falling deeper into the abyss that is you

      У Ордена Бездны всегда был только один Основатель. Один единственный Лидер с золотыми глазами и сверкающими звездной пылью волосами, который обещал им новое будущее, былую славу и силу, которую так давно несправедливо отняли у них.       Он был непостижим, всемогущ, посланным самой Селестией Богом, способным сотрясать землю шагами и раскалывать горы перед собой мановением руки.       Невозможно было представить на месте Принца Бездны кого-то, кроме этого человека, яростно почитаемого всеми членами Ордена, но безнадежно одинокого.       До недавнего времени.       Рядом с Принцем Бездны, одиноко восседавшим на золотом троне с раскинувшимся рекой свежей крови под ногами красным ковром, теперь приютился Анемо Архонт. Тот, кто был Божеством с черными, тронутыми бирюзой на концах волосами, белыми одеждами, открывающими прекрасный вид на розовые божественные метки (а также на красные засосы и сиреневые отметины) на груди, теперь больше напоминал большого кота, уютно свернувшегося в клубок на коленях Его Высочества и мирно, сладко посапывающего. На первый взгляд Принц Бездны казался абсолютно спокойным, не обращающим никакого внимания на тело, так интимно умастившееся на нем самом. Однако один лишь взгляд на их пальцы, собственнически вцепившиеся в шарф Принца Бездны и крепко обхватившие бока Бога, мог многое сказать о том, в каких именно отношениях состояли эти двое.       — Ммм…       Отвлекшись от многочисленных книг с заклинаниями и карт, разбросанных перед ним, Итэр нежно посмотрел на чуть сморщенное лицо Бога, чьи пышные ресницы затрепетали, являя миру сверкающие бирюзовые радужки. Какое-то время он невидящим взглядом смотрел на блондина, а затем в них блеснул розовый огонек, румянец покрыл щеки Архонта, чьи губы расплылись в полной обожания улыбке.       — Итэр~       Голосок такой мягкий и любящий, похожий на любимую колыбельную из детства, и несмотря на всю его расчетливость и быстрые рефлексы, Итэр мгновенно поддался ему. Скрытые тканью перчатки пальцы впутались в мягкие, словно перья, волосы Бога, точно зная, что ему это нравится. Венти все-таки добился своего и теперь постоянно был с ним, и все это уже должно было бы стать привычным для Итэра, но он все еще ловил себя на мысли, насколько же красив его любовник.       Венти тихо промычал в ответ на ласку, его пальцы, что собственнически сжимали ткань шарфа Итэра, поднялись выше, обнимая щеки и притягивая его лицо к себе, чтобы поцеловать этими дьявольскими губами любимого Принца Бездны. Сладость его губ, подобная первому вдоху аромата весны и нектару из сочных закатников, затуманила разум Итэра.       Поцелуй стал глубже, и Венти застонал, прижался ближе, его пальцы прошлись по точенной линии нижней челюсти и спустились на шею Принца, дразня. Жар исходил от тела Архонта, всепоглощающий и нестерпимый, его губы молили, чтобы их целовали дольше, глубже, и Итэр поддался, теряясь в ощущении их близости. Венти устроился на его коленях поудобнее, теснее прижимаясь к нему почти раздетыми бедрами, вжимаясь в него своим медленно растущим между ног возбуждением. В мозгу стало что-то замыкать от нехватки кислорода, и Итэр отстранился, ловя влажными губами воздух, а Венти, заскулив, потянулся вслед за ним, надеясь ухватить еще один поцелуй. Принц Бездны быстро прикрыл рот заключенной в перчатку рукой и покачал головой, все еще пытаясь отдышаться.       — Барбатос… — он хотел, чтобы его голос прозвучал неодобрительно, но вместо этого имя сорвалось с его губ мягко, затрепетало в воздухе яркой бабочкой, и Бог задрожал от удовольствия, прижимаясь еще сильнее. — Что… ох…что я говорил тебе о том, что нельзя заниматься этим в Тронном зале?       Идеальные розовые губы обиженно надулись, цепкие пальчики не желали отпускать лицо Принца Бездны.       — Но почему? — закапризничал Бог. — …Ты все равно мой. Какой смысл скрывать наши чувства?       Итэр, немного отдышавшись и протрезвев, улыбнулся от таких милых капризов. Барбатос старался ухватиться за каждый выпадающий ему шанс получить заслуженные ласки и откровенно ненавидел любые правила, которые хоть как-то мешали этому. Это льстило Итэру, а еще очень соблазняло его, хоть он и пытался не переступать через им же нарисованные границы. Бог заерзал на его коленях, и Итэр крепко схватил его за бока, удовлетворенно подмечая то, как от этого щеки Бога вспыхнули красным.       — Не забывай, что мы тут не одни. Здесь находятся мои подданные, и мы должны уважать их… — сказал он, а затем, не в силах сдержать себя, наклонился ближе и пробормотал низким, почти переходящим на шепот голосом: — …Хотя, кажется, тебе даже нравится идея быть вытраханным прямо на моем троне, не так ли? Чтобы все видели, что ты принадлежишь мне, а я — тебе.       Венти слабо застонал в ответ на развратные, но правдивые слова, сотрясаясь от жаркого шепота, желания, раскаленным золотом потекшего по его венам. Ладонь Итэра легла на его возбужденный член, и даже это легкое, невесомое прикосновение почти свело его с ума. Его ветерок часто говорил, что это он из них двоих больший извращенец, но именно в такие моменты Архонт чувствовал себя так, будто он взлетает высоко-высоко в небеса, а затем падает в пучины бездны, а его сердце и разум горят от желания, которое только Принц Бездны мог утолить сполна. Он не отрицал (никогда и ни за что не стал бы отрицать) привлекательность этой идеи, ведь она и раньше закрадывалась в его голову. Неважно, сколько раз они ласкали друг друга и утопали в единении тел, этого всегда будет мало, это не сможет утолить его нужду в том, чтобы Итэр принадлежал только ему. Пусть блондин и обладал безграничной силой и правил целым Орденом проклятых существ, его сердце должно было принадлежать только Барбатосу (и, может быть, это был его эгоизм наравне с одержимостью, ведь Венти все еще помнит, каково это быть слабым, и ненавидит это чувство всей душой).       Желание четко читалось в золотых глазах, и Бог удовлетворенно заметил, что, даже если Принц Бездны продолжал вести себя как обычно и старался держать марку перед Орденом, он все равно поддавался страсти. Иногда из-за него Итэр терял над собой контроль, дикая улыбка плясала на его губах, в то время как мозолистые руки срывали одежду с тела Архонта, и на коже Бога появлялись новые любовные укусы и темные отметины от пальцев. В один прекрасный день, когда Итэр будет принадлежать ему, ему, только ему, он перейдет все оставшиеся границы и отдастся ему полностью, и Барбатос сделает все, чтобы это непременно случилось.       «Мой», — шептал яд в его груди, и Барбатос был с ним полностью согласен. Он жил без Итэра в прошлом и вполне мог бы жить в одиночестве и дальше, но он не хотел, да и с чего бы он должен был захотеть этого? Здесь он был в безопасности, и рядом с ним был кто-то, кого он любил, и кто любил его, любил его настолько сильно, что никогда бы не бросил его, не смог бы бросить его. Итэр любит его.       Выражение лица блондина немного изменилось в ответ на открытое благоговение Бога, и у Венти сперло дыхание в груди, предвкушение тугим узлом свернулось в животе, когда ладонь Итэра немного надавила на его возбуждение.       — Вашше Выссочесство.       Напряжение развеялось, золотые глаза мгновенно перескочили с любовника на мага Бездны, парящего перед ними. Барбатос почти заныл и раздраженно зыркнул блеснувшими розовым глазами на нежеланного гостя, прервавшего веселье. Он был так близок, буквально чувствовал, как искры летели меж ним и его птичкой, и все это так грубо оборвали. Снова.       — Крио, рад видеть, что ты вернулся в целости и сохранности. Что ты узнал из доклада Гидро? Есть что-то новое?       Выпрямившись, маг Бездны оторвал свой взгляд от мерзкого создания на руках их Лидера и кивнул, прочистив горло перед тем, как начать доклад о новых собранных сведениях. Венти раздраженно выдохнул и вновь поудобнее разлегся на коленях Итэра, прекрасно зная, что этот доклад не закончится быстро. Он подумал немного о том, каковы могут быть последствия, если он напомнит блондину о своем возбуждении и продолжит ласкать его в присутствии посторонних, но решил этого не делать. Когда Итэр полностью входил в роль Принца Бездны, он переставал обращать на него должное внимание, как будто бы Венти был всего лишь одним из кирпичиков, из которых были построены окружающие их стены. Орден Бездны был очень важен для Итэра, и, каким бы сильным не было желание Венти вмешаться и отвлечь его, навлекать на себя гнев блондина он не хотел.       Облаченная в перчатку рука легла на его талию и успокаивающе погладила, и Венти вздохнул и расслабился в нежных объятиях. Ну и ладно, все это неважно. В конце концов, он мог довольствоваться хотя бы тем, что он был единственным, кто мог вот так безнаказанно вторгаться в личное пространство Принца Бездны. Пока что этого было вполне достаточно.       Поудобнее уложив голову на скрытой доспехами груди Итэра, Бог нашел покой в тихом, размеренном биении наполненного ядовитой кровью сердца под ухом и уснул, слабо улыбнувшись, когда горячие губы оставили невесомый поцелуй на его лбу.       

_______________

      — То есть ты хочешь, чтобы я нянчился с ней?       Итэр закатил глаза от оскорбленного тона Бога. Архонт только-только проснулся, разбуженный своим любовником, и был похож на растрепанного птенца, от чего Итэру очень хотелось улыбнуться.       — Не нянчился, а скорее… собирал информацию. Ты просто присмотришь за ней и поможешь ей добраться до города. Люмин смогла бы и сама сделать это, но даже моим разведчикам сложно ориентироваться на горной местности Ли Юэ. С твоими силами ты мог бы сделать ее путь безопаснее в случае, если она нарвется на Охотников за сокровищами.       Что-то тревожно свернулось в клубок в животе у Венти, который обхватил Принца Бездны руками и прижался к его боку, словно коала, несмотря на то, что так идти в их спальню не очень-то и удобно. Уже привыкший к подобному, Итэр приобнял Архонта одной рукой, жар которой проникал под кожу Венти и немного успокаивал его, но Бог все равно продолжал взволнованно прикусывать розоватую губу белоснежными зубками.       — Ну, не знаю…       Эта идея не нравилась ему по многим причинам. Во-первых, если он согласится, то ему придется оставить Итэра одного и самому какое-то время побыть в одиночестве (А вдруг он сбежит? Вдруг он покинет меня? Вдруг он поранится, пока меня не будет рядом? А вдруг… вдруг…). Конечно, его ветра могли сообщать ему любые новости об Итэре, неважно, насколько далеко тот находился, но это никогда не сможет успокоить его так же, как комфорт присутствия Принца Бездны рядом с ним, возможность взять его за руку, коснуться его и сделать своим. Во-вторых, ему очень не хотелось находиться рядом с Люмин и остальными ее компаньонами, кого бы там она не набрала в свою команду. Он мог легко поддерживать ленивые и бессмысленные беседы, разговаривая загадками, ведь не зря он считался лучшим бардом, но… Он не был уверен, что сможет находиться рядом с близняшкой достаточно долго даже для простых разговоров. Да, она была сестрой его возлюбленного, но каждое воспоминание о ней не приносило с собой ничего кроме ощущения неуютной пустоты внутри и боли, которую он чувствовал от каждого ее прикосновения.       — Ну, пожалуйста? — скрытая перчаткой рука легла на его плечи, обнимая, расплавленное золото в чужих глазах лучилось нежностью. — Ты единственный, кому я могу доверить это, Барбатос, — и, ох, как же сладко, любовно и доверчиво произнес он имя Бога. Венти показалось, что сердце Итэра забилось рядом с его собственным в груди, и под сиянием золотых созвездий в глазах все его протесты быстро растаяли на языке, так и не успев сформироваться в слова. Глаза Архонта скользнули к розовым губам, так и манившим подтянуться и украсть поцелуй.       Он хотел поцеловать Итэра.       Боги, как же он хотел поцеловать его.       Когда волнение отразилось на лице блондина из-за затянувшегося молчания, Венти чуть откашлялся, неловко отведя взгляд в сторону.       — …Ладно, для тебя все что угодно, ветерок.       Волнение вмиг пропало. Итэр улыбнулся и наградил его невинным поцелуем, и, ох, вот снова сердце Бога отчаянно рвалось к нему, пока сам Венти мог только беспомощно висеть на нем. Тепло расцвело на его щеках румянцем, и желание вновь опалило его вены. Они рухнули на постель, и то, как их губы идеально соприкоснулись в поцелуе, почти перекрыло звоночек страха скорого расставания.       

____________

      — Венти, смотри! Я тут нашла немного яблок в одном из сундуков… Венти?       Вот уже в миллионный раз за день (ладно, она преувеличивала, но все еще) Бог сидел тихо, как будто бы потерявшись в раздумьях несмотря на то, что Дилюк продолжал яростно утверждать, что думать бард мог только алкоголем, в котором плавает его мозг. Люмин медленно подошла к барду, ее взгляд перескочил к скалам, на которые уже долгое время пялился Венти, словно надеясь уловить в них что-то видимое только ему одному. Не заметив там ничего примечательного, она нахмурилась.       — Уф, Паймон даже не думала, что Бродяжка может быть таким глухим!       Паймон как всегда продолжала жужжать у ее плеча, но в этот раз ее голос сочился раздражением, и Люмин правда не винила ее в этом. Недавно Венти просто свалился ей на голову словно бы из ниоткуда и внезапно заявил, что поможет ей добраться до Ли Юэ. Это было… как минимум неожиданно, особенно после того, как он избегал ее после спасения Двалина, как он до сих пор пытался избегать ее. И все же он настолько убедительно уговаривал ее принять его в команду, что она просто не нашла в себе сил отказать ему (а еще она не могла не заметить, что, хоть он и был не самым приятным человеком, лазать по скалам с его восходящими потоками ветра стало гораздо легче).       — Он всегда такой отчужденный? — спросила она Дилюка после того, как впервые встретилась с Богом. Владелец таверны нахмурился, и это уже говорило о многом.       — Нет, обычно он до тошноты дружелюбен… Прошу, не беспокойся об этом. Что бы сейчас не творилось в его голове, это пройдет после пары бокалов вина.       — Наконец-то, лакомство, коим и отобедать можно. От щедрости такой отказаться невозможно!       В конце концов заметив ее неловко протянутую ладонь, Венти быстро проговорил первую пришедшую в голову рифму, изучая ее бирюзовыми глазами, полными притворным дружелюбием. Заметив, как он тут же отшагнул от нее, Люмин молча дала ему одно яблоко, и Венти схватил его с невероятной скоростью, а потом резко отвернулся и снова уставился на скалы. Плащ за его спиной трепыхался от окружающих его ветров, и Люмин задумалась о том, насколько же сильно они были привязаны к настроению Архонта. Она не понимала, что во имя Тейвата происходит в его голове, или почему он вообще захотел путешествовать с ней, если продолжает игнорировать все ее попытки хоть как-то сдружиться.       — Боже, Бродяжка вообще не знает никаких манер! Даже спасибо сказать не может!       Люмин заметила, как Архонт насупился от слов Паймон, и быстро шикнула на нее, говоря тем самым замолчать, хоть и была согласна со своей подругой. Что бы не беспокоило Венти, это было выше ее понимания, и она очень не хотела сделать еще хуже. Позволив Паймон умыкнуть оставшееся яблоко из ее рук, Люмин вздохнула и перевела свой взгляд на заходящее за горизонт солнце, ее лицо стало несколько печальным из-за нахлынувшего воспоминания.       ~       — Запомни, Люми, ты всегда должна искать в людях только хорошее, ведь ты никогда не знаешь, какое бремя они на себе несут, — журил он ее мягким голосом, снисходительная улыбка танцевала на его губах, а золотые глаза сверкали весельем. Она надула губы и взглянула на брата.       — Я и так знаю это, Итэр! Хватит изображать из себя умного! Это не тебе пришлось возиться с тем козлом…       Ее брат засмеялся ярко, заразительно, и Люмин не смогла сдержать улыбки.       — Всезнайка!       ~       — …Давай дадим ему шанс. Я уверена, что у него есть на то причины.       Паймон демонстративно вздохнула и, доев яблоко, бросила огрызок в Бога. К ее разочарованию, ветер увел огрызок в сторону, а Архонт даже глазом на это не повел.       — Ты слишком добрая, Люмин! Паймон считает, что он — простой грубиян.       Она наблюдала за заходом солнца, чьи последние золотые лучи напомнили ей о том, как Безымянная Богиня отняла ее брата. Чувствуя себя совершенно несчастной и измученной болезненным воспоминанием, она решила не спорить с подругой.       «Интересно, сказал бы ты то же самое, если бы сам имел дело с ним, Итэр»       

_______________

      Бог раздраженно вздыхал, нетерпеливо притопывая обутой в черную туфлю ножкой по земле и ожидая, когда же Люмин наконец доберется до вершины скалы. Отвлекшись на дерево с закатниками, она упустила момент, когда он создал восходящий поток воздуха, который помог бы взобраться на гору быстрее, и теперь страдала от последствий. Конечно, он всегда мог полететь вниз и создать новый поток, но это потребовало бы от него усилий, которых он тратить на это не желал.       Венти отвернулся от медленно карабкающейся фигуры внизу и посмотрел на закат. Он всегда смотрел на него, когда боль в груди усиливалась. Теплое золото садящегося солнца успокаивало и напоминало о том, о ком он скучал больше всего.       «Итэр…»       От одного только имени у Архонта начинали дико зудеть пальцы в желании немедленно содрать с себя эту глупую одежду, в которой он изображал из себя барда, вернуться к Принцу Бездны и никогда больше не покидать его, и плевать на все его протесты и сладкие речи. Проклятье в его груди все еще сидело тихо, не подавая никаких признаков из-за того, что он так много времени провел рядом с блондином (из-за того, что он касался его, дышал им, владел им), но он все равно чувствовал, как эфемерная слабость разливается по нему с кровью и оседает на костях. Может, он просто драматизирует? Может быть. Но страх одиночества все еще преследовал его, все еще свежа была рана, оставленная на нем тем трюком с исчезновением Итэра.       «А вдруг он таким образом просто хотел избавиться от меня?», — эта мысль, подобно сорняку, разрослась в его сердце. — «Вдруг… вдруг, когда я вернусь, его опять не будет? Вдруг я не смогу найти его?»       Паника овладела им, встала комом поперек горла, не давая нормально вдохнуть, а ветер начал кружить вокруг него все быстрее и быстрее.       — Ах! Поумерь свой ветер, Бродяжка! Паймон чуть не сдуло им!       Пронзительный крик отвлек его, бирюзовые глаза презрительно уставились вниз, за край скалы. На мгновение, он позволил ветру разгуляться еще сильнее, наблюдая с мрачным удовлетворением за тем, как мелкая феечка цепляется за Люмин в поиске поддержки.       — О… о нет…       Несмотря на шум сильного ветра, Венти легко смог расслышать тихий вздох. Его внимание привлекли капли пота, стекающие по лицу Люмин, нездоровый румянец на ее щеках и паника в ее глазах. Бог нахмурился и уже собирался было спросить, что случилось, но все слова вдруг вылетели из его головы, когда хватка Путешественницы на выступающем камне вдруг ослабла, и крик пронзил окружающую тишину.       «Ох», — подумал он отстраненно, застыв на месте. — «Она падает».       («Интересно, а она разлетится по земле брызгами, как слаймы?», — задумались внутри него семена. Время вокруг них будто бы замедлилось, потекло патокой, пока он смотрел, как она падает.)       Затем он резко прыгнул вниз за ней. Он обхватил руками ее талию, одновременно призывая восходящий поток ветра. Дрожащие пальцы отчаянно вцепились в него, вспышки боли расцветали там, где они касались друг друга, но он терпел, скорчив болезненную гримасу. Их падение замедлилось, и они медленно стали опускаться на землю, поддерживаемые его ветрами. Ее лихорадочные вздохи касались его кожи, вызывая мурашки.       — Б-боже! Паймон уже подумала, что мы сейчас у-умрем!       Паймон, шокированная тем, насколько они были близки к смерти, наконец-то отцепилась от Люмин. Путешественница в его руках вздрогнула. Она тоже все еще не могла отойти от шока, ее пальцы продолжали сильно сжимать его плечи, и дыхание было быстрым и отрывистым. Бог сдержался и проглотил свое недовольство.       — В следующий раз постарайся не отставать. Не смогу же я всегда тебя спасать.       — Угх, тебе и впрямь обязательно говорить стихами после того, как она почти погибла?! Паймон просто не может поверить в это!       Венти зло взглянул на летающее создание.       — Это я был тем, кто своим ветром ее спас, поэтому сколько захочу столько и буду рифмовать.       — Ты-!       — Паймон!       Их начинающийся спор был резко обрублен хриплым голосом Люмин, ее хватка на его плечах становилась все слабее. Паймон стихла, она в последний раз кинула в сторону Венти презрительный взгляд, и ее внимание тут же перескочило на ее подругу.       — Все в порядке… Он спас нас. Спасибо, Венти.       Заметив его напряженное выражение лица и то, насколько близко они друг к другу, она отступила назад. Бог вздохнул и немного размял шею, стараясь игнорировать то, как кожа еле ощутимо горела там, где она касалась его.       — Да не за что… — пробубнил он, решив на этот раз ответить без рифм. — Просто впредь будь осторожнее.       Она молча кивнула в ответ, сканируя его изучающим взглядом, и было в ее глазах что-то еще, чего он распознать не мог (и, если честно, не очень-то и хотел). Архонт драматично развернулся, взмахнув плащом, и зашагал дальше.       — Уф, Паймон терпеть не может этого парня! Почему ты вообще разрешила ему путешествовать с нами?!       Люмин задумчиво посмотрела на Бога, который время от времени оглядывался назад, чтобы убедиться, что они идут за ним, и лишь помотала головой в ответ на слова подруги, еле заметная улыбка тронула ее губы.       — Я не знаю, Паймон. Мне кажется, что он не такой уж и плохой…       Она побежала вперед, проигнорировав возмущенные протесты, рекой льющиеся с губ ее подруги и поспешив догнать Венти, который собирался призвать новый восходящий поток ветра.       

_______________

      Вот уже неделю они путешествовали вместе, и между ними наконец-то устаканилось некое подобие мира. С помощью Венти ориентироваться в горах стало намного проще, и вскоре они дошли до долины Гуйли. Люмин очень хотела идти дальше в горы, на север, надеясь найти там своего брата (и утолить свое любопытство), но Венти продолжал упрямо настаивать на том, что они должны успеть дойти до Ли Юэ до Церемонии сошествия.       Отношения между ними были странными. Венти уже привык ненавидеть Путешественницу, ведь она приносила ему только боль и не давала ему быть рядом с Итэром, но все ее сходства с братом не позволяли ему ненавидеть ее по-настоящему, особенно теперь, когда она стала уважать его личное пространство. Оба близнеца имели отливающие золотом волосы и медовые теплые глаза, сверкающие светом звезд и решимостью. А еще они оба прекрасно умели готовить (хоть и признал он это с превеликим трудом, чему Путешественница была несказанно рада).       Где были сходства, там были и различия. В то время как вокруг Итэра была аура, наполненная странным одиночеством и смирением, Люмин несмотря на все ее дружелюбие постоянно излучала отчаяние, такое же ясное, как яркий солнечный день. Ее задумчивость раздражала, и Венти часто замечал, как та осматривает одну и ту же местность тысячу раз, как ее мозолистые пальцы обыскивают каждую пещеру, каждые руины в надежде найти хоть какую-то зацепку о местонахождении ее брата. Ему было почти… некомфортно наблюдать за этим, ведь и ему самому была прекрасно знакома боль утраты.       — Каким он был?       Костер громко потрескивал во тьме ночи, разрывая повисшую вокруг тишину и принося покой. Люмин изумленно застыла, не ожидая его слов. Она оторвала печальный взгляд от звездного неба и вопросительно посмотрела на него.       — Твой брат, — уточнил он, впрочем, это было не обязательно, ведь она и так уже поняла, о ком идет речь. Паймон тихонько посапывала рядышком с ними, впавшая в подобие комы от всего того количества еды, которой фея набила свой живот. Люмин пододвинула ее поближе к себе, нежная улыбка озарила ее лицо. Ее взгляд стал отдаленным, потерянным в далеких воспоминаниях.       — Надоедливым, — призналась она, ее голос нежен и чуть игрив. — Постоянно строил из себя всезнайку и старшего брата, даже если мы и одного возраста, и постоянно пытался защитить меня от всего на свете в то время как не мог уследить даже за собственными волосами, которые постоянно путались! Однажды я предложила ему заплести их в косу из-за того, что он упрямо отказывался состричь их. Ты бы видел, как он обижался на меня, когда я заплетала его волосы в первый раз, а потом этому идиоту настолько это понравилось, что он стал ходить с косой постоянно!       Веселая улыбка тронула губы Венти, выражение его лица смягчилось, когда он представил, как Итэр выглядел с распущенными растрепанными после сна волосами, перекинутыми через плечо, и каким радостным он был, когда его непослушные волосы прибрали в аккуратную косу. Тихий смешок сорвался с его губ, и Люмин взглянула на него удивленно, от приятных воспоминаний и такой позитивной реакции Архонта широкая улыбка сама собой появилась на ее лице.       — Ты опять делаешь это лицо, — подметила она радостно, и поспешила добавить, когда тот взглянул на нее вопросительно. — Ну, знаешь, то самое, как когда ты думаешь о своем любимом человеке.       Венти застыл, кровь, казалось, заледенела в его жилах. Откуда она могла узнать.?       — Любимом человеке?       Люмин кивнула, приняв его испуг за простое удивление, и усмехнулась.       — Дилюк был тем, кто заметил это! Он сказал, что ты бормотал что-то типа «скучаю по тебе» и «ветерок~», когда напился в его таверне. Я подумала, что, может быть, это из-за того, что ты поссорился со своим любимым, или что-то типа того, но Дилюк сказал не говорить тебе об этом, чтобы не расстраивать.       Сердце, которое бешено билось в его груди, понемногу успокоилось, и Бог облегченно выдохнул. Он старался быть не слишком беспечным и все равно умудрился подвергнуть Итэра опасности. Архонт мог точно угадать, о ком наверняка подумал красноволосый мужчина, услышав его пьяные бормотания, и, к счастью, тот ошибся в своей догадке.       — Мы не то чтобы поссорились… Просто я скучаю по нему.       — Ох? –Люмин в ту же секунду взглянула на него с любопытством, сместившим в сторонку все остальные ее эмоции. Для нее было в новинку видеть, насколько уязвимым стал Венти при упоминании о его любовнике. — И каков он?       Венти стих, раздумывая, как же он может описать Итэра, не выдавая его при этом близняшке, и вскоре он нашел достаточно искренние и одновременно размытые слова.       — Ну… с ним я чувствую себя совершенным. Словно бы я в полной безопасности, и мне больше не нужно бояться того, что меня снова бросят, снова причинят мне боль. Он… такой красивый и такой… добрый, и мое сердце болит, когда я не рядом с ним. Если честно, я… терпеть не могу быть вдали от него. Была бы моя воля, я бы никогда не покидал его и всегда держал его рядом с собой. Он нужен мне.       Довольная улыбка Люмин медленно гасла с каждым словом влюбленного Бога. Не сказать, что у нее было много опыта в делах любовных из-за путешествий с братом, но даже она понимала, что что-то с Архонтом было… не так. Конечно, она понимала, что существует щенячья любовь, которая вынуждает людей постоянно липнуть к своим любимым, но говорить о них так, будто бы они — их собственность? Так… сильно желать отобрать человека у всего мира и забрать себе? Это было неправильно. Она поджала губы.       — Венти… Прости, если вдруг я скажу что-то не то, но то, что ты говоришь, звучит не совсем правильно. Это ненормально так… «нуждаться» в ком-то и желать держать его при себе.       Бог мгновенно насупился в ответ на ее слова и нахмурился, в глубине его глаз вспыхнули розоватые огни, скрытые танцующими на его радужке отблесками костра.       — А почему бы и нет? Он единственный, кто всегда был рядом со мной, кто заботился обо мне даже тогда, когда я упрямился и сопротивлялся! Он бы никогда не бросил меня! Так почему же я не могу хотеть быть рядом с тем, кто и так уже мой?       Его голос становился все громче и громче с каждым словом, и Люмин вздрогнула, поспешив закрыть уши Паймон, которая начала ворочаться во сне. Тихо вздохнув в облегчении, когда феечка стихла и снова провалилась в сладкий сон, она продолжила спор не менее яростно.       — Но, Венти, ты не можешь просто взять и назвать кого-то «своим»! Ты не можешь присвоить себе другого человека! Никто не может принадлежать другому человеку. И… я не хочу расстраивать тебя, но никто не будет рядом с тобой всегда. Уж я-то… знаю, — ее голос стал тише, золотые глаза вновь покрылись пеленой печали, когда в груди вновь заныло. — Я столетиями путешествовала вместе с братом, прошла с ним через множество миров и галактик. Мы столько пережили вместе… Я думала, что он никогда не покинет меня. И сейчас… сейчас…       — Это другое!       Изумленное золото встретилось с разъяренным пурпуром, и холодок прошелся по позвоночнику Люмин от страха, пусть она и понимала, что это лишь отблески костра в его глазах.       — Это другое, — повторил Венти, паника и отрицание смешались в нем в диком водовороте. — Он… он любит меня. Он любит меня. И я люблю его. Он никогда не покинет меня.       Люмин молча смотрела на него, ее глаза наполнились сочувствием, которое бесило еще больше, и от этого Богу хотелось кричать громче. Она смотрела на него с жалостью, как будто он был всего лишь сумасшедшим, безумцем, возомнившим, что Итэр никогда не оставит его.       — …Одной любви недостаточно, — ее голос прозвучал с разрывающей сердце в клочья печалью. Ему вдруг захотелось ранить ее, чтобы она на своей шкуре осознала каково это лежать на земле без возможности пошевелить даже пальцем в абсолютной агонии. — …Я люблю Итэра больше всего на свете, но это не помешало нашим путям разделиться.       «Я люблю его сильнее!», — Богу хотелось кричать. — «Он любит меня сильнее!»       Но слова эти так и осели едкой горечью на его языке за сомкнутыми в замок губами и сжатыми от ярости и страха зубами.       (Ведь даже после бокала крепчайшего вина из одуванчиков Барбатос, так сильно любивший убегать от реального мира, не смог бы проигнорировать семя правды сокрытое в ее словах. Нет, он прекрасно знал это и сам. Однажды он уже почти потерял Итэра. И это было ужасно.)       Атмосфера вокруг них была максимально напряженной, и Люмин тихонько вздохнула. Ее руки и ноги болели от лазания по скалам и бега по лугам, и мешки под глазами сейчас казались тяжелее, чем когда-либо. Подумать только, а ведь они почти нашли общий язык друг с другом… Ей даже показалось, будто бы Бог стал с ней более открытым…       — …Уже поздно. Нам лучше лечь спать сейчас, чтобы выдвинуться дальше завтра утром. Спокойной ночи, Венти.       Аккуратно взяв Паймон на руки, Люмин потушила костер и направилась к своей палатке. «Я попыталась», — оправдывалась она перед упрекающим голосом брата в его голове. — «Я все равно никогда не умела ладить с такими людьми… поэтому прости уж меня за это, но я устала. Завтра я буду стараться еще сильнее, чтобы найти тебя».       Венти остался наедине с окружающей его тьмой ночи, тихий статуе подобно и со взглядом, прикованным к своим собственным дрожащим ладоням. Услышав шорохи, доносящиеся из палатки Люмин, он встал и сделал несколько неуверенных, шатких шагов в сторону собственной палатки.       Он сделал всего лишь три шага перед тем как исчезнуть в свете энергии анемо, одни лишь невесомые перья парили в воздухе, указывая на то, что еще недавно он был здесь.       

_______________

      Итэр никогда не любил спать один, но спустя много лет он вынужден был привыкнуть к этому. В далеком прошлом их всегда было двое: он и Люмин, Люмин и он. Они тесно-тесно прижимались друг к другу и сладко-сладко засыпали, держась за руки и вместе танцуя меж звезд. Иногда она будила его посреди ночи, все еще дрожащая из-за кошмара, и он рассказывал ей истории, навеянные ему далекими созвездиями, истории, вырезанные на обратных сторонах их сердец, пока она не засыпала вновь. Иногда он был тем, кто просыпался в холодном поту и с гремящим в груди сердцем, боясь заснуть без нежной колыбельной из их родного мира, напетой мягким голосом Люмин. Люмин и Итэр. Итэр и Люмин. Их всегда должно быть двое. (И их всегда должно было быть только двое).       Их расставание вынудило его привыкать к полной самостоятельности и независимости, и вскоре он научился спать и справляться с кошмарами в одиночку. Он сворачивался клубком, крепко обнимал себя руками в жалкой попытке сымитировать ее объятия. В один из таких моментов слабости он однажды обнял мага Бездны, старательно игнорируя жар его Пиро энергии и ужас от того, насколько же низко он пал, ведь он должен был быть их Лидером в конце концов.       Появление Венти в его жизни заставило его взглянуть на сон с кем-то под абсолютно иным углом.       Если раньше он довольствовался комфортным присутствием Люмин рядом, а затем в одиночестве переносил холод ночи, то теперь рядом был Венти — клубок из тепла и вечно цепляющихся за него конечностей. Сначала для него было странно просыпаться, ощущая буквально прилипшее к нему почти голое тело и видя темноволосую взъерошенную макушку на своей груди или под подбородком, но вскоре он стал наслаждаться этим. Конечно, Бог не был Люмин… но его компания была очень даже желанна, и та милая улыбка, которой Венти встречал его каждое утро после совместного сна, помогала ему на время забыть о том бремени, которое легло на его плечи вместе с обязанностями Принца Бездны.       После того, как он отослал Венти присматривать за Люмин, он снова был вынужден спать один. Неудивительно, что в тот день сон его был беспокойным из-за странного чувства одиночества и впивающихся в кожу доспехов, которые раньше он мог вполне себе игнорировать.       — Итэр, Итэр!       Итэр сонно простонал, когда знакомый голос оборвал его сон. Он чуть заворочался и снова стих, намереваясь спать дальше. Голос несмотря на его реакцию продолжал лихорадочно звать его по имени, холодные пальцы упрямо потянули за его доспехи и впились в оголенный живот. Глаза кое-как распахнулись от этого ощущения, подернутое дымкой сна золото встретилось с ярко сверкающей бирюзой, в глубине которой фейерверками вспыхивал пурпур.       — …Ммхах?       — Итэр!       Облегчение разлилось в глазах Бога, тонкие пальцы перестали терзать его доспехи и обняли его шею, знакомое полураздетое тело прижалось к его собственному. Сознание Итэра отчаянно пыталось понять, что происходит, в то время как его руки уже по привычке обняли Архонта в ответ, золотые глаза медленно моргали, сгоняя прочь сонную пелену. Архонт продолжал лихорадочно звать его по имени. Его острый подбородок умастился у шеи Итэра, черные волосы щекотали его ключицу, и тот наконец-то осознал, кто именно цеплялся за него.       — Чт- Барбатос?       Объятия вокруг его шеи стали только крепче в ответ, Бог прижался к нему всем своим телом и прижал к месту. Множество вопросов кружилось в его голове, некоторые почти панические, вопрошающие, что же могло произойти такого, чтобы Архонт вернулся к нему так быстро. Его сестра ведь уже должна была добраться до Ли Юэ к этому моменту, верно? Или же…       Его вмиг наполнила тревога.       «О боги, что-то произошло с Люмин?»       Тщетно попытавшись отцепить от себя Бога, чтобы расспросить его о таком неожиданном возвращении, Итэр вдруг обнаружил, что Барбатос начал дрожать и лишь сильнее цепляться за него. С его губ ручьем лились слабые протесты и поскуливания.       — Барбатос, — Итэр в конце концов смог отстранить его от себя и повернуть его голову к себе. — Что случилось? Люмин ранена?       Острая вспышка облегчения наполнила жилы Принца Бездны, когда Венти отрицательно помотал головой, но ненадолго, учитывая разбитость Архонта. Единственный раз, когда он был в схожем состоянии, был тогда, когда проклятье бушевало в нем, и Итэр был достаточно дотошен, чтобы отправить Венти куда-то только тогда, когда он был уверен в его стабильном состоянии. Неужели он ошибся?       Итэр прижал Архонта к себе и забормотал сладкие утешения ему на ухо, мягко поглаживая спину измотанного Бога. Ком встал в его горле, когда он почувствовал, как чужие слезы пропитывают его шарф.       — Тшш, все хорошо, Барбатос. Все хорошо, поэтому, пожалуйста, не плачь. Что случилось? Что тебя так расстроило?       Венти молча помотал головой, его задушенные рыдания разливались печальной, душераздирающей симфонией, сотканной лишь для него одного. Итэр прикусил губу, чувствуя, как слезы скапливаются в уголках его глаз, а Бог все продолжал цепляться за него, словно бы за единственную спасительную соломинку, словно бы он распадется на куски, стоит ему только отпустить блондина. Боги, когда еще в нем настолько сильно нуждался кто-то, кроме Люмин? Как давно он волновался о ком-то настолько, что их рыдания приносили ему почти физическую боль?       Пальцами одной руки Итэр провел вверх и впутал их в одну из растрепанных косичек, а ладонь другой положил на щеку Бога, чувствуя, как Венти мгновенно растаял от прикосновения. Когда они все-таки встретились взглядами, все подготовленные Принцем Бездны слова утешения мгновенно испарились. Итэр оказался скован внутри аквамарина глаз-кристаллов с танцующими внутри них пурпурными всполохами и обрамленных черными, тронутыми бирюзой ресницами, впечатляющими своей длиной и пышностью. На щеках Венти, там, где обычно красовался его привычный розоватый румянец, сейчас расцвели яркие, но красивые красные пятна. Слезы продолжали скатываться вниз по его лицу к потрескавшимся губам. Барбатос жалостливо и тихо всхлипнул и, о, боги, почему он так невероятно красив в своей тяжкой печали?       Итэр глубоко вдохнул, его сердце громко и быстро билось у груди. Затем он поцеловал Барбатоса, поцеловал его со всей нежностью, любовью и заботой, которые только он мог выразить. Может даже в нем заиграл его эгоизм, ведь иначе почему разбитый Анемо Архонт в его руках, невероятно хрупкий и уязвимый, вызывал в нем неописуемое желание защитить. Все еще дрожащий Венти, подобный пытающемуся расцвести на сильном ветру цветку, страстно ответил на поцелуй, тонкие пальцы впутались в золотые волосы Принца Бездны. Он отвечал ему почти отчаянно, все его тело излучало жар, который переливался Итэру и заставлял его гореть, сходить с ума от всех тех вложенных в поцелуй эмоций, что накрывали их с головой подобно бушующим волнам. Любовь, непонимание, тревога, стремление защитить, страсть — но все это меркнет по сравнению с непонятным желанием быть как можно ближе, ведь, пусть они и не половинки одного целого, когда они вместе, они чувствуют себя совершенными. Итэр буквально взмолил его приоткрыть рот, потянув Бога за косички, и их языки сошлись в таком знакомом, пусть и немного неловком танце, переполняя Принца Бездны свежестью ветров и сладостью сочных яблок.       Легкие жгло от недостатка воздуха слишком сильно, чтобы игнорировать их, и Итэр нехотя отстранился, с усладой смотря на покрасневшее лицо Венти, на его красные припухшие губы, поблескивающие от слюны — любой другой сморщился бы от отвратности сей картины, но от нее блондину лишь сильнее хотелось овладеть Архонтом. Прерывистые, быстрые вздохи наполнили тишину вокруг них, они соприкоснулись лбами, все еще пытаясь отдышаться, золото и бирюза смешались друг с другом в молчаливых клятвах любви.       — Барбатос, — бездыханно, но нежно и волнительно пробормотал Итэр, восхищаясь тем, как Венти понемногу начал успокаиваться и вновь прижался к Принцу Бездны, его густые ресницы затрепетали. — Прошу, расскажи мне, что случилось? Тебе больно?       Но мгновение Архонт полностью стих, и Итэр даже заволновался, не заснул ли он ненароком. Затем Бог дернулся, и с его губ сорвался облегченный и истеричный смех, в то время как его пальцы продолжили гладить золотистые пряди.       — Эхех, ах, прости меня, ветерок! Конечно же, ты все еще здесь и волнуешься обо мне. В конце концов, ты ведь любишь меня, верно? И ты знаешь, что я люблю тебя больше всего на свете?       Итэр нахмурился, терзаемый в равной степени непониманием и тревогой из-за голоса Венти, но все же кивнул, решив сказать в ответ что-то утешающее.       — Конечно я люблю тебя, Барбатос. И я знаю, что ты любишь меня тоже. Но, прошу, ответь на мой вопрос.       Наигранность улыбки Бога исчезла после его слов, облегчение отразилось на его лице, и он издал тихий извиняющийся смешок.       — Я в порядке, ветерок, не волнуйся. Только… вот здесь болело, — он указал на свою грудь, — но теперь, когда я с тобой, все прошло. Ох, я так рад, что вернулся к тебе. Я знал, что я прав! Твоя сестра… она сказала мне нечто ужасное! — его глаза сузились, сверкнули почти маниакально. — Она сказала, что однажды ты покинешь меня, но это неправда, так ведь, птичка моя? Ты никогда не покинешь меня, ты никогда не бросишь меня! Правда? …Правда ведь?       Золотые глаза широко распахнулись, горло болезненно сжалось.       «Люмин…»       Венти рассмеялся на ответное молчание, тонкие пальцы, нежно поглаживающие золотые локоны, больно вцепились в них.       — Правда же? — повторил он снова с невысказанным отчаянием в голосе. — Ты другой, ветерок. Ты… ты заботишься обо мне, и ты — Бог! Ты не смертен, поэтому даже смерть не сможет разлучить нас!       Итэр кое-как сглотнул.       — Барбатос… — пробормотал он огорченно и, казалось, это все, на что он был способен сейчас.       — Ахаха! Почему ты смотришь на меня так, Ветерок? Почему ты выглядишь так… — его голос становился все тише и в конце концов надломился. Невыразимая печаль залила его лицо, новые слезы появились в уголках воспаленных глаз.       — …       Плечи Венти начали подрагивать.       — Итэр…- с трудом выговорил Архонт, и Принцу Бездны показалось, будто бы он только что вскрыл его грудную клетку и в ту же секунду вырвал его сердце. — … Ты нужен мне.       — Я-       Венти прижал палец к его губам, прося помолчать, и продолжил.       -Ты нужен мне, — повторил Бог так, словно бы одних этих слов должно было хватить, чтобы убедить его. — Я страдаю без тебя, мне тяжело дышать, если ты далеко и тебя долго нет рядом. Ты… рядом с тобой я чувствую себя живым, словно я кто-то, кто достоин твоей заботы, словно мне не нужно больше пропивать свою жизнь, чтобы найти хоть немного покоя.       — …       — …Но, похоже… — его плечи задрожали, губы скривились словно бы от горечи. Бог изо всех сил старался сдержать свои эмоции, — …что ты не нуждаешься во мне так же сильно, так ведь?       — Барбатос, я-!       — Проклятье, — продолжил он, не слыша Итэра, и тот несмотря на свой титул Принца Бездны чувствовал себя безнадежно беспомощным и неспособным развеять тоску Бога. — Проклятье привязало меня к тебе. Из-за него я нуждаюсь в тебе настолько сильно, что не смог бы выжить без тебя, даже если бы захотел, даже если бы не полюбил тебя.       Венти всхлипнул, сделав резкий вдох. Его голос стал совсем тихим.       — …Но ты не чувствуешь того же, верно? Ты не привязан ко мне.       — …Я… Я-я…       — Итэр, — выдохнул Бог, такой измученный, убитый горем и отчаянно влюбленный одновременно, и взглянул на Принца Бездны умоляющим взглядом. — Что мне сделать, чтобы ты никогда не покинул меня?       «О, боги», — подумал Итэр, продолжая молчать со слезами на глазах. — «Я просто не могу сделать это».       Итэр кое-как собрался с силами и заговорил.       — Н-не волнуйся, я не покину тебя, по крайней мере-       Несколько слезинок покатилось по его покрасневшим щекам. Он потянулся к одному из концов своего шарфа и с силой вырвал из него сияющий кристалл, который после протянул Богу дрожащей рукой.       — …По крайней мере у тебя всегда будет частичка меня.       На короткое мгновение они смолкли. Пальцы Венти огладили края таинственного кристалла, внутри которого сверкала энергия блондина, знакомые потоки анемо кружили внутри позолоченной клетки. Венти был почти обнадежен тем, что теперь у него есть некий материальный символ его возлюбленного ветерка, но…       — И-итэр… — его имя вырвалось вместо невысказанной отчаянной мольбы, хрупкой, но настойчивой, наполненной намерением получить желанный ответ.       Принц Бездны гулко сглотнул и закрыл глаза, скривив лицо будто бы от боли. И что он должен сказать ему? Конечно, он не планировал покидать Венти в ближайшее время (он даже не рассчитывал на подобную роскошь), но… Люмин вскоре найдет его. Орден Бездны будет вынужден вступить в битву. И когда это время придет… Что ж… Как бы он не планировал будущее, он не предвидел ни одного исхода, в котором он смог бы остаться жив и вернуться к Богу. У него всегда было некое предчувствие, что любые надежды на это ему стоило бы отбросить как можно дальше, что в конце этой истории Итэр так или иначе должен будет погибнуть. Даже сейчас блондин все еще надеялся на то, что в конце концов Венти перейдет на другую сторону, ведь так он не причинит ему еще больше боли своей смертью. Другого исхода просто не может быть, Люмин и Венти должны оказаться вместе. (И даже если он продолжал идти по своему пути, Итэр все еще хранил в себе хрупкую надежду на то, что Люмин сможет найти другой конец этой истории).       — Что… Что мне сделать, чтобы убедить тебя? — взмолился Итэр, он больше не мог вынести страданий Барбатоса.       Тихо шмыгая носом, Венти раздумывал над своими следующими словами, в груди его расцвела отчаянная вера в то, что Принц Бездны сказал это из желания остаться с ним, связать с ним свою судьбу. (Даже мысль о том, что это не так, была невыносима для него)       — Я… Существует один ритуал единения, который использовали Архонты и адепты, когда те выбирали себе партнеров — его создал Декарабиан, когда он все еще правил. Он… привяжет тебя к Тейвату, или даже к Мондштадту, если мы так захотим, и ты всегда будешь со мной! Я… никогда не видел, как его проводят, и я… не знаю, сработает ли он вообще, ведь ты из другого мира, но…       Кровь застыла в жилах Итэра от одной лишь перспективы быть привязанным к этому миру и от собственнического блеска в глаза Бога, в ладонях которого танцевала внутри кристалла его собственная энергия. Итэр взял ладони Венти в свои и резко прижался губами к Архонту, прижимая его к себе и надеясь, что это выбьет эти ужасные мысли из его головы. Блондин почти чувствовал себя виноватым из-за того, что это сработало, и Бог задрожал, заерзал похотливо на его бедрах, тихо стоная.       Вскоре Итэр отстранился, но только лишь для того, чтобы начать осыпать легкими поцелуями лицо Венти до тех пор, пока Архонт не начал краснеть и тихо хохотать в ответ на ласку.       — Тише, — пробормотал близнец, намеренно понизив тон до глубокого и бархатистого. — Ты же знаешь, что я не собираюсь покидать тебя в будущем, Барбатос, так что не волнуйся об этом, ладно? Уже поздно, ты устал, и поэтому так эмоционален, и я так сильно соскучился по тебе…       Еще больше краснея в ответ на нежный голос любовника, Венти прикусил губу. Его глаза ощущались такими тяжелыми из-за позднего часа и пролитых слез.       — Но…       — Тшшш, — Итэр оставил еще один обнадеживающий поцелуй на губах Бога и потянул его к себе, укладывая рядышком. — Спасибо за то, что присмотрел за Люмин, как я и просил. Тебе больше не нужно сопровождать ее, поэтому просто будь со мной, ладно? А в качестве награды, я обещаю больше не запрещать тебе те… небольшие проявления ласки в Тронном зале…       Убаюканный сладостными словами Принца Бездны и приятным теплом, наполняющим его изголодавшееся по близости тело, Венти расслабился и перестал сопротивляться накатывающей сонливости.       — Ммм… только… не забудь… про это обещание… — пробормотал он, голос становился все тише и тише, и глаза закрывались под тяжестью сна.       — Мхм. Только давай не будем заходить слишком далеко — я не хочу напугать своих подданных.       Бог ничего не ответил, его грудь размеренно поднималась и опускалась, и Итэр вздохнул и пятерней зачесал назад золотистые локоны.       «Не знаю, как долго это будет продолжаться. Барбатос шел на поправку до этого момента, и я все еще должен помочь Люмин на случай, если вдруг появится возможность изменить конец истории. Чтоб это чертово проклятье! Я уже не могу понять, какая часть этой его любви ко мне настоящая, а какая — навязана проклятьем…»       Запечатлев на лице спящего Венти последний, преисполненный тоской поцелуй, он забылся сном без сновидений.       

_______________

      Бонус              — Что? То есть ты хочешь сказать, что Бродяжка просто ушел?       — Ты расстроена этим, Паймон? Мне казалось, что он тебе не нравится.       — Да, и он все еще не нравится Паймон! Паймон просто в бешенстве из-за того, что не смогла хоть раз стукнуть его за то, что он был так груб с тобой!       Люмин хихикнула, мягкая улыбка расцвела на ее губах, даже если в памяти еще были свежи воспоминания об их недавней ссоре. Скорее всего, именно она и вынудила Бога так быстро покинуть их.       — Спасибо. И не волнуйся, у тебя еще будет шанс, ведь я уверена, что мы еще встретимся с ним в будущем. …В конце концов, он не сможет убежать от правды…       — Что?       — …Ничего. Как насчет медового мяса с морковкой на завтрак?       — Паймон уж подумала, что ты никогда не предложишь!