонгук улыбается и быстро приподнимается, тянется вперёд. От него пахнет лаймовым гелем, насыщенно и терпко, и Юнги глубоко вдыхает. Чоновы губы влажные и горячие, с привкусом сливочного энергона. Мину нравится этот вкус, ведь из всех видов он более нейтральный и не пряный. А сейчас чувствуется будто в несколько раз острее и приятней. Чонгук забирается на кровать, подхватывает его под лопатки, слегка двигая к стене, и садится на край. Его движения быстрые, немного резкие, и Юнги целует во второй раз, сквозь лёгкие мурашки чувствуя ладонь на пояснице. Чонгук наклоняет голову, сжимает руки, двигаясь ближе. — Ты — лучшее, что я встретил в своей жизни. — В этих стенах, — говорит Юнги, поглаживая его затылок, спускаясь пальцами по шее, массируя позвонки. Чонгук хмуро мотает головой, двигается ближе, целуя под кадыком, выдыхая на кожу. — Не начинай. — Ладно. Сейчас не буду. Юнги смеётся и чувствует, как слабнут ноги, и разомлевшее после горячей воды тело контролируется не достаточно хорошо. Иначе Юнги смог бы собрать силу в руках и обнять так же крепко. У Чонгука глаза ясные, как и речь, адекватная улыбка и тихий, не запинающийся голос. Не похоже на то, что он делает это против собственного желания и ради чего-то. А ещё Мин знает его отношение к себе, поэтому прикрывает глаза в спокойствии, когда парень придерживает за лопатки и опускает спиной на кровать. Его лоб скрыт чёлкой, с влажных волос капает на миновы щёки. Юнги наклоняет голову, рассматривая его, а Чонгук сглатывает и опускается ниже. Между ними это происходит уже в который раз, и Юнги снова видит такое чоново состояние. Чонгук не робеет, не мнётся: он поступает более уверенно, когда миновы ладони сцепляются на его спине, подтаскивает к себе за бёдра и снова целует. — Ты особенно настойчив, — говорит Юнги, придерживая его за затылок и отводя голову. Дыхание выходит тяжёлыми рывками, и перед глазами на мгновение меркнут очертания комнаты и чонова лица. Юнги облизывает губу, дожидаясь ответа. Чонгук смотрит с долей растерянности, но после сжимает зубы, неопределённо мотает головой и упирается лбом в миново плечо. — Хочу, чтобы это не заканчивалось. Юнги поглаживает его затылок, растирая влагу между пальцами. Он чувствует тепло, такое сильное, что в груди сжимается, давит. Слишком приятно, чтобы прекращать это. В самый первый раз такого не чувствовалось вовсе: были лишь злость и непонимание. Юнги очень хорошо помнит, какие эмоции испытал тогда, около месяца назад, когда Чонгук поразил его, буквально зажав у тумбы и не поступив так, как Мин предполагал. Тот конфликт, начавшийся между ними, был не такой агрессивный и серьёзный, на почве разногласий об организованности их отсека. Юнги бесило то, что некоторые новички начинали качать права безо всяких оснований, не представляя из себя толком ничего в Штабе. А этот Чонгук, который в первую встречу вызвал щемящее в груди чувство, встал на защиту себе подобных, выставив Юнги едва ли не предателем за то, что тот не помогал ему освоиться. Тогда нервы действительно сдали у обоих. Юнги помнит, как прижал пацана к стене и угрожающе сжал даджет в кармане. Под строгим запретом было использование оружия в стенах комнаты, но в тот момент здравый смысл перекрывало естественное желание. И при виде ухмылки на чуть испуганном лице, этот смысл понемногу начал возвращаться. Новичок знал, какое наказание будет за нарушение запрета, поэтому чувствовал себя уверенно. И поэтому Юнги подрастерял запал, когда Чонгук перехватил его и резко дёрнул в сторону, толкнув к тумбе. Юнги думал, что тот ударит, ударит и даст хороший повод ответить, чтобы между ними всё было по-честному. Он даже сжал кулаки и стиснул зубы, напряг подуставшее тело и упёрся ребром ладони в грудь, надавливая. Только Чонгук повёл себя слишком неожиданно, когда задержал взгляд на его лице на пару секунд и быстро подался вперёд, целуя в скулу. Юнги оторопел на небольшое время, а его последующий удар вышел не чётким. Только повредил свою руку, и, когда увидел выступившую кровь из чоновой губы, которую тот зажимал, нахмурился. — Какого чёрта ты сейчас сделал? — Сам смотришь на меня, как на лучшее явление в своей жизни, — хмыкнул Чонгук, но отошёл назад. В его глазах, несмотря на нахальный тон, блестела паника и потерянность. И красное лицо натолкнуло Юнги на определённые мысли. — Думал, что ударю тебя? — Это было бы лучше, — фыркнул Юнги, медленно сдвигаясь в сторону. Не мог отрицать того, что его захлестнуло бешеное волнение. — Ни за что, — твёрдо и как-то упрямо ответил Чонгук, подняв руку и отойдя ещё на пару шагов. — Я просто… А!.. Думай, что хочешь. А через пару дней, когда притихший и больше не раскрывающий рта парень упражнялся с голограммой, Юнги подошёл первым и наклонился, упираясь рукой в стенку. Чонов взгляд был растерянным, но быстро сменился облегчённым, скользнула слабая улыбка. — Что случилось? Юнги же просто наклонился ещё ниже, опуская руку на его плечо. Второй их поцелуй продлился несколько секунд, за которые Юнги смог ощутить все оттенки волнения, мурашками скользящие по коже. Не часто он выказывал свою симпатию в сторону других мужчин, оставив подростковые забавы там, за стенами Штаба. А в корпусе пару раз ему приходили сообщения определённого характера от парней помладше, с не слишком вежливым желанием познакомиться и близко пообщаться. Он понимал, что чувствовали военные в этих жёстких рамках и стенах, о чём мечтали и чем не гнушались. Не все такие были, некоторые серьёзно представляли себя и свою ориентацию остальным и хотели урвать крупицы мирной жизни, быть рядом с тем, кого считали надёжным плечом и опорой. Казаться счастливыми людьми, какие жили снаружи, заселяли города, любили друг друга, и их головы были куда меньше забиты такими масштабными проблемами. И Юнги думал о том же, даже хотел отправиться на поиски, благо в общем отсеке для отдыха частенько собирались свободные и совсем разные ребята. А после появился Чонгук, заселился в его комнату со своим бунтарством и правилами, прикрепился к нему командиром и следовал буквально везде. Юнги просто не мог не почувствовать к нему то самое, что чувствовал ещё давно, в мирной жизни, к понравившемуся парню. Неопределённость, страх, но надежду. А ещё разливающееся в груди спокойствие, когда понял, что Чонгук разделял его взгляды. С того поцелуя прошло около месяца, а между ними до сих пор каждый вечер случались такие моменты. Это их успокаивало, давало сил, спасало от боли, расслабляло. Рядом с человеком, к которому были определённые чувства, это давалось куда легче. И сейчас всё то же самое. Только чувствуется больший накал, какая-то нависшая над ними пелена. Что-то такое, о чём ни один, ни другой заговорить не могут. И прервать это не хотят. Поэтому Юнги и обнимает крепче, вдыхает запах чонова тела и напоследок растрёпывает его волосы. — У меня футболка сейчас намокнет, — тихо говорит он, когда Чонгук опускает голову рядом с шеей, шумно вдыхая. — Извини, — говорит парень, но не двигается. — Я сейчас высушу волосы. Юнги слышит улыбку и тепло в его голосе, приятную ленцу и бездумно водит ладонью по крепкой спине, чуть надавливая и останавливая подорвавшегося было Чона, потирает в пальцах футболку и задирает голову повыше, смотря на слабо светящийся потолок. Не зная, что будет через день, через неделю, через месяц, он всё равно не испытывает тревоги. По крайней мере сейчас. Несмотря на то, сколько у них будет зачисток и что будет между ними завтра, прямо сейчас он наслаждается умиротворением. В их мире, окутанном напряжением, храбростью и силой воли, такой подарок воспринимается особенно остро и приятно. Ведь Юнги не особо жил сегодняшним днём и практически всегда планировал своё будущее наперёд, распределяя свои действия и желания. А сейчас никакого желания, кроме как не дать Чонгуку отстраниться от себя, у него нет. И Юнги отбрасывает эти мысли, сжимает руки крепче и закрывает глаза, чтобы не видеть унылый потолок и полностью погрузиться в это затягивающее умиротворение.