Что говорят у нас за спиной?

— Хенриксен думает, что он самый умный? — шипит Дин, закрывая за собой входную дверь с резными узорами. Нервно перекладывая посуду с остатками запеченного картофеля из одной руки в другую, он снимает ботинки и мчится на кухню за Кастиэлем. Голубоглазый мужчина, облаченный в сливочный кардиган, расстегивает широкие пуговицы и медленно плетется на кухню. — Нет, ты только представь — неделю назад мы сидели с ним на веранде, пили молочный улун и я сказал: «Мы с Касси решили поставить забор в цвете шартрез. Уверен, судьям в этом году понравится такое решение», — Дин укладывает стеклянную посуду в холодильник, легонько хлопает дверцей и облокачивается на нее, скрещивая руки на груди. Его настроение заполняет всю комнату, заставляя Каса присоединиться к обсуждению. Если он промолчит — муж до конца дня будет пыхтеть и раздосадованно покачивать головой, вспоминая бестактную выходку их соседа. Кас снимает очки с тонкой черной оправой, устало потирает переносицу и поворачивается к Дину. День был долгий, эмоции иссякли, но поддержать мужа просто необходимо. — Дин, а чего ты ожидал? Это Виктор. Он говорил, что и к Хэллоуину готовиться не будет. Что это, видите ли, маркетинговый ход, опустошающий кошельки честных налогоплательщиков, — Кас подходит к супругу, одаривая его теплой улыбкой. — Наш дом три раза подряд получал награды... и без забора в цвете шартрез. — Знаю, Касси, но... — Дин позволяет мужу скрестить пальцы их рук и устало укладывает голову на родном плече. — Это была моя идея... снова! Кас осыпает висок мужа поцелуями, пытаясь утешить. От этого приятного жеста Дин еще сильнее прижимается к заботливому телу. Они стоят так на протяжении нескольких минут, получая истинное наслаждение от тишины, спокойствия и домашней атмосферы. В доме Хенриксенов слишком много шума: трое маленьких детей создают какофонию, от которой приходится спасаться бегством, а затем глубокой медитацией или теплыми объятиями. Дин с тоской вспоминает то время, когда они с Виктором могли просидеть целый вечер у камина, размышляя о том, как улучшить жизнь в городе. Элегантной поступью, на кухне появляется рыжий кот с белой грудкой, похожей на рубашку с жабо под фраком. Протяжно мяукая, питомец дает о себе знать обывателям дома. — Анна! Моя девочка, — улыбается Дин и высвобождается из объятий. Присаживаясь на корточки, он поднимает кошку и возвращается к мужу уже с любимцем на руках. — О, еще... не стал начинать эту тему при Викторе, но Нэнси уже второе воскресенье пропускает службу. Ты заметил? — хмыкает Дин, медленно наглаживая кошку и любуясь блеском ее шерсти. — Интересно, что у нее за более важные дела, чем Иисус? Кас стыдливо опускает глаза в пол и двигается к графину с водой, наполняя бокал и выпивая залпом. Дин сверлит его взглядом. Уж за пять лет супружеской жизни и еще пары годков в конфетно-букетном периоде, он утвердился в одном — Касси совершенно не умеет врать. Он то краснеет, то бледнеет, то выдает косую, неестественную улыбку. Теперь, каждый раз находясь под угрозой, он сбегает, надеясь остаться незамеченным. — Детка... что случилось? — протяжно произносит Дин, недоверчиво щурясь. — Дин, — выдыхает Кастиэль и отодвигает стул, чтобы разместиться на нем, — если я тебе скажу, то ты должен поклясться, что не будешь обсуждать это с соседями! Гримаса супруга тут же искажается, принимая оскорбленный вид. Он заботливо опускает Анну на пол, укладывает руки по бокам и пристально наблюдает за Кастиэлем, который уже тысячу раз пожалел об этой фразе. Дин чувствительный. Даже если и бойкий на язык, что совершенно умиляет его мужа. Однако признавать этого он не умеет и не собирается. Подумаешь, разочек обсудил с Хенриксеном, что Лорейн Фокс пристрастилась к виски. Кто же знал, что сосед будет болтать и правда дойдет до сына женщины? — Дин, милый, я не хотел... — Кастиэль прижимается губами к скрепленным ладоням, — это не значит, что ты болтлив, просто ситуация очень серьезная! Дин тут же сокращает расстояние, выдвигая стул и присаживаясь напротив мужа. Обиды обидами, а сплетни — это серьезно. Кто знает, что на уме у этой Нэнси? Чему она учит своих малышей, пока Виктор как проклятый пашет в полицейском участке. — Ханна сказала... прости Господи, что Нэнси усомнилась в вере... Дин откидывается на спинку стула с ужасом в глазах и перекрещивается: — Ужасно, просто ужасно. Стоило бы съездить к настоятельнице и поговорить об этом, пока не поздно. Может быть намекнуть Виктору? — Нет! Дин, прошу тебя, об этом никто не должен знать. Ханна единственная, кто находится сейчас в близком общении с Нэнси. Она никогда ее не простит за то, что распустила слухи, — Кас тянется к ладони супруга и крепко скрепляет их пальцы, поджимая губы. — Они должны это пережить... У каждой семьи бывают темные времена, но Иисус обязательно выведет ее к свету! — Аминь, любовь моя... Супруги одаривают друг друга теплой улыбкой и расходятся по разным углам комнаты: Кас проверять фильтры для воды, а Дин — убедиться в достаточном количестве корма в миске Анны. Пока Кастиэль насвистывает Элвиса, ковыряясь под раковиной, Дин вырисовывает узоры пальцем на графитовой поверхности столешницы. Мужчина никак не может выбросить из головы чрезвычайную ситуацию. Пригород маленький, они знают каждого прихожанина, — для Дина воскресные походы в церковь, словно встречи с близкими родственниками на Дне Благодарения. Наконец, он добавляет корм в кошачью миску, попутно поглаживая домашнюю любимицу, и прыгает на колени рядом с мужем. Как только Кас показывается из-за дверцы, отряхивая руки и довольно утверждая, что фильтров еще на пару месяцев хватит, Дин подпирает ладонью лицо и шумно выдыхает. — Я думал, что хуже безвкусных платьев подружек невесты на свадьбе Бекки Розен уже ничего быть не может, — Дин замечает торчащий галстук у своего супруга и заботливо заправляет. — Детка, почему ты не носишь галстук, который я подарил тебе на День независимости? — Дин, он красный... — закатывает глаза муж и отбирает галстук, пытаясь справиться самостоятельно. — Касси, сколько раз тебе повторять, он идеально контрастирует с цветом твоих глаз. Когда ты последний раз читал InStyle? Боже, солнышко, ты погряз в своей криптовалюте... — хныкает Дин, поднимаясь с колен. Мужчина протягивает руку, сверкая обручальным кольцом с гравировкой на енохианском. «Maahtah Laavh», — проносится в голове Каса и он улыбается своим мыслям. «Чистая любовь» — это их союз, их брак, их отношение друг к другу. Даже когда Дин ворчит за чрезмерные переживания о курсе криптовалют; даже когда он болтает без умолку о стиле и мягко критикует выбор своего мужа; даже когда он сам чрезмерно переживает за такую мелочь, как конкурс на лучший сад или самый украшенный двор. Кастиэль выдыхает и принимает помощь мужа. — Интересно, а что говорят у нас за спиной? — мужчина обхватывает Дина сзади, целуя открытую кожу шеи, мочку уха и вытягиваясь к щеке. — Вот еще! А чего бы им нас обсуждать? Мы самая идеальная пара в пригороде! — И то верно, — Кастиэль окончательно зарывается в шею мужа, плетясь за ним из кухни в гостиную, и не разрывая объятий.