fusion

Сакуса входит плавно, хорошо, чувствуя, как Акааши плавится в его руках, но долгосрочная боль почти сразу дает о себе знать: пронзает тысячами игл и невыносимо колет внизу живота. Акааши хрипит, сдавливая слезы и стараясь не двигаться. Смотреть в чужие глаза слишком стыдно и трудно. Не хватает сил даже на то, чтобы просто попросить о паузе, сказать о том, что каждое движение будто разрывает его изнутри. Киёми, естественно и абсолютно оправдано, ощущает скованность партнера, но собственное напряжение с нездоровой аурой сказывается на мозгах. Разум в совершенстве овладевает техникой размытости. Перед глазами лишь расплывчатые капли пота и алые крапинки чужой чистоты. Кейджи больно не от потери девственности, а скорее от того, что все случилось слишком быстро, и он не в состоянии насладиться этим сполна. Бледные руки тянутся к чужим плечам и касаются пальцами. Акааши тихо произносит какие-то слова сквозь слезы, но Сакуса не может их разобрать: глаза не видят движений губ. У связующего начинает складываться впечатление, что он далеко не особенный. – Я возьму чуть левее, если ты не против. Хрип срывается криком, и Акааши накрывает пелена, из-за которой не чувствуется собственная боль. Руки предательски дрожат, ноги ослушиваются любой команды, транслируемой мозгом, где-то глубоко внутри жжет и печет одновременно, а скопившаяся кровь стекает по стенкам и неприятно застывает на коже, что невозможно терпеть. Кейджи уже вряд ли стыдно. Ему хочется умереть, как минимум. Какая глупость — подумать, что у Сакусы есть чувство привязанности и заботы. Что он вообще способен переживать о ком-то еще.

*

Резкий удар в голову вырывает Акааши из фантазий, и он чувствует влажную, теплую дорожку от носа до подбородка. Лишний раз убедился, что у Бокуто отменный удар. – Акааши, – Коноха кривится так, будто мячом по лицу получил он, – давай на скамейку. Я принесу лёд. Кейджи кивает и молча садится около стены, стараясь не обращать внимания на бесконечно извиняющегося капитана. «Ух... я сам виноват. И чего только Бокуто-сан так печется. А я? Зачем вообще подобное возникло в голове...» Киёми Сакуса — мечта самоубийц или напрочь отбитых маньяков. В здравом уме строить отношения с таким человеком — прямая дорога в ад, в безупречно чистый и дезинфицированный ад. Как и полагал Акааши, он оказался лучшим во всем, но цена на такие, своего рода, губительные отношения слишком высока. И за возникающие в голове фантазии связующий Фукуродани точно не готов платить. Но прошла чертова неделя, и всю эту неделю его мучают воспоминания их последней встречи. – Эй, Акааши, порядок? Лёд действует? – приятно, что Акинори так волнуется, но... Кейджи, в несвойственном ему жесте, отмахивается и с хмурым видом прикладывает лёд к голове. Обеспокоенное лицо напарника по команде и капитана, стоящего рядом, непривычно раздражает. Хочется убежать отсюда, да поскорее. Затем раздаётся спасительный звонок из раздевалки. – Чей-то телефон звонит! Ответьте, раз уж перерыв, – Бокуто кивает на дверь, и кто-то из младших тут же заходит внутрь, пытаясь найти источник звука. На поиски уходит несколько секунд, и маленькая голова неуверенно выглядывает из проема. – Это Акааши-сана. Связующего будто прошибает током, каждую клеточку связывает невидимой нитью и посылает заряд по всему телу. Кейджи встаёт, не обращая внимания на удивленные взгляды товарищей. Да, обычно ему редко кто звонит, помимо Котаро и Куроо, если второй потерял первого. Но этот звонок особенный. И Акааши знает это. Ноги сами ведут в раздевалку, свободная рука тянется к сумке и оттягивает молнию замка. Как всегда, порядок: аккуратно сложенные вещи, пачка салфеток на экстренный случай, ключи от квартиры и телефон, что мирно звенит в боковом кармане. Парень достаёт его и с каким-то трепетом переворачивает экран, с диким желанием увидеть нужное имя. «Сакуса Киёми» И почему вдруг стало нормальным ждать его звонка. Вообще стоп, откуда у него номер связующего Фукуродани? При всем желании, конечно, можно было найти и человека, знающего номер, и сам номер попросить. Но он же не просил? А социальные навыки вряд ли самая сильная его сторона. В любом случае, этот момент такой особенный, ожидание стоило того. Настолько, что, замечтавшись, Акааши не замечает, как экран гаснет. Кажется, терпения у Сакусы тоже не особо много. Не отвечает, ну и бог с ним, что он, мальчик на побегушках, чтобы мчаться в его школу и... – О, Сакуса, снова ты, – голос Бокуто: звонкий, как обычно, нельзя не услышать, – не ожидал увидеть тебя в нашем спортзале. Но на правах победителя, можешь даже потренироваться с нами. Акааши пасует не хуже вашего связующего, ты сам видел. «Как же много ты говоришь» Киёми коротко усмехается, хотя, конечно, за маской этого никто и не заметит. Ну, разумеется, он видел, КАК пасует Акааши. И дело не только в его изящных пальцах, которым можно было бы найти другое, более подходящее применение. Дело, наверное, в самом Кейджи. Особенно в таком, каким он предстаёт только перед Сакусой: неловким, сбитым с толку, стоящем в проеме двери и сильно сжимающим телефон в руке. Меньше всего хочется, чтобы команда о чём-то прознала. – Сакуса... -сан, – суффикс срывается почти беззвучно, но Киёми кивает, показывая, что услышал. Эта формальность между ними только ради остальных. Или Акааши просто старается себя убедить в этом. Должно быть, он нравится игроку Итачиямы. Иначе, зачем он бы сюда приходил? Явно же, чтобы... – Ты забыл это на матче, – маска на лице Сакусы при движении челюсти выглядит более угрожающе, чем если бы он говорил без неё. Переступать порог спортзала он не стремится, вероятно, терзается сомнениями по поводу симпатии к Акааши и нежеланием заходить на территорию чужих (да и вообще любых) микробов. По крайней мере, Кейджи снова придумывает себе более тёплое развитие событий. Ему не хочется верить, что это только из-за тупого наколенника. Бокуто хмурится, внимательно оглядывает чёрную ткань в чужих руках и задумчиво склоняет голову в бок. Осознание приходит почти сразу же, но он успевает только открыть рот, как Коноха одергивает его от поспешно выброшенных фраз и замечаний. Верно, Акааши не носит наколенники. Котаро не такой глупый, как кажется со стороны. В Фукуродани это всем известно, никто не пытается оспорить факт его неуверенности в себе, но глупостью их капитан точно не страдал. Как и недостатком ревности, чтобы не понимать, что лучший игрок Японии стоит с этим тупым наколенником, используя его как предлог, чтобы поговорить с Акааши. В такие моменты в Бокуто просыпается нечто, доселе невиданное другими. – У нас, в общем-то, тренировка, Акааши сейчас некогда, поэтому давай мне, я передам, – парень тянет руку вперёд, раскрывая ладонь. Кейджи снова ударяет током, в голове проскальзывает мысль о «неприкасаемости». Но Сакуса спокойно жмёт плечами и вручает наколенник Бокуто, почти не касаясь того рукой. Бросив короткий взгляд на связующего, он уходит, попутно заглядывая в телефон, чтобы проверить время: нельзя опоздать на автобус. Кейджи прикусывает губу от неловкости ситуации. С одной стороны хочется сорваться и побежать следом, догнать доигровщика, развернуть к себе и сознаться во всем. А с другой — есть вероятность несбывшихся ожиданий, подкрепляемых вечным «но». Акааши страшно, но он никогда не станет отрицать, что влюбился. Капитан понимающе (на его собственный взгляд) кивает и отдаёт полученный предмет другу. – Не стану спрашивать, почему это выглядит так странно, и говорить, что ему следовало бы подыскать более подходящий предлог, но если тебе действительно хочется прервать дальнейшую тренировку и поговорить с ним, я не стану препятствовать. Акааши прекрасно знает, что это манипуляция. Бокуто сейчас переполнен ревностью, но из уважения к Сакусе и хорошего отношения к самому Акааши, он будет молчать, его максимум — вести себя как обиженный и обделённый ребёнок. Такую сторону капитана Фукуродани хотелось бы не знать, но друзей всегда можно выбрать. А семью — нет. Именно по этой причине Акааши лишь качает головой и, обходя капитана, возвращается на площадку. На виске проступает вена и дергается в порыве сдержать копящуюся внутри энергию ядерного взрыва. Кейджи не умеет взрываться как следует, но считать его без эмоциональным бревном — верх заблуждения. Он способен на злость, возможно даже на ненависть, просто научился максимально их контролировать, ведь во время матчей и тренировок они не принесут ничего хорошего. Очередная разминка кончается поздно вечером, и команда устало сменяет прилипшую форму на обычную одежду. Акааши с интересом рассматривает наколенник и по привычке кладёт его к себе в сумку, хотя тот даже ему не принадлежит. Оставалось загадкой, почему именно этот предмет гардероба оказался такой плохой отговоркой. Сакуса довольно умён, был ли его план с самого начала провальным, или же это хитрый ход, за которым скрывалось что-то более глубокое? У Кейджи не было сил на поиски ответов. Распрощавшись с товарищами, парень побрел домой. Как назло, ужасно клонило в сон, поэтому всегда сосредоточенный Акааши уже не особо различал знаки перед собой. Изнурение — нормальное состояние для спортсмена, но явно не когда оно связано с эмоциональной перегрузкой. Такая отрешенность приводит к необратимым и глупым последствиям, но связующий буквально в считанные секунды замечает свет фар и оглушающий сигнал автомобиля. Остановившись перед линией перехода, он глазами проводил пролетающий автомобиль. Усталость как рукой сняло: так беспечно распрощаться с жизнью уж точно не хотелось. И все же, о чем он только думает. Почему оказалось сложной задачей просто пропустить мимо свои чувства, эмоции и намерения? По щелчку пальцев, что неудивительно, подобное не решалось. Либо глушить, либо озвучивать. Третьего не дано.

*

В квартире Сакусы тепло и комфортно. Минимализм японцев в сочетании с требованиями этого парня к окружению образовывали опрятную гамму, пропитанную сандаловым деревом и ванильными булочками. Киёми ненавидит сладкое, но их любит Акааши. Хотя второй никогда в этом не признается. Он следит за своей кожей. Тем не менее, все эти запахи смешиваются с уличной свежестью и приятным холодом, что лезет под кожу, словно чужие пальцы пересчитывают ребра. Кейджи выдыхает, глупо цепляясь за чужое запястье и оттягивая момент. Выдержка Сакусы похвальна, он не торопится, но и не забывает напоминать о том, что он не против. Что вовсе это не грязно, что им обоим нужно закончить начатое неделю назад в каком-то из темных углов стадиона. Акааши виновато опускает глаза и прикусывает губу. Мягкими подушечками пальцев обводит тыльную сторону ладони и незаметно моргает, роняя одну слезу на идеально отполированный паркет. – Ты... – Сакуса понятия не имеет, как нужно говорить с людьми, которые плачут. Особенно, если из-за тебя. Связующий, будто прочитав его мысли, мотает головой и улыбается. Смотрит в глаза напротив и резко тянет на себя, целуя. Безусловно, ему страшно, после своего неоднократного сна, тело напряжено и не стремится расстаться с этим напряжением. На коже толпятся мурашки и волной падают на поясницу, заставляя Кейджи невольно выгнуться, ударившись затылком о стену. Боль в двух местах одновременно невероятно мешает, и Сакуса замечает это. – Не пойдет, Акааши. Ты не готов, – заботливо целует в лоб, чем раздражает второго еще больше. В конце концов, им что, по 15? Нет, конечно, разница не велика, но... если это обоюдно, если это не просто ради удовлетворения потребностей, и раз уж оба поняли, что чувствуют друг к другу, тогда к чему все эти игры. Кейджи недовольно сдвигает брови и толкает доигровщика в грудь. Киёми, немного пошатнувшись, чуть прищуривает глаза, пытаясь понять, что сделал не так. Естественно, так быстро до него точно бы не дошло, если бы не слова Акааши. – Тебе хочется поиздеваться или все-таки переспать со мной? Как-то слишком прямо. Даже для него. – О чем ты? Я не издеваюсь. – Ага, как же, – парень язвит, но физически он беззащитен, не отпускает руки, потому что чужое тепло вселяет спокойствие и уверенность в сказанном. Сакуса хмурится, мельком поглядывая то на переплетенные пальцы, то на самого Акааши. Интересно, в чем его проблема? Если уж противно, то отпусти, и давай поужинаем, никто не против. Но в голове одно, на языке — совсем другое. – Как скажешь. Только руку тогда отпусти. Кейджи немного тормозит, переваривая информацию. Хочется задать еще один вопрос, но к черту эти сраные слова, когда человек все равно тебя не слышит. У связующего другие планы на этот вечер, и для себя он уже все решил, нет времени на пустые "за" и "против". Акааши усмехается, в ответ сильнее сжимая чужую руку, затем тянет ее к себе и языком очерчивает контур указательного пальца. Киёми инстинктивно дергается, но, абсолютно не моргая, продолжает наблюдать за увлеченным парнем. От такого пристального взгляда у Акааши подкашиваются ноги и дрожат коленки, но он умело продолжает кусать фаланги так, будто в действительности ничего не происходит. В глубине души он, наверняка, надеется, что скоро начнет раздражать хозяина квартиры своим поведением, но как бы не так. Мы уже говорили о хваленой выдержке Сакусы. Этот человек может простоять в таком положении хоть целый вечер, не сделав ни единого шага навстречу. Только если хорошо попросить, его бронированное эго может сжалиться и позволит себе взять ситуацию под свой контроль. Но Киёми лишь склоняет голову в бок, чтобы было удобнее лицезреть сие развлечение. Интересно, есть ли у Акааши какие-либо фетиши, раз он так старательно вылизывает неинтересные ему пальцы? У Кейджи имеется ответ и на это. Парень тянется к чужому уху, прикусывает мочку, заставляя Сакусу прикрыть глаза: Акааши с прошлого раза помнит о чувствительных ушах доигровщика. Мучительно медленно обводит языком основание, зубами обхватывает хрящик, зажимает, от чего Киёми выдыхает, постепенно теряя контроль над телом. Акааши ухмыляется своей маленькой победе, обжигает дыханием покрасневшую кожу и оставляет багровый засос где-то за ухом. – Ну что? Долго будем играть в недотрогу, я чувствую, у тебя стоит, – шепот вонзается как игла, Сакуса еле слышно мычит и сглатывает. Затем мужская рука перехватывает запястье связующего и немного выкручивает, словно заматывает спираль. Кейджи неконтролируемо вскрикивает, ощущая короткую боль. Поджимает губы, виновато фыркает, но в глаза смотреть стесняется. – Думаю, ты наигрался, Акааши Кейджи. Я знаю, как вы называете меня, делая вид, будто говорите подобное в лицо. А на деле у вас всех кишка тонка признаться, что вы завидуете. Что там ваш капитан? Бокуто Котаро, кажется, – Сакуса наклоняется к лицу парня и выдавливает еле заметную усмешку, – он, вроде как, грозился мне отомстить за проигрыш? Полагаешь, я не в курсе, что ты ему подыгрываешь? Акааши вжимается в стену, жалея о том, что дальше двигаться некуда. Ему не хочется убежать, но он никак не ожидал этого. Такое нельзя предугадать. Неужели, он все-таки где-то оступился? – Прости... я правда не знал об этом. Бокуто-сан только с виду кажется слишком разговорчивым, он мало что рассказывает мне, просто потому, что считает это бессмысленным. Мне жаль, что тебе показалось... – Показалось? Кейджи жмурится, мысленно отвешивая себе подзатыльник за неправильно подобранные слова. Затем жмется ближе к доигровщику, отходя от стены. Свободной рукой обнимает за шею, прислоняется ко лбу и снова извиняется. – Прости, Сакуса... честное слово, мы не так близки с ним. Потому что я бы хотел стать ближе только с тобой. Ты нравишься мне, и я уверен, что ты слышал, когда я сказал это в первый раз. В первый раз? А, ну да, на том самом пешеходном переходе, когда Киёми все же решил дождаться связующего Фукуродани, который чуть было не попал под колеса. – Ты был напуган, я посчитал, что такая честность свойственна твоему эмоциональному настрою, и не придал значения. Значит, нравлюсь? Акааши кивает. – Тогда иди в спальню, – Сакуса отпускает чужую руку и немного толкает парня в плечо в нужном направлении, – и не смей кричать. Кейджи немного ведет плечами, пытаясь справиться с волнением, но картинки из подсознания снова всплывают. И на этот раз ему действительно страшно. Но он совершенно не знает, чего конкретно боится. За все время их непрерывного общения у Акааши сложилось впечатление, что Сакуса далеко не жестокий человек. Он не причиняет боль, не разбрасывается оскорблениями и вообще в конфликтах ведет себя сдержанно, предпочитая занимать нейтральную сторону. Единственное, что бесит Киёми почти так же сильно, как и микробы, это навязчивость и высокомерие. Бокуто Котаро, по его скромному мнению, высокомерен. Присев на край кровати, Кейджи расслабленно выдохнул и закрыл глаза. Он часто делал так перед важными матчами, чтобы успокоиться. Представлял безграничную пустоту, наполненную белым светом, и черную точку в самом центре, которая больше походила на оставленную кем-то кляксу. Эта точка была его ориентиром, чтобы не потеряться и вовремя растормошить капитана, если тот снова потеряет уверенность в себе. У Акааши, как у связующего, помимо самого мяча была еще куча забот. И все это так нечестно легло на его хрупкие плечи, что он не успел сообразить, когда перестал возмущаться и смирился со своим положением. Восхищение ослепило его, и он потерял здравый смысл, каждый день тонул в совершенно другом человеке, не замечая, как задыхается. – Первый раз? Кейджи вздрогнул, услышав чужой голос, и не сразу нашелся. – Что прости? – Я спросил, первый ли у тебя раз? С мужчиной. Что-то щелкает в голове, и парень тут же краснеет. Как же прямо... – Ммм... да. И вообще первый. Я и с девушками-то... ну... – Мне это знать необязательно, – резко отрезает Киёми, открывая прикроватную тумбочку. У Акааши сбивается дыхание от того, насколько Сакуса подготовлен для таких случаев. И, кстати, много ли у него опыта... естественно, спрашивать никто не станет. Выпрямившись, доигровщик посмотрел на сжавшегося Акааши и бросил небольшой тюбик и пачку презервативов на кровать рядом с ним. – Тогда раздевайся. Кейджи захлопал глазами, но через мгновение поспешно отвел взгляд в сторону, заливаясь краской еще больше. Дышать с каждой секундой становилось труднее. – Расслабься ты, – Сакуса осторожно приблизился к парню, поглаживая его плечи, – я на тебя не злюсь. И буду максимально аккуратен, обещаю. В ответ тот получает неуверенный кивок, но почему-то от этого "обещаю" внутри разливается что-то теплое и родное. Акааши уверен, что нравится ему, но молчание убивает любые надежды. И все же, он послушно расстегивает школьную рубашку, обнажая необыкновенно бледную кожу. Она казалась хрустальной, и Киёми думал о том, как приятно, и страшно одновременно, ее касаться. В паршивых мелодрамах все обещания нивелируются, когда дело доходит до настоящего секса. Когда страсть затуманивает разум, крадет последние остатки сознания, и человек попросту отдается инстинктам. Глупо считать, что сказанное раннее хоть как-то может отразиться на качестве слияния двух тел, но только не в случае с Сакусой. Он теряет голову только тогда, когда его партнер ощущает безопасность. Кейджи немного выгибается, чувствуя холодные пальцы, так знакомо обволакивающие его плоть. Они измазаны чем-то липким, вязким и мягким, и с каждым новым звуком Акааши пытается смириться: на этот раз они вдвоем, никто не выскочит из-за угла, не подсмотрит, ему стоит расслабиться, но вместо этого мысли забивают его голову одна за другой. Парень ерзает на постели, скуля, подгибая и разгибая колени до хруста костей, его длинные пальцы хватаются за простынь, синея. – Что, больно? – Сакуса спокойно гладит ладонью твердо стоящий член, чем вызывает новую волну эмоций у Акааши, пока он в тщетных попытках борется с желанием кончить. Но если сделать это слишком рано, позволить такую вольность, Киёми точно подумает, что он слабак. С другой стороны, подобная реакция вполне естественна для девственников, тем не менее, Акааши все равно стыдно. Он, совершенно голый, раздвигает ноги перед другим мужчиной, да еще и так непристойно скулит от невозможности удержать столько энергии внутри крохотного... Ладно, не такой уж он и крохотный. У Кейджи привычный для парней его возраста размер, чем он не гордился, но и не жаловался. К тому же, до сегодняшнего дня, ему было совершенно плевать на подобные вещи. – Чуть вправо, – тихо произносит Сакуса, двигая ногу партнера в сторону, – нормально, что я говорю с тобой? Или хочешь тишины? – Нет! – Акааши дергается от собственного крика, понимая, что тот был лишним. – Ладно... как пожелаешь. Какая неловкость — закричать просто от того, что сил терпеть уже нет, а мысль о позоре все не отпускает. Акааши прекрасно знает, что выглядит глупо в такой ситуации, и наверняка Сакусе давно все понятно, ведь это он держит его пульсирующий член в своей руке. Вот это похабщина. – Кейджи, ты можешь кончить, я не запрещал тебе ничего. Зачем терпишь? "Он еще и мысли читает, черт возьми, как хочется сдохнуть" – Я ведь должен... – Акааши жадно хватает воздух, когда чужой язык едва касается головки, обводя ее, – п... прости. – Ничего, – стоит признать, что Киёми, стирающий с собственных губ эту белую жидкость выглядит довольно эротично. Связующий закрывает глаза обеими руками, боясь, что от одного взгляда на это может снова "опозориться". Хотелось бы продержаться чуть дольше, а желательно до самого конца. В планы Сакусы не входит вечное напоминание о том, что в его квартире кончать не запрещено, поэтому он плавно переходит ко второй части первого акта, снова пачкая свои пальцы в тянущейся смазке. Сквозь маленькие просветы ладоней Акааши наблюдает за этим, будто ребенок, что только что открыл для себя что-то новое. Руки Киёми даже не дрожат, он собран, спокоен и невероятно сексуален. И кстати, нечестно, что он все еще одет. – М... Сакуса? – Чего? – не отвлекаясь от процедуры, доигровщик коротко посмотрел на Акааши, – не говори мне, что передумал. – Нет, ничего такого. Просто... я бы хотел увидеть твое тело. Если можно... Парень удивленно выгибает бровь, но даже не останавливается, точно пропуская все мимо ушей. Тем не менее, это Сакуса Киёми, и у него феноменальная память на мелочи. – Тогда сними с меня эту одежду. У меня руки... заняты. Акааши начинает кашлять, совершенно не ожидая такого исхода. В общем-то, ему пора бы привыкнуть к прямолинейности игрока Итачиямы, но все это оставляет на нем огромный след неловкости. Любопытно и стыдно одновременно. Однако руки, как и остальные части тела, вполне осознанно двигаются вперед, Кейджи садится на кровати и поддевает ткань футболки, начиная тянуть ее вверх. Сакуса поднимает руки навстречу сползающей одежде и улыбается, но после ткань накрывает его лицо, и Акааши путается в мыслях: показалось ему или нет. Безусловно, Киёми умеет улыбаться, он же человек, но свойственно ли ему это — другой вопрос. Акааши решает получить ответ на него позже. Футболка оказывается скомканной на постели, и Кейджи застывает в неконтролируемом любовании. Он пялился на этот рельефный пейзаж еще несколько минут, пока Сакусе не надоело просто сидеть. Кейджи от очередного прилива неловкости чуть пошатнулся, но крепкая рука удержала его в сидячем положении. Ас Итачиямы медленно коснулся чужого бедра, проводя по нему шершавыми пальцами, как это нравилось Акааши, но сейчас склизкая субстанция липла к коже, и это отнюдь не доставляло удовольствия. Затем Сакуса взглянул в его глаза, будто ожидая одобрения. – Я... думаю, что готов, – в полголоса произносит Акааши, теряясь в темном омуте, – и я тебе доверяю. Улыбка трогает уголки губ доигровщика, ведь тот должен признать: такое слышать всегда приятно, в независимости от ситуации. Киёми бережно уложил Акааши на спину, нависая над ним, но сохраняя должную дистанцию. Запачканные пальцы медленно скользнули в анус, принимаясь по возможности растягивать его. Ощущения, что были для Кейджи в новинку, скверно жгли изнутри, от чего ему хотелось прекратить все, но он сдержался. Не только ради полученного обещания, но и ради себя. Ему должно стать легче. Непременно должно. Но минуты тянулись одна за другой, а легче не становилось. Напряжение наматывалось на тело как нитки на клубок, и Акааши в отчаянии тяжело дышал. Предполагалось, что чужие пальцы должны были плавно скользить, однако вместо этого они лишь добавляли чувство боли, терпеть которое с каждым движением становилось все сложнее. Парень продолжал молчать, лишь изредка хрипя и дергаясь от неприятных ощущений. Сакуса давно заметил дискомфорт, окутавший связующего, но знал, что если остановится, придется начинать заново, а так они никогда не дойдут до конца. – Акааши, старайся не сильно цепляться за то, что чувствуешь. Не сосредотачивайся на пальцах, которые ощущаешь, думай лишь о том, что происходит внутри тебя. Тебе неприятно? Кейджи мотнул головой, издавая тяжелый стон, граничащий с болью и удовольствием одновременно. – Вот молодец, уже лучше. Приятно это, безусловно, приятно. Но страх неизведанного на этот раз сильнее любопытства. Акааши на пределе, еще немного и он начнет кричать в агонии, потому что понятия не имеет, как правильно расслабляться. Киёми замечает его смятение и прислоняется губами к чужому пупку, надавливая на ямочку языком. Акааши прерывисто выдыхает, внизу живота начинает искрить, посылая по телу сигнальные "молнии". Сакуса добился своего, совершенно не подозревая о слабых местах своего партнера. Они узнают друг друга сквозь прикосновения, чувствуют друг друга, благодаря притяжению тел, и, наконец, любят друг друга, потому что оба этого хотят. Киёми вытаскивает два пальца из слишком, как оказалось в действительности, узкого места и прикусывает губу. Что бы он ни сделал, Акааши будет больно, и это его обещанное "аккуратно" уже не кажется такой выполнимой задачей, что делает Сакусу уязвимым, лучшим, но не во всем. Но Кейджи, будто отвечая на его мысли, вяло тянется дрожащей рукой к чужой щеке: парень подставляется под ласку и тепло улыбается. От пронзающего взгляда доигровщик и сам еле дышит, то, как Акааши смотрит только на него, заставляет воссоздать в себе потерянное чувство уверенности. Он ведь достаточно обходителен и заботлив, с чего вдруг это у него не получится? – Акааши, послушай... – Не нужно, я знаю, – связующий кивает, – все в порядке, так и должно быть. Просто не торопись. Сакуса, пораженный поддельной расслабленностью своего партнера, наверное, точно стал бы спорить, что не в его стиле. Однако сейчас ему хочется перетерпеть, если Акааши тратит свои силы на иллюзию решимости, то и у него должно быть это чувство. Только настоящее. Шорох ткани, немного неловкое движение рукой, резкие выдохи и вечно избегающие взгляда глаза — Кейджи легко заметить, насколько сильно Сакуса нервничает. Хотя несколько минут раннее он и подумать не мог, что такое возможно. Говорят, когда двое любят, они раскрываются с совершенно незнакомой стороны. Акааши теперь может это подтвердить: каждая секунда ожидания стоит того, чтобы влюбиться в аса Итачиямы еще больше. Киёми медлит, подставляя головку к проходу и немного толкаясь, оценивая возможности партнера. Акааши прикусывает щеку изнутри, подавляя боль, цепляется за мятую простынь и хрипло выдыхает. Пульс учащается, постукивая в висках, когда проникновение становится глубже, разрывая внутри все, что требуется для его удобства. Какой эгоистичный жест, будто даже сам Сакуса не контролирует это. Но Кейджи сквозь залитые слезами глаза видит эту сосредоточенность и осторожность. Движения Киёми напоминают кадры, снятые в режиме slow motion: он боится причинить вред, ставя защиту партнера превыше всего, несмотря на собственные мучения и желания. Плавно достигает середины и останавливается, чтобы унять сбитое дыхание и восстановить силы. Процессия в такой скорости — довольно сложное испытание для физической оболочки, кости сразу начинает ломить от напряжения. Тем не менее, Киёми стерпит и это. Акааши перестает плакать, постепенно привыкая к ощутимому члену внутри себя, подсознательно старается расслабиться, подарив Сакусе хоть немного легкости в движениях, ведь сам прекрасно понимает, что тот, кому плевать на него, на такое не пошел бы. Сакуса многим жертвует, и Акааши ему благодарен, хоть и чувствует себя виноватым. – Не смей винить себя в этом. Ты понял? – голос Киёми проскакивает как эхо и упирается в затылок. Точно останется след. – Читаешь... мысли? – Кейджи пытается улыбнуться, но не до конца спавшая боль выдает измученное подобие, – хотя, наверное, это очевидно. – Со мной все в порядке, а вот ты расслабься еще. Сакуса наклоняется и целует чужие губы. Обжимая их своими, он кусается, но тут же проводит языком по укусам. Трепетно шепчет желанное имя, скользит по нижней губе и вскоре проникает в рот. По-хозяйски обводит нёбо, Акааши с непривычки дергается, совершенно случайно попадая в такт мужских бёдер, с губ срывается стон, но он не покидает своей обители и остается между ними двумя. Только позже до связующего доходит, что этот уклончивый маневр спас его от фактической передозировки болью, и та понемногу начала отступать. Проиграв заведомо безуспешный бой, ей приходится сдаться и слиться с наслаждением. От неожиданно раскатившейся по телу эйфории Кейджи был готов потерять сознание, но укус в шею заставил его остаться и наблюдать за движениями Сакусы. Как ни странно, сейчас все это не казалось таким непотребным и грубым, наоборот, с такого ракурса ягодицы доигровщика выглядели просто безупречно. Окончательно расслабившись, Акааши почувствовал прилив сил, который побуждал его активно стонать и цепляться за чужие плечи в попытках приблизиться, стать одним целым с тем, о ком раньше можно было только мечтать. Киёми выбрал его, и эта мысль не могла не возбуждать. За одно мгновение обоим удалось достичь ни с чем не сравнимой гармонии, что окутала их с ног до головы, не позволяя отстраняться друг от друга. Она окрашивала все вокруг в иные цвета: цвета, принадлежавшие только им двоим. Каждое движение было настолько чувственным, что Акааши хотелось кричать, но вместо этого вырывались хриплые стоны, а посаженный голос произносил только одно имя. Киёми Мужские плечи накрывали бледную кожу собой, словно защищая от чего-то опасного, в действительности же Сакуса просто терял голову и почти не ощущал себя, сливаясь с чужими ощущениями и теплом. Но отсутствие контроля компенсировалось нескончаемой нежностью, что чувствовал Акааши каждый раз, когда в него проникали глубже, чем следовало. Аккуратные и невероятно точные толчки наполняли все тело чем-то необъятным, изнутри все горело от удовольствия, снаружи это была борьба с дыханием. Сакуса двинулся по отмеченной дорожке, которая изрядно пылала от частых и резких прикосновений, словно была стерта подчистую. С губ Кейджи сорвался крик, переходящий в стон, и он сильно выгнулся, обхваченный мужскими руками. Уткнувшись в плечо, связующий еле дышал, то и дело конвульсивно вздрагивая. Киёми прижал парня к себе, сжимая его лопатки и чувствуя, как по внутренней стороне чужих бёдер начала стекать связующая их полужидкая масса.

*

– Так ты позвонишь, нет? – брюнет поправил сползающую челку и снова отправил кусок омлета себе в рот, прожевывая. Акааши пожал плечами. Фукуродани возможно еще не раз придется играть по разные стороны с Итачиямой, пока одна из команд не пробьется на чемпионат. Но у парня не было никакого желания занимать чью-либо сторону. Очевидно, что обе сейчас были одинаково ему дороги. – Чуть позже. У тебя есть планы на сегодня? – Для человека, у которого "чертовски болит поясница", ты слишком бодр. Кейджи смущенно отводит взгляд, в голове уже рождается план мести, но губы произносят лишь тихое – Люблю.