Северная Аврора

Пленочные кассеты. Старые фотокамеры с непроявленными снимками. Тонкая нитка для развешивания фотобумаги и еле горящий инфракрасный свет, который с завидной частотой мигал в маленькой комнатке. Армин босыми ногами опускается на дубовый пол, продрогнув от холода. Даже закрытые окна не спасают в такую холодную зиму на краю земли. Он скучает по теплому лету и соломенной шляпе на голове, которая прикрывала его глаза и иногда парень даже не видел куда идет. Так он встретил его. Того самого, который сейчас где-то за домом разгребал снег, скидывая огромные сугробы подальше, чтобы перед окном было чище и было видно улицу. Он заглядывает в комнату через стекло, улыбаясь Армину, выдыхая теплый воздух окно, а потом пальчиком вырисовывая кривое сердечко. Арлерт часто ругался за это на Жана, потому что все его порисульки оставались на окнах, которые в силу морозов мылись оченьредко, заставляя терпеть грязные окна. Так вот немного о встрече: Арлерт прогуливался по набережной, натянув соломенную шляпу как всегда как можно покрепче, чтобы ее вдруг не сорвал морской ветер. Он завязывал её белой ленточкой на подбородке, а широкие штаны с голубой хлопковой рубашкой так и напоминали платье молодой девчушки. Еще бы корзиночку в руки и картинка совсем неописуемая. Вот так вот гулял Армин по набережной, отвлекся, вскинув голову на птичку, которая пролетала мимо и впечатался в высокого парня, который выглядел слишком уж серьезно, если бы не его изрисованые цветными ручками и фломастерами руки. Армин взглянул на парня и мгновенно извинился, а затем перевел взгляд на чужие кисти, сдерживая смех. –Можешь не сдерживаться, я знаю тебе хочется посмеяться, — Жан начал первый, предвидя то, что могло бы произойти — Нет, ты что! Очень даже мило и… оригинально, — блондин все же усмехается, но не злобно, скорее мило и одобряюще — Это сделали дети из приюта, я лишь был их холстом. Отсюда Армин узнал, что Жан работает в детском приюте от имени Хистории Рэйсс. Он сам когда-то хотел потратить свое время именно там, но что-то его остановило, скорее, желание изучать мир и познавать что-то новое, а не оставаться на одном месте вечно приглядывая за детьми. Не сказать бы что Арлерт не любил детей, но он точно не мог бы так долго держаться в одном месте. Хотя, с тех пор как они столкнулись с Кирштайном, тот постоянно выискивал его на побережье глазами, поднимая шляпу повыше, а позже и вовсе стал наведываться в приют. В один из таких случаев, Армин решил зайти «поздороваться» с Жаном, но встретил его задумчивым и со скетчбуком через дорогу от забора детского приюта. Тот сидел в каких-то полевых цветах, зарисовывая пейзаж закатного неба. И вправду, впервые за много дней солнце было таким ярким, что залило красной краской все поле, дороги, стены домов и даже волосы Армина, которые идеально отражали цвета — покраснели. Арлерт сначала не хотел отвлекать парня, но Жан видимо имел отличную интуицию поэтому в какой-то момент развернулся, доброжелательно улыбаясь и предлагаю парню сесть рядом с собой. — Ты красиво рисуешь, — голубоглазый тихо начинает, украдкой заглядывая на лист, где был зарисован скетч, — учился где-нибудь? Армин знал, что в их городке учиться негде, только если ты самоучка или есть кто-то знакомый, который в городе преподавал рисунок. — Когда с матерью ссорился, то уходил к себе в комнату и рисовал все эмоции, которые испытывал, — Жан вытягивает ноги и опирается сзади себя руками, складывая канцелярию на колени, — давал им лица, имена, придумывал всякие образы, а оттуда и пошло желание рисовать Арлерт таких историй в своей жизни еще не слышал. Хотелось взять ручку и записать под диктовку слова Кирштайна, который с каждым днем для него становился все интереснее и интереснее. Они случайно столкнулись в конце июня, когда ветер грозился унести соломенную шляпу Арлерта в далекие пески, а в конце августа, когда трава уже желтела Армин рассказывал Жану о том, как хочет попасть туда, где вечно холодно, увидеть северную Аврору и, наконец, вдохнуть холодного, леденящего кровь, воздуха. Кирштайн внимательно слушал его, а затем так же мягко улыбался. Он точно был бы согласен поехать с ним. Их отношения не были подтверждены банальным «Давай встречаться», они скорее просто в какой-то момент для себя поняли, что их действия, некоторые слова и прочие интимные моменты выводят их на ступень выше чем просто друзья. Поэтому попав в холодное место, где кругом глыбы льда и снег, сугробы которого иногда были выше самого Армина, они доверялись друг другу полностью. Их план был таков: сделать как можно больше фото и зарисовать как можно больше пейзажей, записать видеоотчет, сделать множество заметок и научных наблюдений, а затем в самом конце, финальным штрихом, посмотреть все же на это сияние, которое упоминали в книжках, которые Армин таскал из библиотеки или одалживал у соседских детишек, которым чужды были эти рассказы, они все равно смотрели на картинки. Жан аккуратно приоткрывает дверь, наклоняясь и заходя в дом, на пороге отряхивая снег с плеч и волос, которые промокли. Он довольно улыбается уставшему Армину, у которого блондинистые волосы уже отросли практически до плеч, парень собирает их в небольшой пучок, из которого выбиваются пряди. Арлерт стоит посреди комнаты в теплых штанах, длинном и старом свитере, который был ему чуть ли не по колено, а затем переводит взгляд на календарь. Этот парень всегда шел к своей цели упорно, и хоть Армин и казался маленьким, хиленьким и вообще не готовым к тяжелым испытаниям, но именно он был готов переплыть океан и прожить несколько месяцев в лютых холодах, лишь только для того, чтобы исполнить свою мечту. Кирштайн восхищался этому упорству и был готов следовать за парнем хоть на край света, лишь бы быть рядом с Арлертом. Жан заботливо подозвал блондина к себе, притягивая того за тонкую талию и оставляя невесомый поцелуй на кончике холодного носа. Холодные руки касались фарфоровой кожи, не рискуя как-то её сжать или поцарапать, потому что на холоде будет очень и очень больно. Армин тихо выдыхает, замечая перед глазами пар изо рта, улыбаясь и прижимаясь к Жану сильнее. Он полностью поглощает собой эти прикосновения, пристает на носочки и целует Жана в губы так легко и непринужденно, словно губ Кирштайна коснулись крылья бабочки. Только потом чувствуется шероховатость обветренных и потрескавшихся губ, потому что Арлерт без остановки их облизывал на морозе, а потом кусал или обдирал. Жан ругался на него, но ничего не мог с этим поделать, стараясь своими поцелуями залечить мелкие кровоточащие ранки на таких любимых губах. Они отстраняются друг от друга и Армин быстро одевается, выходя с Кирштайном на задний двор их дома, чтобы увидеть перед собой красивую зеленую полосу, которая переливалась различными холодными оттенками. Армин широко раскрыл свои голубые глаза, которые были словно чистейший лёд, на котором они не так давно катались, смеясь каждый раз, когда кто-то из них плюхался на пятую точку. Арлерт был удивлен, ему так сильно нравилось то, что он видит перед собой, что передать это словами было невозможно. Сделав пару снимок на пленочный фотооаппарат, он достал такую же старенькую видеокамеру, снимая перед собой то, что видит. — Жан! Это то, что в учебниках называли Авророй! Вот оно, — паренек восхищенно вздыхает, чуть ли не дрожа от переизбытка эмоций. Кирштайн лишь молча ему улыбается, поднимая такого легкого парня на свои плечи, позволяя ему взять ракурс поудачнее и заснять как можно больше. Армин довольно вскрикивает, одной рукой держась за голову своего спутника, а второй снимая сияние перед собой. Он задирает камеру к небу, снимая созвездия или же просто разбросанные по небосведу звезды, забирая так же в свою коллекцию кадр с упавшей звездой. Арлерт счастлив так сильно, что визжать хочется. Кирштайн стоит с ним так еще полчаса, пока оба парня не мерзнут и не решают, что пора зайти в дом, а уж тем более лучше лечь спать. Арлерта ворочает пол ночи в кровати, он не может уснуть из-за увиденного. Его переполняют чувства и эмоции и всем этим скорее хочется поделиться с людьми, с теми, кто это видел все только на картинках и читал из учебников. Жан чувствует, как Армина метает по постели, поэтому разворачивается к нему, уже теплыми руками притягивает его к своей широкой груди, поглаживая парня по волосам и перебирая длинные пряди между пальцами, чтобы чуть успокоить его эмоции. Арлерту лишь нужно было выдохнуть и понять, что красота, которую он увидел — это не последняя красота в его жизни. Он буквально чувствует, что Кирштайн хочет ему сказать именно это, поэтому успокаивается, проваливаясь постепенно в царство морфея, что-то бормоча себе под нос. Однажды встретившись в теплом лете, они оказались в холодной зиме, пройдя через глыбы льда и усыпанные ромашкой поля, для себя парни поняли, что им предстоит пройти еще бескрайне далекие песка и ужасно глубокие моря. И все это обязательно вместе.