Сводник

      Солнце бьет Шисуи в глаза, и он, чуть зажмурившись, поворачивает голову к Сакуре, чтобы встретиться с другим солнцем — солнцем ее улыбки. Но Шисуи разочарованно напарывается взглядом на угрюмый женский профиль. Ее подбородок опущен. Она смотрит себе под ноги, хотя любит солнечную погоду. До этого момента Шисуи не чувствовал в их общем молчании напряжение — сейчас же его укололо беспокойство.       Прочистив горло, он как ни в чем не бывало ткнул пальцем в небо:       — Смотри, там коршун! Я думал, они здесь не водятся.       Сакура не то что не посмотрела в направлении пальца Шисуи. Она, кажется, его даже не услышала. Для шиноби вне родной деревни непростительно погружаться в такую задумчивость. Шисуи проглотил ком нравоучений и оставил их на потом. Он достаточно силен, чтобы защитить Сакуру в случае нападения врагов.       Вместого этого Шисуи засекает минуты: сколько продлится молчание Сакуры?

***

      Последний привал — и завтра они будут в родной Конохе. Шисуи выдвигает свою кандидатуру на роль сторожа:       — Ты спи, а я подежурю.       Сакура молча соглашается, натягивая одеяло по подбородок. Шисуи ласково гладит ее плечи и спину глазами. Он немного тоскует по их разговорам перед сном. Кажется, это первый раз, когда она засыпает не лицом к нему. На самом деле он не собирается её будить раньше пяти утра. Она так и не поделилась с ним своими тревогами — значит, дело серьёзное. Дать ей отоспаться — это меньшее, что он может сделать.

***

      Но утром Сакура просыпается разгневанная и неблагодарная. На ее щеке небольшой след от подушки. Волосы взъерошены, глаза мечут молнии. Она взбивает кулаками землю, которая недавно была их ночлегом, с такой же легкостью, как домохозяйки сливки.       — Шаннаро! — сквозь дробящие плиты земли слышатся ругательства Сакуры. — Зачем ты меня не разбудил? Думаешь, мне нужны твои поблажки?! Считаешь меня слабой?!       — Сакура, — Шисуи произносит ее имя со всем почтением, на которое способен, — полагаю, если бы я думал так, то давно бы превратился в землю под твоими кулаками. Пощади местную флору и фауну. Давай поговорим. Что у тебя случилось?       Лицо Сакуры, ее руки без перчаток и розовая пижама в пыли. Последствия утренней выходки. Сакура одновременно зевает и потягивается, словно ей было недостаточно разминки в виде покушения на одного из сильнейших представителей клана Учиха.       — Я просто влюбилась.       Шисуи прыснул. Сакура нахохлилась.       — Не веришь? Я серьезно.       — Верю, что серьезно. Но это так… — он чуть не сказал глупо, — неожиданно! И не повод для расстройства, которое ты демонстрировала весь вчерашний день.       — Ну извини, — фыркнула куноичи, сложив руки на груди, — когда ты осознаешь, что твои чувства не взаимны, хочется немножко пострадать.       — А откуда такая уверенность, что не взаимны?       — Просто знаю и все. Ты же не спрашиваешь, почему люди чихают. Это и так понятно.       — Чихают от болезни. Значит, тебя просто нужно вылечить.       — Лекарство от невзаимности — только взаимность. И никак иначе.       — Как радикально, — зауважал Сакуру Шисуи.       — Ты Учиха. Тебя не должен смущать радикализм.       Фраза про Учиха, брошенная как бы в шутку, показалась Шисуи значительной. В душу закралось подозрение, что человек, укравший покой его напарницы, — это кто-то из Учиха. Шисуи бы его ***, а потом *** и еще ***.

***

      Итачи тоже замечает перемены в Сакуре. Обычно она вставляет ехидные комментарии в отчёт Шисуи, что забавляет их обоих. Но теперь она молчит. Итачи просит Шисуи задержаться.       — Что это с ней? — не церемонится он.       За время многолетней дружбы, тянущейся с детства, Шисуи выучился определять настроение Итачи. Его чакра едва заметно колебалась от негодования.       — Говорит, влюбилась. — Итачи закатил глаза. — У меня такая же реакция.       — Кто этот несчастный?       — У меня есть предположения, но я пока оставлю их при себе. — Итачи выглядит расстроеным хандрой Сакуры больше, чем следовало. — До встречи, капитан.       Правда в том, что Шисуи смутил лёгкий румянец на щеках будущего патриарха Учиха.

***

      — Э-э-э… капитан, я думаю, это как-то слишком.       Сакура вынула градусник изо рта. Температура тридцать шесть и шесть. Иначе быть не могло, ведь Сакура не жаловалась на самочувствие. Она даже не испытывала легкое недомогание. Стараниями Шисуи перед возвращением в деревню она незаслуженно выспалась. Стыдливые слезы защипали глаза. Когда Сакура волей злого рока попала в команду к двум сильнейшим Учиха, она приложила все усилия, чтобы соответствовать их статусу. Она желала, чтобы с ней обращались, как с равной. Хотела приносить пользу. И все было хорошо до сегодняшнего пробуждения. Шисуи заботился, но был несправедлив.       Итачи грубо выдернул градусник из ее руки. Просканировал его таким суровым взглядом, что, будь он человеком, непременно лопнул бы от страха. Убедившись, что ртуть не устремится к цифре тридцать семь под напором его учиховского взгляда, капитан вздохнул и отложил градусник на стеклянный столик. Сел на диван рядом с подчиненной.       — Тут какая-то ошибка. У вас определенно температура.       Опять он за свое! Сакура укусила щеку, чтобы не простонать.       — Я медик. Будь у меня температура, я бы заметила.       — Даже медики ошибаются. Мир устроен так, что вера во что-то оборачивается доказательством обратного, — комично-философски заметил Итачи. — Веришь в науку, прогресс, медицину, религию, долг, а все оказывается бессмысленным… и беспомощным перед лицом настоящей трагедии…       Сакура вскинула подбородок и уставилась в потолок, молясь воле Огня, медицине, долгу шиноби, чтобы ее лицо не треснуло в попытках сдержать смех. Успокоившись, она взглянула в бледное лицо капитана, который, кажется, уже погрузился в мысленное решение глобальных проблем человечества.       — Вы мне назовете цель своего визита? Настоящую, в смысле, а не «Сакура, неси градусник».       — Я не так сказал, — кашлянул в кулак Итачи. — Не в такой приказной манере.       — Как скажете, — вежливо улыбнулась Сакура. — А на вопрос ответите? В какой хотите манере.       Итачи заговорщески подался вперед, словно собирался поделиться военной тайной.       — Даже если у вас нет температуры, я уверен, что вам нездоровится. Я настаиваю на том, чтобы вы взяли больничный. Не переживайте, займусь оформлением тотчас. Может, съездите на горячие источники?       Сакура возмущенно всплеснула руками.       — У МЕНЯ. ВСЕ. ОТЛИЧНО!       — Но…       — Никаких «но»! У вас дел других нет? Лучше бы за себя побеспокоились! У вас, вон… вон… — Сакура усиленно пыталась найти во внешнем виде Учиха Итачи недостатки, и даже обошла его со всех сторон. — Ага! — победоносно воскликнула она. — У вас чернильное пятно за ухом! А как оно туда, кстати, попало?       Итачи встал с дивана.       — Пожалуй, вы и вправду в норме. Прошу прощения за непрошенный визит. Оставлю вас.       Поклонившись, Итачи покинул квартиру. Без него накатило одиночество. Но его быстро затмил гнев. «Да что с этими Учиха сегодня не так? Это какая-то особая форма проклятия крови, о которой в своих трудах писал Второй-сама?!»

***

      — Просто пригласи ее на свидание, — напирал Шисуи.       — Не могу, — отодвинулся Итачи, драматично отхлебнув переслащенный чай.       — Ну, лох-Итачи не сможет, а кто-нибудь другой сможет. И что тебе вообще мешает? Ты же признался, что она тебе нравится.       — Во-первых, не зови меня лох-Итачи, я выше тебя по званию. А во-вторых, нужно соблюдать субординацию. Тебе бы это тоже не помешало, к слову.       — Ой, да брось! Кого это останавливало? Ты знаешь, что Хирузен…       — Замолчи. Не желаю слушать твои мерзости.       — Прежде всего, все мерзости, о которых я рассказываю, подкреплены фактами! — Шисуи посмотрел в небо, застланное тучами. Его осенила идея, о которой Итачи пока не подозревал. Понизив голос, он спросил: — А что должно произойти, чтобы ты начал действовать в отношении Харуно-сан? Кроме ее увольнения и твоего назначения патриархом Учиха. И кроме какой-нибудь мировой катастрофы после которой ты понял, что все, пора, никто ж не вечен.       Итачи всерьез призадумался, чтобы выдать:       — Я не знаю.       Шисуи, вопреки ожиданиям, не выглядел разочарованным.       — Ну и оставайся со своим незнанием, а я пойду в караоке.       — Я не давал тебе выходной.       — Я попрошу Микото-сан приготовить тебе данго!       

***

      На вторую неделю своей депрессии Сакура впервые издает легкое хмыканье, похожее на смешок, когда мальчик из рогатки попадает в воробья, и он падает на землю перед беременной женщиной, выбирающий специи в лавки. Поднялся крик и суета из-за незначительного инцидента. Шисуи утирает пот со лба тканевым платком. Его решительность вернуть прежнюю добрую, милую, улыбающуюся Сакуру крепнет. Кабинет капитана Итачи, как обычно, педантично убран.       — На следующую миссию выдвигаемся втроем. Собирайтесь. Встречаемся у ворот через полтора часа.       Сакура разворачивается, чтобы уйти, но Шисуи хватает ее за локоть и смотрит с мольбой.       — Есть нечто, что я должен сказать вам.       — Я вся внимание, — ухмыляется Сакура, точно она в курсе задумки Шисуи, что, впрочем, исключено.       Хватка Шисуи ожесточается, как и его взгляд. Он порывисто приближается к Сакуре и сминает ее губы в каком-то хаотичном, бездумном движении. Она вздрагивает, чувствуя скольжение у себя во рту, но не отстраняется. Шисуи чувствует странный трепет в груди, похожий на першение в горле. Он не успевает найти определение этому состоянию, когда получает удар в челюсть и отлетает к двери. Сакура, подобно беременной женщине на улице, поднимает визг. Она перегораживает путь капитану, когда он наступает на Шисуи, чтобы еще ему наподдать.       — Что вы здесь устроили?! Вы оба!       Взгляды Итачи и Шисуи скрещиваются в секундной борьбе, а потом смиряются.       — В КОГО ТЫ ВЛЮБЛЕНА?! — вопль отчаянного любопытства вырывается из них одновременно.       Сакура смеется, но это не истерический смех. Звук ее чистого голоса приносит облегчение и очищает само пространство от напряжения между ними.       — В вас обоих, — утерев слезы, отвечает она совершенно серьезно. — Да, я поняла это на миссии. Мы с Шисуи забрели в деревню гражданских, и я увидела, как одна женщина целовала двоих мужчин. Они шли, держась за руки, и выглядели, как единый организм… мне даже в голову не приходило, что такое возможно, но когда я представила на их месте нас с вами, мне все стало ясно… но это нелепая и даже оскорбительная идея, я все понимаю!       Итачи удивил:       — Я согласен.       — Я тоже не против, — пожал плечами Шисуи, поднимаясь с пола. — А как же субординация?       — К черту! — в сердцах сказал Итачи.       — А я же говорил, что это никого не останавливает!       Сакура даже не пискнула, что ее никто не спросил. Кто знает, может, этого она и добивалась?