Мишутка

Редкие и неестественные лучи солнца пробивались через занавешенное плотными шторами окно. Несмотря на позднее время, уходящая за горизонт звезда старалась осветить собой как можно больше пространства, и свет падал везде, где только можно. И какая-то отдаленная от всего мира гримерка не стала исключением. Миша сидел на полу, облокотившись телом, на которое был натянут тёмный вязаный свитер, бывший на два, а то и три, размера больше нужного, на какой-то полуразваленный диван тёмно-зелёного цвета, явно повидавший не одну знаменитость. Настолько просевший и ободранный, что сидеть на нём было невыносимо. На ногах беззубого парня были надеты чёрные штаны, появившиеся у него задолго до карьеры певца, но служащие долго и верно, а также какие-то кроссовки, наверняка, первые попавшиеся на глаза при сборке на гастроли. Да и разве есть настоящим панкам дело до обуви? Делай своё дело, а главное - делай хорошо. А в чем ты его будешь делать, уже неважно. Шмыгнув носом, Горшенёв опять запустил одну руку в свои чёрные и непослушные волосы, торчащие во все стороны, и задумчиво опустил голову к коленям, поджатым ближе к корпусу тела. Одной рукой обхватив их, он медленно набрал воздуха в лёгкие, и выпустил его, расслабляя мышцы всего тела. Самые разные мысли неслись по потоку его сознания, а Миша не успевал ухватиться за одну из них, да может и не хотел? Он думал обо всём, уделяя внимание каждой мелочи, каждой, даже самой незначительной детали, но темы сменялись так быстро, что о развитии какой-то новой идеи, или реализации сумасшедшего замысла, речи и не шло. А что Горшенев мог сделать сейчас? Ни-че-го. Похоже, наступил тот момент, когда человек становится полностью опустошён. И физически, и морально, у Миши не было сил ни на что. Он не мог разговаривать, он не мог петь, он не мог курить. Он ничего не мог. Сегодня, по крайней мере, точно. Казалось, обычный концерт, которых у него уже было предостаточно, но столько забрал... обычно, выступления оставляло только позитивные эмоции, и наполняли тело счастьем. Что в этот раз пошло не так? Почему любимое занятие не принесло радости, а лишь как будто «забрало» частичку кареглазого парня? Почему ему захотелось исчезнуть из этого мира? Уйти с глаз людей, забыть, каково это - общаться с кем-то. Забыть о чужих прикосновениях, запечатлеть в памяти моменты и отрывки расслабленного одиночества... когда никому от тебя ничего не нужно, и никто не будет требовать с тебя что-то... Лишь эта мысль остановилась где-то в центре головы, в которой все ещё теплились остатки трезвого рассудка, и быстро проскакивали мимолётные картинки с мгновениями счастья и боли, как тишину и спокойствие оборвал звук. Он был негромкий. Лишь тихое постукивание по деревянному краешку двери, но эффект оставил явный - Горшенёва как будто пропустили через шокер. Вздрогнув, он поднял глаза на вход в комнату, в сторону, откуда шёл звук, оборвавший меланхолический настрой, вытянув из грусти, и, погрузив в непонятные и смешанные чувства. - Мих, ты тут? - послышался такой знакомый и родной, но вместе с тем взволнованный голос, а после, показался его источник - виновато глядевший на своего товарища Андрей Князев. Заметив Горшка, он облегченно, к удивлению брюнета, вздохнул, убирая со лба прядь светлых волос. Оглядевшись, он неодобрительно цокнул языком, укоризненно взглянув на единственную живую сущность в царившем мраке. «Сейчас будет ругаться» - только и успел подумать Горшенёв, прежде чем начались речи голубоглазого блондина. - Миш, ну что с тобой такое? Ты куда ушёл-то? Мы ходим, ищем, волнуемся, в конце-концов. А ты сбежал, «под шумок», рассчитывая, что никто не заметит. Неужели ты думаешь, что нам так прямо «все равно» на тебя? Что никто не будет нервничать? - Андрей старался говорить медленно и четко, но все ещё взволнованный голос слегка выдавал его. - Да, так я и считаю... - будто обреченно проворчал Горшенёв, ожидая, что эти слова заставят друга уйти, вновь погрузив Мишу в одиночество. - Ты ошибался. - отрезал Князь, при этом, не забыв, цокнуть языком, как он любил это делать при высшей степени возмущения. Глубокий вдох. Выдох. Медленный. Чувствительный. Проникновенный. - Пойми меня, Княже. У тебя же бывало, когда... «Княже» оборвал его. - Чёрт возьми, Горшенёв, да что же ты не поймёшь меня, - кареглазый вздрогнул от такого обращения, - не повод это никуда убегать без предупреждения! Мы все здание перерыли, пока тебя искали... парни уже ушли, не выдержали твоих эмоциональных всплесков, один я хожу, как идиот, битый час тебя ищу. - Ну и зачем? Зачем тебе это надо? Забил бы, как остальные. Ты мне не мамочка, чтобы контролировать каждый шаг, Андрей. Я сам решу как мне поступать, я уже взрослый мальчик. Князева как водой обдало. Он вздрогнул, и посмотрел прямиком в карий омут глаз. Зрачки были широкими, заглядывающими прямо в душу, заставляющие внутренности сжиматься от ледяного порыва, быстро пролетевшего по всему телу. - Мих, ты слышишь меня? Миш? - голубоглазый парень медленно приблизился к Гошенёву. Присев на колени, он легонько потряс второго за плечи, пытаясь вернуть в реальность. - Князев, ты че ко мне прицепился? Итак мне тошно, понимаешь? Ещё ты со своей хуйнёй лезешь! - последовал грубый ответ Горшка, все ещё злобно сверкающего глазами, смотрящими в те, которые находились прямо напротив, и были полной противоположностью глаз Горшенёва. - Мих, я не пойму, зачем... зачем ты это делаешь? - с какой-то отрешённостью и отчаянностью прошептал Князев. Тут же, поддавшись мимолетному порыву, он обнял темноволосого парня, желая спрятать от мира, отгородить от чужих и злых людей, согреть теплом своего тела... Получив отказ в грубой форме в виде толчка в грудь, Андрей не спешил вставать с корточек. Он внимательно продолжал смотреть в Мишины очи, как будто бы изучая их, пытаясь что-то донести до Горшенёва. И у него это получилось. Пустые глаза неспешно сузились, после чего, обхватив холодными руками спину Андрея, а после прижимая его к себе, Миша шепнул товарищу на ухо: «Я ничего не понимаю. Извини...» Голос его был наполнен отчуждённым страданием и одиночеством, какого Князев ещё не слышал в своей жизни. Похлопав друга по спине, он понял, что не хочет разрывать эти объятия, не хочет, чтобы этот момент, длившийся всего пару мгновений, когда-нибудь заканчивался. Наверно, Горшенёв думал точно также, поскольку ни он, ни Андрей не отпускали друг друга, продолжая сидеть на полу в довольно необычной, странной и, что главное, трогательной позе. Обоим это доставляло явное спокойствие, а может и удовольствие... Они не обращали внимания на неудобства, наслаждаясь моментом. - Миш? - тихо промурчал Андрей прямо над ухом товарища, - ты не устал? - С чего бы? - хриплым голосом ответил парень, и Князев понял, что на его лице заиграла какая-то знакомая улыбка. Легонько водя рукой по грудной клетке своего товарища, Андрей лукаво посмотрел на него. Должно быть, их мысли совпали, поскольку в следующее мгновение Горшенев резко потянулся к Андрею за поцелуем, с целью получить то, чего оба желали. Слившись, будто бы в страстном танце, оба медленно, чувствующе и изучающе, познавали друг друга с помощью такого повседневного, но такого важного в этот момент действия. Все мысли отошли на второй план, прояснив разум и осветив ход мыслей. Сам того не замечая, Князев начал спускаться ниже, заводя руку под свитер, и гладя рукой оголенный пресс. На удивление, обычно строгий к нарушению личного пространства, Горшок был не против, а скорее за. Черт подери, они прямо сейчас целуются, а Андрей удивлён тому, что Миша не возражает таким открытым действиям с его стороны... Тем временем, своеобразный танец двух парней и не думал заканчиваться. Наоборот, если раньше это был медленный вальс, то сейчас, набирая обороты, вальс превращался в ритмичное танго, справедливо конкурировавшее с ним по чувственности и нежности. - Андро, мне кажется или... - Миша не успел договорить то, что хотел. Как оказалось, этого и не требовалось. Стягивая с Горшенёва потрёпанный свитер, Андрей понимал, что если не случится сейчас - не случится никогда. Момента больше не будет. И Князев точно знал - риск будет оправдан. Эта мысль придавала ему той уверенности, которой всегда не хватало в ответственные моменты, охватывающиеся сердце и рассудок Андрея. Светловолосый чувствовал то напряжение, которое буквально наэлектризовалось между двумя парнями. Он чувствовал возбуждение, заполнявшее тела молодых людей каждую секунду все с большей силой. Чувствовал восхищенный взгляд Горшенёва, поражённого смелостью и умением вовремя скоординироваться в такой важный момент... - Дюша-а-а... - тихо протянул Миша, после того, как Князев начал легонько царапать кожу на его груди, - не мучай... - Только не говори, что тебе нравится... - ухмыльнулся Андрей, не отрывая взгляд от бездны кофейного цвета, манящей все больше и больше. - Очень... очень... - эти слова он выдохнул прямиком в губы Князева, которого предварительно притянул к себе за воротник чёрной футболки, но и она вскоре полетела прочь, повторив судьбу Мишкиного свитера. Казалось, что они уже много раз видели друг друга полуголыми, обнаженными до торса, порой, даже на концертах, когда температуры зашкаливали, а, выкладываясь на полную, жар ударял в голову... но сейчас... сейчас они выглядели совершенно иначе. И это иначе однозначно нравилось обоим. В один момент Горшенёв оказался на своём голубоглазом товарище, подмяв того под себя, и, игриво смотря, погладил чужие волосы. Этот жест был совершенно неуместен, как показалось Мише, но он не мог отказать себе в таком удовольствии. Мягкие и шёлковые, пшеничные волосы рассыпались в ладонях парня, доставляя ему необъяснимое удовольствие. Происходящее было как в тумане. Миша с трудом вспомнил, как смеющийся Андрей стягивал с него остатки одежды. Как болели голова и тело от резких и непривычных движений где-то внутри. Как эйфория накрыла сначала Горшенёва, а за ним и Князева...

***

Обнаружив себя в объятиях мирно посапывающего Андрея, Миша грустно улыбнулся, наблюдая за тем, как вздымается и опускается его оголенная грудь. Волосы были растрепаны, и темноволосый, в очередной раз не сдержавшись, поправил их. Корпус ломило от боли, точно также, как и нижнюю часть тела, воспоминания начали заполнять голову Горшенёва, и тот не на шутку перепугался. Зачем... зачем все это было... значило ли что-то то, что было? Или... или Князеву просто стало жаль парня в депрессивном состоянии? Как будто почувствовав тяжёлый груз, опустившийся на Мишу, Андрей легонько пошевелился, а после широко зевнул, потягиваясь и горестно вздыхая от боли в костях. Заметив на себе взгляд Горшенева, он легонько щелкнул его по носу, наблюдая за расширившимся глазами. - Э, Мишутка? С тобой все в порядке? - сонно ухмыльнулся Князев. - Какой я тебе Мишутка? - вспыхнул парень, наигранно обижаясь от такого забавного слова. - Самый, что ни на есть настоящий... И очень, мною, любимый... - с этими словами он чмокнул «Мишутку» в щетинистую щёку, и тихонько рассмеялся, улыбаясь собственному счастью.