Увлечение

- И всё же, безумное увлечение общественности внешними атрибутами демократии обычно является нормой. – Ставит точку в обсуждении Скалл, задумчиво глядя на экран телевизора. Маммон на секунду замирают – каскадёр замечает их заминку краем глаза, продолжая, тем не менее, пялиться на бегущую строчку репортажа новостей – но вскоре вновь отворачиваются к ноутбуку, продолжая печатать. Скалл чувствует оголённой кожей спины липкий взгляд иллюзиониста. Хотя тот горбится сильнее, словно бы пытается продемонстрировать, что всё их внимание приковано к таблице расчётов. Из одежды на Скалле разве что поношенные чёрные боксеры, да носки. Фиолетовые в полоску – на улице не май месяц, всё-таки, а заболеть за неделю до выступления очень не хочется. Не хотелось, по крайней мере. Горло на морозе будет драть нещадно, кашлять при зрителях так и вовсе несолидно. - Что ты имеешь в виду, моу? – Спрашивают, наконец, Туман. Скалл про себя ухмыляется, скалит зубы. На деле прикусывает цепочку пирсинга, тянущегося от нижней губы до левого уха, сдерживая рвущийся наружу смех. - Людям нравится думать, что они свободны, даже если на самом деле это не так. При любой ситуации им предпочтительнее считать, что у них есть выбор, некоторые даже на самом деле в это верят. Но, Вайпер-сенпа-ай, – тянет каскадёр слащаво, почти переходя на шутовской, «показушный» говор, – Разве это не смешно? Скал взмахивает руками, рисует в воздухе непонятные фигуры. Капюшон иллюзиониста колышется, словно на ветру, и они одёргивают его, огрызаясь: - Меня зовут Маммон! - Да, так вот, сенпай. Вся суть в том, – Скалл сводит вместе указательный и большой пальцы, – Что когда картинка выглядит хорошо, люди верят. И хотят что-то изменить на самом деле только тогда, когда картинка перестаёт выглядеть достаточно хорошо. Сечёшь? И так везде: в политике, в жизни. В любви. Скалл замолкает, Маммон не видят смысла что-то говорить. В телевизоре симпатичная ведущая говорит о каком-то новом вооружённом конфликте на севере, о повышении цен на бананы, об очередном маньяке-убийце, которого не могут поймать копы. Скалл думает о грядущем выступлении и о том, насколько же его заебал Маммон. Он знает, что половина труппы, возможно, уже мертва, их органы распроданы, оставшаяся –где-нибудь в лабораториях Верде или в темницах Варии. Луссурия как раз жаловался за завтраком, что ему не хватает «птенцов» для экспериментов с пламенем Солнца. Но Скалл всё равно уедет, рано или поздно. В конце-концов, в Италии он проездом, исключительно на время гастролей. И Маммон придётся или смириться с этим и отпустить иллюзии, сковывающие восприятие Облака, или на самом убить всю его команду. Скалл достаточно сильный, но продолжает играть по правилам Маммон, когда они вместе. А потом уезжает, чтобы наконец отпустить себя и жить как в голову взбредёт. В цирке можно не беспокоиться о том, чтобы постоянно балансировать на грани меж навеянным и правдой, не беспокоиться о том, что кто-то из его друзей может быть мёртв. Потому что Маммон одержимы. Они живут короткими встречами со Скаллом. И деньгами в остальное время, потому что за них нельзя купить Облако, но зато можно приобрести остальное. Маммон выдыхают, когда Скалл без предупреждения срывается из окна, делает акробатический кульбит, и исчезает в ночных сумерках на байке. Маммон возвращаются к ноутбуку, смотрят бессмысленным взглядом в таблицы, цифры, пиксели. Они не имеют значение, когда рядом нет Скалла, но зато расчёты помогают прочистить мозги. Обычно. Сегодня что-то не то, и гул телевизора отвлекает неуловимо, царапает границы восприятия. Они хотят Скалла рядом, желательно на привязи и с меткой собственности. Ножом или выжженную – не суть важно. Сколько такая стоит, не подскажете? Но даже на самом дне мафиозного кратера, где обитает самая опасная, самая слепая и безразличная к судьбам других, дичь, нет таких, кто согласился бы пленить бывшее Облако Аркобалено. Обидно, но неудивительно – сами в своё время продали Реборну с Колонелло информацию на каждого из ублюдков, кто осмеливался сделать Облаку предложение. Вступить в Семью, в смысле. За большее Скалл может переломать рёбра даже Фонгу. Скалл живёт перебежками от одной страны к другой, и Маммон до сих пор не могут понять: у этого Облака дом – весь мир, или дома нет вовсе? Всего по чуть-чуть, скорее всего. Маммон цепляются за него, вплетаются в сознание щупальцами, пытаются переделать под себя, привязать. Были бы платные курсы по этой херне – разорил бы создателя в суде за плагиат. Скаллу плевать, он где-то там. Дрейфует, наслаждается жизнью. А Маммон здесь, на земле. Составляет сраные таблицы в экселе и подсчитывает нули на счету банковской карты. «Я – твой, а ты – мой?»