Жаль, что нет попкорна

Тихое завывание ветра за окном. От потока ветра слегка вздымается ткань штор. Включённый фильм, тёплый плед и горячее какао, неизменная ругань соседей на фоне добавляет антураж. — Как думаешь, — Эмбер отпивает: хлюпает из кружки шоколадное молоко, — она такая стерва, потому что родилась такой или просто с тяжелым детством? Уголки губ поднимаются вверх, Люмин поддаётся греющему чувству, кладёт голову на плечо девушки и нарочито громко вздыхает, заставляя думать, что та снова сказала вселенскую глупость. — М, — она тянет согласную, вибрацией отдавая в грудь, ерзает и внимательно всматривается в мельчащее лицо героини, — больше похоже на напускное, — Люмин полусидит, хмурится, делает вид, что ищет подвох; Эмбер косит взгляд, на белокурую макушку: в волосах играют отражения цветов, передают своеобразный кипиш в сюжете и та всеми силами пыталась себя убедить, что не залипла на это немое кино. — но я не отрицаю, что ей просто либо не хватает внимания, либо, как обычно случается, скрывает эмоции, знаешь, по типу маски. — хмыкает и пожимает плечами. Люмин елозит на месте, не отводит взгляд с экрана, тщетно пытается улечься на одноместном диване. Недовольно цокает, кладёт голову на колени шатенки, стихает, и в глубине квартиры слышен шорох, достающего до пола, тюля. Будто зачарованная, Эмбер смотрит фильм, перебирая пальцами светлые пряди, в голове ещё остался налёт сказанной фразы, но та теряет смысл: прошлый разговор забылся, смешавшийся с шумом ветра и бормотанием телевизора. Наверное, какао уже остыло: холодные пальцы не чувствуют тепла кружки. Светловолосая заглядывает в чашку, видит молочную плёнку и морщится: почти фыркает. Ноги под пледом, ища тепло, переплетаются, опаляют холодом и отдают неприятными мурашками. — Почему именно этот фильм? — взгляд от экрана не отводит, спрашивает, строя на лице непонимание и прищур, — Ты же не любишь фантастику. Эмбер передёргивает, она невинно хлопает оленьими глазами, смотрит тепло и мягко, что хочется растаять лужицей прямо на диване, чуть-чуть улыбается и: — Ты говорила постер понравился, — хихикает, пропускает шёлк волос через пальцы, — Тем более там моя любимая актриса. Смешок. — Жаль попкорна нет. — разочарование проскальзывает в голосе, ухо начало неметь, что вынудило девушку улечься на затылок, смотря в глаза. — Не мне приспичило в час ночи смотреть фильм, — Эмбер откидывается на спинку, не разрывая зрительный контакт, — уверена, открыт только тот круглосуточный, что на другом конце района. Люмин встаёт. Нагретое место остужается, оседает противная прохлада: она колется и жжёт гретую кожу. Босые ступни прилипают к ламинату, в темноте идти не совсем удобно: углы приходится обходить наощупь. Эмбер осталась в комнате с недосказанностью в воздухе и лепетом голосов. Идёт вслед, оставляя при этом включённый монитор. Находит светловолосую на кухне что-то ищущую в верхних шкафчиках, сопровождая действия громким ударом дерева о дерево. — Ты пытаешься найти попкорн? — облокачивается на столешницу и находит в действиях девушки забаву. — Не может быть, чтобы у нас, — голосом выделят последнее, — не было ничего, кроме прошлогодних чипсов. В мыслях всплывает та самая упаковка крабовых, что была съедена в первом часу фильма («Нет, не я быстро ем, просто пачка маленькая,» — голосом Люмин где-то в сознании Эмбер). — Как насчёт мармеладных мишек? — янтарь глаз осматривает фигуру перед собой, довольно крутит в руках шуршащую глянцевую плёнку и улыбается во все тридцать два. — Это правда так важно? — кареглазая ведёт бровью, меняет позу, но ухмыляется в ответ и разминает затёкшую шею; в ответ слышит возмущение: «Это атмосфера!» и прикрывает глаза. — Ну, если тебе не по душе мишки, — отворачивается к ящикам и ставит руки в боки, — могу поискать ещё. — Мы и так пропустили половину фильма. — загребает в объятья со спины, утыкается носом в плечо и выдыхает, — Та стерва уже точно кому-то жизнь подпортила, а мы не увидели. Ветер воет за толстым стеклом, кружево штор раздражающе чиркает по полу, ногам холодно, но у Люмин тепло стремительно ползёт от всей спины до кончиков пальцев, разливается сталью, выжигает органы и оседает на внешней части уха, захватывая фарфоровые щёки. В руках пачка фруктового мармелада, соседи молчат, на журнальном столике, давно стоящее, горячее молоко точно остыло и стало противно-тёплым, монолог главного героя о силе духа и правильных поступках слился с потоком мыслей, но всё-таки жаль, что нет попкорна.