Слова, слова

Светлые, чуть вьющиеся локоны разметались по плечам женщины беспорядочным водопадом, разом обесценив все усилия, потраченные на их укрощение - каждое чёртово утро, без единого дня поблажки, собираемые в одну и ту же причудливую конструкцию. Тонкие пальцы Прошутто возились с пуговицами рубашки, пока она позволила себе кинуть один-единственный взгляд в зеркало - словно невзначай, не задерживая глаз на отражении. Видеть себя в столь жалком состоянии ей было до боли неприятно. Тёмные круги под глазами и слегка потрескавшиеся губы - от холода ли, или же постоянной привычки впиваться в них зубами в качестве постыдного утешительного ритуала; нездорово бледный оттенок кожи и тело, исхудавшее за последние месяцы; непозволительная хрупкость для женщины её профессии. Да только вот выбора у неё не было, как и сил по-настоящему позаботиться о себе, хорошенько отдохнуть, сбросить с себя заботы хотя бы на один несчастный денёк. Страх упустить что-то, потерять хватку, если дать себе малейшую поблажку, жрал женщину изнутри. Последние несколько недель словно сливались в один бесконечный день, менялись только лица, места и имена; всё остальное уже не воспринималось её утомлённым рассудком, превратилось в фоновую рутину - работа, Пеши, бытовуха и сон, повторить по кругу тысячу раз и приправить дорогим алкоголем, чтобы хоть немного почувствовать себя живой. Всё было под контролем, но и ощущение контроля стало уже тошнотворным, наигранным, словно и сама она была лишь куклой на ниточках, отчего-то возомнившей себя кукловодом. По крайней мере, это лучше, чем жизнь без цели, утешила себя она; у неё был долг, юная подопечная, чьим успехам она радовалась сильнее, чем своим когда-то, и к которой ощущала почти материнскую привязанность. Настоящей матерью ей не суждено было стать, да и, признаться, возня с малышнёй вызывала у Прошутто лишь отторжение и никаких нежных чувств, присущих "правильной" женщине. Пеши же остро нуждалась в умудренной жизненным опытом наставнице, способной проявить как строгость, так и доброту, и с этой ролью женщина справлялась блестяще. На мгновение ей показалось, что в комнате кто-то есть; она резко развернулась, призывая станд, но никого и ничего необычного не обнаружила - только цветок, стоявший на подоконнике, увял и иссох, оказавшись в радиусе действия The Grateful Dead. Прошутто пожала плечами, отозвав станд и вернувшись к мыслям; однако, надолго расслабиться не удалось - знакомый силуэт, замаячивший в зеркале, приветственно махнул ей рукой. - Чёрт тебя дери, Иллюзо, - выругалась она, поспешно прикрывая наготу рубашкой. - Другие хотя бы в дверь стучат иногда. Гладь зеркала пошла рябью, пропуская незваную гостью в комнату. Прошутто уселась на край кровати, закинула ногу на ногу, выжидающе глядя на девушку. - Даже не представляю, что тебе могло понадобиться от меня во втором часу ночи. - Меня больше волнует, что в таком часу ты ещё не спишь, - отозвалась Иллюзо, изящно приземлившись рядом. - Неужели так много дел? - Не больше, чем у остальных, - женщина попыталась увильнуть от ответа, но пытливый взгляд собеседницы словно глядел в самую душу. Проницательные, карие с рубиновым отблеском глаза Иллюзо пробуждали в задворках её сознания не то первобытный животный страх, не то непреодолимую тягу. А может, и то, и другое вместе. Она вздохнула и потерла виски, пытаясь подобрать верные слова. - Бывает такое, что берешься за что-то важное, и обещаешь себе непременно отдохнуть, как только представится минутка... Да только вот вместо минутки появляется ещё масса дел, и ты уходишь в это с головой. Просто...теряешься, и все. - Дорогуша, если бы я так жила, я бы уже давно умом тронулась, - фыркнула Иллюзо, но голос её звучал без тени насмешки - скорее участливо, сочувственно. Прошутто невольно усмехнулась в ответ. - Когда стареешь, жизнь всё больше напоминает каторгу. Теряешь хватку, пылкость, стремление чем-то гореть... - Ты? Стареешь? Да ты женщина в самом расцвете лет, - возмутилась девушка, играя с прядью волос из хвоста. Обычно её причёска состояла из пяти равных по размеру прядей, схваченных резинками посередине, но сейчас вся копна тёмных волос была небрежно переброшена через плечо и перевязана одной красной ленточкой. Хотелось любоваться ею, не отрывая глаз, упиваться каждой очаровательной чертой и мелочью в изящном лице девушки, и Прошутто позволила себе эту маленькую слабость, молясь про себя, чтобы это не выглядело неприлично со стороны. - Расцвет лет я проворонила лет эдак десять назад, - буркнула она. - Это ты только-только расцветаешь. - Это комплимент? - девушка сощурилась; шаловливая улыбка заиграла на её губах. Женщина выдохнула через нос, стремясь замаскировать смущение. - Думай как хочешь, - попытка прозвучать невозмутимой была, судя по всему, провалена. - Некоторые женщины - как хорошее вино, - продолжила Иллюзо тем же игривым тоном, слегка склонив голову к плечу. - Чем старше, тем прекрасней. - Тебе стоит поменьше проводить время с Формаджо и её дурацкими шуточками. - Эй! Я вообще-то от всего сердца, дорогуша. - С твоими "дорогушами" ещё меньше верится, - хмыкнула женщина. - Хорошо, тогда как насчёт... - Иллюзо словно потерялась в мыслях на несколько секунд. Если она сейчас выдаст какую-нибудь глупость... - Милая? Чертовски глупо. Как и сердце Прошутто, отчего-то заколотившееся о грудную клетку, как вспугнутая птица. - Звучит ещё хуже, - бросила она, отворачиваясь - чтобы скрыть румянец, предательски заливший щёки. Люзо восприняла это как приглашение, и её тонкие руки обвились вокруг шеи подруги, притягивая её к себе. - А я так не думаю, - ласковый голос и такие же ласковые объятья, столь бережные и лёгкие, что страшно разрушить этот порыв одним неосторожным движением. От прилившего к сердцу тепла Прошутто захотелось расплакаться. Ничего не оставалось, кроме как уткнуться в плечо девушки, закусив губу почти до крови, чтобы не показаться отвратительно жалкой, не разразиться в рыданиях от избытка чувств, не оттолкнуть Иллюзо. Нежные руки приглаживали её волосы, запускали пальцы в и без того растрёпанную шевелюру, и напряжение потихоньку спадало, уступая место приятной томной усталости. - Люзо, я же сейчас усну, - пробормотала Прошутто. - Давно пора, дорогуша! - Тебе тем более. - Хочешь, я переночую с тобой? Конечно, она хотела! Но потакать спонтанным наивным желаниям, давать себе и девушке ложные надежды Прошутто не могла. Юность, когда подобное простительно и почти не оставляет отпечатков, оставалась далеко позади, и так полная сожалений и угрызений совести. Иллюзо же была юна и хороша собой - если честно, женщина понятия не имела, почему так часто девушка предпочитает её компанию любой другой, но внимание было дорого и приятно; ни оттолкнуть его, ни слишком приблизиться она не смела, боясь причинить боль не столько подруге, сколько себе. И поэтому, как ей казалось, их обеих устраивала близость без каких-либо обязательств друг перед другом, когда редкие вечерние или ночные визиты становились единственным, что связывало их. Больше всего она боялась разрушить это хрупкое подобие баланса, хотя его поддержание и приносило ей немало боли. - Не думаю, что это хорошая идея. Иллюзо промолчала, словно и не ожидала иного ответа. Хрупкая надежда на то, что кто-то из них наконец сделает шаг навстречу другой, сотрет недопонимание и подарит тем самым долгожданный душевный покой, растаяла в прохладном ночном воздухе. Прошутто прикрыла глаза, стараясь отвлечься от тревожных мыслей на тепло тела Иллюзо, на звук её размеренного дыхания. - Про... - нарушила тишину девушка - полушепотом, чтобы не потревожить дремлющую женщину. - М-м? Люзо отозвалась не сразу, но Прошутто ощутила её участившееся сердцебиение и то, как ослабла хватка объятий. Затянувшаяся пауза была прервана одной-единственной фразой, так естественно и поспешно слетевшей с губ девушки, что, казалось, та репетировала её в голове уже не первый день. - Что ты чувствуешь ко мне? По телу Прошутто пробежал озноб, словно ее окатили холодной водой: это было последним, что она сейчас ожидала услышать. Прямота не была свойственна Люзо; та была мастерицей красивого словца, всегда знала, как привлечь внимание, повернуть разговор в противоположную сторону, как и где надавить, чтобы добиться своего. К несчастью, открыто говорить о себе, своих переживаниях, а тем более - задавать неудобные вопросы, ответы на которые могут ранить больше, чем замалчивание, - всё это было для неё чем-то из ряда вон выходящим, поскольку делало уязвимой. Но вопрос уже прозвучал, и тревога висела в воздухе, словно электричество, ожидала разрядки; женщина отстранилась, поймав на себе обеспокоенный взгляд Иллюзо. - Ты... дорога мне, - с трудом выговорила она, избегая глаз собеседницы. Эти слова не могли выразить и малой толики чувств - но, по крайней мере, в них не было ни капли лжи. - Ну, в этом-то я не сомневаюсь, - хмыкнула девушка. - Хотя нет, бывает... Когда избегаешь меня. - Я не избегаю, - соврала Прошутто. Держать дистанцию и заговаривать максимально сухо и по существу, чтобы не выдать ненароком своих порывов окружающим, не подвести себя или Иллюзо, стало для неё привычкой, доведенной до автоматизма. Большая часть Сквадры считала, что их взаимоотношения в лучшем случае балансируют на грани безразличия и взаимной неприязни, в худшем же - являются откровенным друг к другу презрением. - Я понимаю, ты безумно ценишь свою репутацию неприступной леди, - возразила Люзо, закатывая глаза, - но хотя бы дружеский жест раз в пару лет был бы весьма приятен. - Прости, я...постараюсь, правда, - Прошутто не стала отпираться, на удивление собеседницы; Иллюзо цокнула языком и потрепала её по плечу. - Но почему ты заговорила о чувствах? - Потому что мне хочется понять тебя наконец, ясно? Вся эта недоговоренность выматывает. - Я не знаю, что тебе сказать, - честно ответила женщина. - Но я понимаю, что ты чувствуешь...и мне жаль. - Ничерта ты не понимаешь, - Иллюзо отдернулась и приобняла себя за плечи, демонстративно отворачиваясь. Голос её слегка дрогнул. - Получается, я себе лгала? - Насчёт чего? - Про подавила в себе порыв потянуться к девушке и попытаться утешить - было страшно, что это сделает только хуже. - Того, что было между нами? А было ли вообще? - огрызнулась та. - Может, ты от скуки решила с кем-то позабавиться. - Я... Что за глупости, Иллюзо, - возмутилась Прошутто. - Я не...какая-то там... - Какая-то там, - передразнила Люзо. - Почему так поступаешь со мной? То между нами все хорошо, то ты делаешь вид, что меня не существует, а потом я должна приходить к тебе снова и снова и делать вид, что ничего не произошло, что мне не обидно, что всё между нами как прежде? Женщина поджала губы, по привычке пытаясь подобрать слова помягче; такие, чтобы иллюзия нормальности вновь окружила их обеих, чтобы ни ей, ни девушке не приходилось беспокоиться о ненужных вещах. Ей вдруг стало тошно от самой себя, всей этой проклятой мишуры; раз уж девушка сумела прямо высказать то, что думает, то сможет и она, верно?.. - Мне... Мне страшно, Люзо. С трудом подняв глаза на собеседницу, она поймала на себе изумлённый взгляд, полный слез - и робкой нежности. - Чего ты боишься, милая? Весь фасад из правил приличия, душащего самоконтроля и стыда рухнул, и Про зашлась задыхающимся, уродливым плачем, даже не пытаясь прятать лицо. Девушка метнулась к ней, осыпала лёгкими поцелуями щеки женщины, прильнув всем телом, словно и не было ни обиды, ни ссоры. - Тебя, себя, своих...чувств, - всхлипнула Прошутто и снова разрыдалась. - Чувств? - девушка зажала лицо той меж ладонями, стараясь заглянуть в глаза. Она не собиралась позволять собеседнице уйти от темы - не в этот раз. - Пожалуйста, не замалчивай ничего сейчас. Попытки взять себя в руки наконец увенчались успехом, и Про выдохнула, жмурясь от жгущих глаза слез. Иллюзо терпеливо ждала ответа. - Я...ужасная, мерзкая женщина, - выдавила Прошутто. - Я начала всё это, втянула тебя, и... Я не могу это прекратить. Не хочу, чтобы это прекращалось. - Не смей себя так называть, - ласковый поцелуй в уголок губ и влажная от волнения ладонь, стершая остатки слёз с её лица. - Ты самая прекрасная на свете. - Глупости, - смутилась женщина. - Уж девушке из зеркала-то не знать, кто самый прекрасный. - Кто же? - хихикнула Люзо. - О, боже, ты снова переводишь тему! Не в этот раз, дорогуша! - А что ещё сказать? - печально отозвалась та. - Что я слабая и сама себе противна? Что я боюсь причинить тебе боль? И что остаться одна тоже боюсь? - Боже, Прошутто, - Люзо стиснула её в объятьи. - Ты замечательная, но порой несёшь полнейшую чушь. - И почему ты тогда всё ещё держишься за такую глупую невыносимую старуху, - буркнула женщина. Девушка рассмеялась. - Как будто я ангел во плоти, дорогуш. Меня всё это не волнует, понимаешь? - Не очень. - Ладно, что с тобой поделать... Всё равно так просто ты от меня не отделаешься. - Тебе правда так нравится...поддерживать это? - Поддерживать что? - Иллюзо театрально поджала губки и вздернула брови, изображая непонимание. - Эти...взаимоотношения, - осторожно произнесла женщина. - Так это всё-таки отношения? О-о-о, - с улыбкой протянула девушка, словно дразня собеседницу. Прошутто вдруг ощутила внутри себя странную головокружительную лёгкость, впервые за время разговора вдохнула полной грудью. - Я люблю тебя, Люзо, - выпалила она на выдохе, слишком опасаясь передумать, если позволит себе даже секунду промедления. Девушка уставилась на неё с разинутым ртом, силясь что-то сказать, но не находя слов; за время краткой паузы женщина успела тысячу раз пожалеть о сказанном. - О, боже. О, Господи. Прошутто, я сейчас умру, - наконец проговорила Иллюзо. Но её лицо не выражало ни презрения, ни осуждения; в нем читался тихий восторг. - Как будто это не было очевидно, - еле слышно откликнулась женщина. - Ты и очевидно - два несовместимых понятия, - девушка развеселилась; глаза горели, будто два алых озорных огонька, на губах сияла задорная ухмылка. - Что...насчёт тебя? - Прошутто прикрыла глаза, утомленная переживаниями и готовая к любому ответу. Что-то теплое ткнулось в её щеку, в уголок рта; наконец, Иллюзо запечатлела осторожный поцелуй на её губах, которые тут же, дернувшись, растянулись в счастливой улыбке. - Ты так прекрасна, - шепнула девушка. - И я люблю тебя. Прошутто залюбовалась подругой...нет, теперь уже возлюбленной, из-под полуприкрытых век, и та глядела в ответ с нескрываемым восхищением; впервые между ними не было никаких страхов, тревог и недосказанностей, только чистая, пьянящая тело и разум нежность. - О, - спохватилась она, - можешь переночевать у меня... Если всё ещё хочешь, конечно. - Ты ещё спрашиваешь! О, боже! - рассмеялась девушка. - С тобой точно не соскучишься. - Я на это надеюсь, потому что тебе придется терпеть меня ещё очень долго, - усмехнулась Прошутто; Люзо проворчала что-то невнятное и сгребла её в крепкие объятья. На душе у женщины было легко и свободно, и в кои-то веки она желала, чтобы наступило утро следующего дня - чтоб увидеть, услышать, прикоснуться к чуду, так непривычно близкому, доказать себе, что это не сон и не галлюцинация усталого разума. Ей страшно захотелось вдруг столько рассказать и показать девушке, стольким поделиться, от адреса уютной малоизвестной кофейни до дурацких воспоминаний юности; нет, такой порыв для неё не был в новинку, но теперь не приходилось подавлять его, опасаясь показаться чересчур навязчивой. О задушевных разговорах в такой поздний час и речи не могло быть, зато на этот раз женщина точно знала - у них есть завтра, и послезавтра, и сотни дней после, если они не успеют друг другу надоесть. Прошутто и позабыла на мгновение, что их жизнь может оборваться в любой момент - что за юношеская беспечность, добродушно пожурила себя она, только вот было ни капельки не стыдно. И почему бы ей не взять денёк-другой отгула?...