Кувшинчик и два идиота

Вообще, Мелифаро не привыкать к неловким ситуациям. Чего только не было в его насыщенной жизни: когда-то он и любимые пирожные Куруша по неопытности ел, и перед королём в непристойном виде появлялся, и даже (о ужас!) любимое лоохи пачкал травой, когда вместо городского парка решал прогуляться с девушкой на природе. Да и влюблённостей в коллег он, чего уж там, не избежал: слишком восхитительной оказалась их разношёрстная компания. Впрочем, для него это было скорее просто очередным приключением, сродни покупке новой одежды или хорошей погоне; отношения для Мелифаро никогда не становились чересчур важным делом. Нет, ну правда, а чего такого: вон, даже король этим развлекается — так чем он хуже?! Имеет право компенсировать не слишком насыщенное деревенское детство мороженым на Площади Побед Гурига VII: это же всё несерьёзно. Серьёзно — это к сэру Максу, пожалуйста. Это от него всегда за дюжину миль веет чужими мирами да тайнами, это он может "случайно" в Хумгат провалиться или совершить невозможное. Нет, Мелифаро тоже не дурак, конечно, да и Стражем не просто так стал, но высокопарность — не его конёк. Не любит он разбрасываться сильными словами: Вечность там, Истина, Смерть или вот, например, Любовь. Грешные Магистры, да какая тут любовь?.. Мелифаро отчётливо чувствует, что Макс слишком невероятный для того, чтобы применять к нему привычные определения. Немудрено: он вообще в рамки Мира Стержня слабо вписывается. Он весь метафора, символ, загадка — и в то же время парадоксально простой, "свой в доску", как говорит Джуффин. Да и от шуток про конский навоз ни разу ещё не открестился, за что Мелифаро его искренне уважает. Его таинственность, впрочем, вообще не мешает Максу поправлять воротник Мантии Смерти так, что у его коллеги не эфемерно, а абсолютно физически сердце заходится и лицо становится цвета его скабы. Нет, ну не голубым, разумеется, вы не подумайте — ярко-малиновым. Не сильно лучше, конечно. Мелифаро категорически не хочет давать название их с Максом отношениям — боится разрушить всю магию. Они идеально дополняют друг друга, словно так самой Судьбой было задумано, и Макс — единственный, кто настолько правильно откликается на все его шутки и подколы. Стоит им лишь сесть за один столик, столкнуться в коридоре или даже просто встретиться глазами — и вот уже между ними поток энергии, захватывающий и искрящий во все стороны, словно тот разноцветный мячик-попрыгунчик, который он из своего мира однажды вытащил. Мелифаро готов дни напролёт силами делиться, но только Макс способен восстановить его собственное душевное равновесие. И в благодарность он получает самую ценную от Мелифаро награду: лучшие шутки и отборные каламбуры. Ну и его фирменную преданность, разумеется. Да, определенно, Макс для него важнейший друг. Ну и что, что Мелифаро ему подушку Петрахи подкладывал с мастерски сделанным его, Мелифаро, видением? Ну и что, что проходу леди Мерилин не давал? Чувство юмора у него такое, что прикажете делать?! А то, что Мелифаро ноги стали подозрительно часто уносить не на ту сторону Квартала Свиданий — так это... назовём совпадением.

***

Это веселое, но очень уж нелепое дело про подростков, которые в особняке по-тихому тащили чужие силы и варили грем, стало последней каплей: Мелифаро честно-честно все рассчитал и понял, что от продолжения попыток притворяться он получает такой ущерб своему душевному спокойствию и даже своей магии, что просто признаться – в разы проще. И ему даже не страшно, нет – в нем достаточно доверия и самоуважения – но волнительно до дрожи. Мелифаро знает, что друг точно не оттолкнет его, но быть с ним вместе – настолько прекрасная перспектива, что даже одни только мысли о ней заставляют восхищенно улыбаться. Макс в мыслях, Макс в фантазиях, Макс во снах и Макс наяву, и поэтому рука – в кармане лоохи, а в руке — крохотный фарфоровый кувшинчик. Мелифаро боится? Ха, ну уж нет! Не первая и не последняя его проделка, он и похлеще вещи вытворял, а упустить такой шанс подразнить свою Темную Половину было бы просто профессиональной дисквалификацией. И его вновь охватывает знакомое будоражащее волнение вперемешку с задорным весельем. Только бы получилось!.. Вот за что Мелифаро действительно благодарен Господину Почтеннейшему Начальнику — так это за то, что он всего за пару десятков лет сделал из него вполне сносного колдуна. Лёгкое движение кистью, правильно направить мысль, чуть изменить поток энергии... главное не перестараться, чтобы Джуффин не заметил или хотя бы не обратил внимание: может, Мелифаро решил себе камру подсластить? Второй рукой он ловко откупорил фиолетовую восковую пробку (на пальцах точно останется сладковатый запах, который ему еще с юности почему-то полюбился) и одним движением поднёс орудие преступления к иссиня-черной с полумесяцем кружке Макса. Вообще, взрослому человеку хватит и дюжины капель, но тут уж ничего не поделаешь: из-за неудобной позы рука дрогнула, и в горячую камру, искря и переливаясь в солнечных лучах, переместилось содержимое почти половины кувшинчика. Что ж, чудесно! Мелифаро едва сдержал смех: ситуация становилась все лучше и лучше. Интересно, сколько при такой дозе продержится Сэр Ночное Лицо, прежде чем внезапно запросится «домой»? Многолетняя работа в Тайном Сыске научила Мелифаро тому, чему он, по-хорошему, никогда научиться не должен был, а именно – сокрытию эмоций. И потому все эти мысли остались лишь у него в голове, а на лице не дрогнул ни один мускул, более того, он крайне внимательно и с интересом слушал наставительную речь Джуффина, чуть в рот ему не заглядывал. Ну не чудо ли? Сидит себе, глаза в стол, рукава лоохи поправляет и вежливо прихлебывает уже остывающую камру. Какой-то странный привкус у нее – мадам Жижинда в этот раз перестаралась со специями, что ли?.. Впрочем, неважно, мы люди не гордые, и такое выпьем. Гораздо веселее наблюдать за своим коллегой, который начал постепенно краснеть и неловко ерзать на кресле. «М-да, похоже, придется тебя, так уж и быть, подкинуть до Квартала Свиданий на своем амобилере: за рычаг в таком состоянии садиться точно не стоит», – на грани гомерического смеха прикинул Мелифаро. Наивность коллеги иногда его просто убивала. Мысль, что сегодня Макс будет с каким-то другим, совсем незнакомым человеком, неприятно резанула, но ее было решено прогнать куда подальше: договорились же, никаких соплей! Лучше вот угадывать, кого сам сэр Вершитель считает причиной такого своего состояния. Забавно: сколько уж они общаются, а о делах сердечных у них еще никогда по-настоящему откровенного разговора не заходило. Впрочем, что бы он рассказал? Что любит вот так вот, сидя в кабинете, залипать на то, как пылинки играют золотыми искорками в волосах Макса? Или что у него дыхание иногда синхронизируется с перезвоном колокольчиков на сапогах с драконами? Или, может быть, ему хватило бы духу открыть все и про эйфорию от самых простых совместных заданий, и про сладкие сны, и про слишком яркие и слишком важные мечты, которым обычно прагматичный Мелифаро вдруг стал придавать непривычно большое значение? Нет, Макс бы понял, конечно, но… не стоит, пожалуй, все портить. В конце концов, порой действительно удачная шутка стоит целой дюжины свиданий – по крайней мере, веселья от нее уж точно больше. А знаете, от чего еще много веселья? От грема! Точнее, от того, как Сэр Ночное Лицо Почтеннейшего Начальника Малого Тайного Сыскного Войска Соединенного Королевства с выражением лица, совершенно не соответствующим сему высокому титулу, краснеет до кончиков ушей, напряженно пялится в кувшин и закусывает костяшки пальцев до красных следов. Мелифаро оторваться не может, и почему-то кроме ожидаемого задора начинает чувствовать что-то еще. Как-то слишком уж красиво Макс облизывает губы, и его руки… у него всегда настолько изящные кисти? Ну правда, они просто напрашиваются на его мягкие поцелуи. Мелифаро вдруг пробивает горячей волной. «Да нет, не может быть!» Макс ему нравится конечно, даже очень, но не настолько. По крайней мере, на работе он всегда мог себя контролировать. А тело его начинает творить что-то уж совсем неправильное: его самого заливает краска, дыхание становится поверхностным и тяжелым, а взгляд приковывается к Максу, словно путами из лучшего Туланского шелка. Это наваждение, точно наваждение, его не могло накрыть настолько сильно. Руки невольно нащупывают кувшинчик в кармане, проверяют – нет, как был наполовину полным, так и остался. А Макс тем временем, словно почувствовав, что на него так откровенно пялятся, вдруг тоже поднимает глаза (на этот раз – бездонно-синие), и никакой безмолвной речи не нужно, чтобы обменяться короткими посланиями: «– Ты тоже это чувствуешь? – Как будто не видно! – И что делать будем? – Вот ты и придумывай!». Нет, это уже слишком, это невозможно, Мелифаро тянет к нему настолько, что, кажется, он сорвется вот-прямо-сейчас, и хорошо еще, что они не на задании, иначе он точно не выдержал бы. А жар под кожей тем временем только нарастал, и Джуффин уже стал косо смотреть, так что Мелифаро решил срочно принимать меры, пока вся эта ситуация не обернулась для него самого самым большим стыдом в истории. – Джуффин, я понимаю, конечно, что наш разговор чрезвычайно важен и в высшей степени поучителен, но, честное слово, сил больше нет сидеть здесь трепаться с вами. На мне еще архивные документы висят, можно я пойду поработаю на благо Соединенного Королевства? Удивлению сэра Халли не было предела, и даже привычное лукавство как рукой сняло: – С каких это пор ты стал столь ревностно относиться к отчетам? – Ровно с тех, как появились некоторые обстоятельства, которые вынуждают меня действовать решительно, – голос даже для самого Мелифаро прозвучал глухо. Едва дослушав ответ, он вылетел из кабинета быстрее снаряда, пущенного из полицейской рогатки, только что дверью не хлопнул. Скорее, скорее, в свой кабинет за ключами от дома – и прочь из Управления, пока все не вышло из-под контроля. В голове стоит образ черной Мантии, голубых глаз и слишком красивых губ, о которых он не может перестать думать ни на секунду. Мелифаро уже в коридоре, поворот, еще один – и глаза застилает черное полотно с желтыми кругами. Короткий вскрик, чьи-то руки на плечах, и такой знакомый запах, что голова кругом идет. Макс. Когда он только успел сбежать от Джуффина! – Что. Это. такое?! – паника вперемешку с раздражением, от его разозленного тона ведет, как от "Темной Сути" трехсотлетней выдержки. – Грешные магистры, да грем это, мог бы и сам догадаться! – на вежливость попросту не хватает самоконтроля, нужно быстрее сбежать отсюда, пока он ничего не понял. – Какой к чертям грем, я забрал последний себе! – В каком смысле себе? – В таком, что он в твоей чашке! – Вообще-то, в твоей… Тяжелый взгляд глаза в глаза. Рваный выдох. Контакт. В мире Стержня нет электричества, но именно с его разрядом мог бы сравнить Мелифаро то чувство, которое пронизало его насквозь, когда он всей ладонью, уже не меряя силы, сгреб Макса за рукав и втолкнул его за резную дверь собственного кабинета, на ходу запечатывая ее на звукоизоляцию (седьмая ступень Черной магии – это перебор, но кому какая разница?). Для Мелифаро стало открытием, что даже скаба из самого тонкого шелка может настолько сильно мешаться на теле: да, именно скаба, потому что лоохи было брошено на пол еще в коридоре. Он бесцеремонно тянет Макса на себя и целует наконец, судорожно, как странник в пустыне Уандука, дорвавшийся до целого колодца сладкой куманской воды. С губ слетает физически ощутимый жар, Макс смелеет с каждым мгновением, руками за талию держит и идет за Мелифаро в глубь кабинета, забывая даже про необходимость дышать хоть иногда – да и какой уж тут воздух, когда вымечтанный разноцветный вихрь в его ладонях легко подсаживается на плоскую столешницу, вплетает пальцы в волосы и обхватывает ногами, даже сапоги сбросить не удосужившись. Сердце заходится, и Мелифаро кажется, что дальше уже просто некуда, потому что грем, наслоившись на естественное влечение, дал в голову настолько сильно, что даже страшно становилось и за себя, и за Макса, и за то, что о контроле не шло и речи. А Макс... нет, это не эфемерная магия движет им, такую сквозящую нежность не воссоздать ни одним зельем, и он сдается наконец во власть тех сил, что захватывают его. Это безумие. Это безумие, они ведь даже не объяснились толком, но... но против Очевидной магии ничего не сделаешь, и тело берет верх над разумом, обостряя в разы и так уже накалившиеся докрасна чувства. А еще его целуют снова, целуют так, что ноги подкашиваются и он падает вперед, невольно ставя руки по обеим сторонам от головы Мелифаро, слышит его надсадное "Ну же... Макс!" на выдохе и проваливается в бездну.

***

Судя по часам в кабинете Мелифаро (а часы эти были столь же точны, сколько изящны), прошло часа полтора, не меньше. Макс где-то сквозь пелену прикосновений и стонов успел тысячу раз вознести хвалу Мелифаро за то, что он знает, что делать, а заодно и помнит пару полезных заклинаний. Вообще, Макс даже удивился, что Мелифаро пришёл в себя настолько быстро: пока сам он только пытался отдышаться и проверял руки, голову и другие важные части тела на сохранность, прислонившись к ножке стола, тот уже успел отчистить скабу и пригладить руками волосы. Не то, чтобы это сильно помогло ему выглядеть менее феерично с зацелованными губами и смятым воротником, но всё же стоит отдать должное его нормам приличия. Удивительно, учитывая, что Мелифаро явно досталось сильнее: похоже, что дар Вершителя слишком буквально воспринял крутившуюся в голове уже полгода фразу "хочу его". — Вставай, Чудовище, нечего из себя пострадавшую сторону строить! — просмеялся Мелифаро, подавая Максу руку и поднимая его с пола. — Если ты наивно думаешь, что все закончилось, то это не так: я могу гарантировать нам только небольшую передышку — запретная двенадцатая ступень Белой Магии, между прочим — и за эти полчаса хорошо бы успеть куда-нибудь улизнуть. Лично я не собираюсь оставаться здесь до вечера. Макс даже воздухом поперхнулся: — До вечера?! Но... — Ага, а ты как думал? Нет, ну, конечно, все зависит от того, сколько именно этой божественной субстанции оказалось в моей кружке, но вот насчет тебя я точно знаю, что еще надолго хватит: там была почти половина. — Ну... Кхм. Вообще-то я весь кувшинчик вылил. На Макса было жалко смотреть: в нем боролись вина, смех и восторг. Отчасти из-за его сложного лица Мелифаро вместо едких комментариев только протянул: — Ой, дураааак... Ладно, пошли уж, Казанова хренов! — Только попробуй сказать, что тебе не понравилось! — Понравилось, понравилось, ты просто великолепен, и я преклоняюсь перед твоими способностями, а теперь лучше скажи, где мое лоохи. — В коридоре, кажется... — Надеюсь, его никто не подобрал, потому что там в кармане все еще валяется недопитый грем. — Да ладно, кому нужны твои тряп— — ЧТОБ ВЫ ВСЕ УТОНУЛИ В СОРТИРЕ! ЭТО ЧТО ЕЩЕ ЗА ТРЯПКИ?! Пожалуй, Макс и Мелифаро выглядели действительно грозно, когда, едва переглянувшись, вылетели за дверь (предварительно ударившись о косяк из-за неснятого заклинания) и предстали перед рассерженным Бубутой растрепанные и без лоохи, зато с самыми серьезными намерениями и огоньками праведного гнева в глазах. "Подыграй!" — по Безмолвной Речи. — Не смейте трогать эту вещь! — с истинным ужасом уже вслух, так громко, что окна зазвенели. Бубута мигом стушевался, и малиновый шелк легкой лентой стек обратно на паркет из его пальцев. — Прошу извинить меня за резкость, но мы не можем подвергать сотрудников Городской Полиции такой опасности, — крайне серьезно произнес Макс, смотря прямо на бравого генерала. — Мой коллега прав, это опаснейшая улика! — вторил ему Мелифаро. Бубута наконец пришел в себя, но Макс даже без Мантии Смерти внушал ему благоговейный ужас, поэтому он смог только проворчать: — И почему же такие вещи валяются у вас посреди прохода? — Потому что это — священное облачение... эм... — Облачение, — подхватил Макс, — Великого Магистра Ордена... — Ордена Грема в Камре! — гордо завершил Мелифаро. — Который был жестоко убит прямо в коридоре Управления! — И теперь каждый, кто продержит его в руках дольше минуты, обречён на вечный запрет на вход в туалетную комнату! — добил Мелифаро. Если Бубута и до этой проникновенной речи поглядывал на лоохи с опаской, то сейчас пришел в первобытный ужас, попытался пригрозить доносом и поспешил ретироваться. – Правильно, потому что исключительное право хлестать казенный грем принадлежит только сотрудникам Тайного Сыска! Макс с видом победителя поднял одежду с пола, показательно отряхнул и протянул Мелифаро, но, когда тот попытался ее забрать, Макс отдернул руку, и Мелифаро лишь схватил воздух. Впрочем, это его не слишком расстроило: он легко поймал всемогущего Вершителя за запястье (тот и забыл, что его педантичный и изящный коллега обладает недюжинной силой) и вырвал многострадальную ткань из рук, не забыв при этом "случайно" зацепить его скабу так, что она задралась... ну, сильно выше колена. До выхода дойти не успели. Едва Мелифаро накинул на себя лоохи, заклинание "выдохлось", и новая волна захлестнула с головой. Ладно, в принципе, в такой приятной компании и диван в кабинете вполне сойдет за кровать. И прежде чем наносное, вызванное зельем чувство снова захватило их, Мелифаро, затаив дыхание, успел прошептать Максу в губы: – Знаю, не самое время для сантиментов, но я обязан сказать, что люблю тебя. – Люблю тебя дюжину тысяч раз, Мелифаро.

***

— Нет, все-таки я не понимаю. Джуффин, почему ты их отпустил? Оба твоих лица ведь теперь не явятся на службу до завтра! Кофа сидел в своем любимом кресле, на которое теперь не было других претендентов, и лениво курил трубку. — О, друг мой, ты ошибаешься! Судя по тому, сколько грема было в кружке у Мелифаро, наши мальчики будут заняты как минимум до завтрашнего вечера, и я сочту за личное оскорбление, если Макс не воспользуется случаем и не вырвет у меня ещё хотя бы один День Свободы От Забот, — Джуффин почему-то выглядел донельзя довольным таким положением дел. — Ага, и останемся мы на два дня без четверти сотрудников. — Неужели тебе будет так не хватать страшного лица сэра Ночного кошмара?! Ну хочешь, я побуду за него? Джуффин вдруг напрягся и состроил такую гримасу, что Кофа поспешил отвернуться. — И почему у тебя такое отличное настроение... — А вот почему, — сжалился наконец сэр Халли, — я бы посмотрел, как ты работал бы бок о бок с этими голубками. Честное руководственное, я в жизни не видел стольких влюбленных взглядов и не менее влюбленных проблем с выполнением простейших поручений, которые выходят мне головной болью. Не припомню ни одного раза, чтобы мне от напряжения не по себе становилось, а я ведь бывал в Изамоне, дорогой мой Кофа. Я уже готов был их в приказном порядке заставить объясняться, но они, как видишь, и сами справились. — И ты даже ничего не сказал? — Конечно. Пусть перебесятся, им полезно: намозолили мне глаза, сил нет. Кофа помолчал немного, а потом задумчиво глянул на остывшую камру и произнес: — А я тебе не надоел случаем? — Надоел, ужасно надоел, видеть тебя больше не могу! — весело воскликнул Джуффин. — Ну, в таком случае, разрешите откланяться, — улыбнулся Кофа и в несколько медленных глотков осушил кружку до дна, на ходу меняя внешность. Когда за ним захлопнулась дверь, Джуффин остался один в кабинете. Покурил, повздыхал, потаращился в окно. Грустно взглянул на таблички с отчётами. Переложил их несколько раз с места на место. Наконец молитвенно посмотрел на Куруша. Мудрая птица только и сделала, что пробурчала: — Вечно вы, люди, всякой ерундой занимаетесь. Джуффин благодарно потрепал его по перьям, пообещал принести свежих орехов и достал из внутреннего кармана лоохи крохотный белый кувшинчик.