triginta septem

            Курапика нервничал. Судорожно сжимал мозолистые ладони с такой силой, что отросшие ногти впивались в бледную кожу, оставляя яркие красные следы.       Он собрал их. Все. Около десятка пар глаз, красных, особенных, взирали сейчас на него из мутной воды вытянутых стеклянных колб. Это зрелище пугало даже самого хантера. Казалось, смотри он на них чуть дольше, задерживаясь на, когда-то живых, сейчас же мертвенно неподвижных, зрачках, то и без того шаткий рассудок окончательно разобьётся. Дрожь то и дело проходила через его тело, оседая мелкой судорогой.       Он собрал их все.       Оставались лишь его собственные.       Руки, покрытые мелкими незажившими ранами, глубокими шрамами и, уже будто бы непроходящими, следами цепей, подрагивали. В целом, ему и руки использовать было необязательно, нэн мог сделать все за него самого. Но несмотря на это, дрожащие пальцы все ещё тянулись к опущенному, скрытому влажными волосами, лицу, периодически останавливаясь, царапая и без того кровоточащие ладони.       Его глаза не представляли какой-то ценности, поэтому и убрать их можно было проще.       Задержав дыхание, Курапика резким движением поднял руку, впиваясь кровавыми ногтями в щеку. Совсем близко к этим проклятым глазам, но недостаточно для того, чтобы выдавить, оставляя на их месте лишь пустые глазницы, как у всего клана Куруты.       Близко, но недостаточно смело.       Фаланги продолжали блуждать по лицу, оставляя после себя красные следы и рваные края, не доходя до главного. Было страшно. Настолько, что только хрип вырывался из горла, а царапины жгли из-за соленых слез, текущих из чертовых глаз. Настолько, что хотелось молить о помощи, кричать, так долго и громко, чтобы его, наконец, нашли и спасли. Настолько, что он эгоистично желал спасения лишь для себя.       - Л-Леорио...       Конечно, он ждал именно его. Ветреного хантера, мечтающего стать доктором. Охотника, что трудился больше всех, не столько для обретения безграничной силы, сколько для достижения наконец того, к чему он стремился. Даже нэн ему был не нужен.       Как и Курапике, чтобы закончить все это.       Переходящий в бульканье хрип снова вырвался из саднящего горла. Они болели. Адски, будто обкусанные ногти все же добрались до них, выдавливая, протыкая, вытаскивая наружу, погружая весь мир во тьму лишь для одного Курапики. Невыносимо.       "Больно, боже, больно, больно, больно! Остановите это, кто-нибудь..."       - Пожалуйста...       - Курапика?       Дыхание на секунду перехватило. Курута застыл, сжимаясь ещё сильнее. Одна рука вцепилась в телефон, оставляя кровавые разводы на экране. Телефон, с взятым входящим вызовом, который раздражал своей вибрацией последние минут двадцать.       Это он. Ни с кем и никогда он не смог бы спутать этот голос.       - Курапика! Если ты наконец поднял трубку, то скажи хотя бы слово! Где ты? Все в порядке? Знал бы ты, как мы все тут волнуемся, Курапика, черт возьми! Для чего тебе вообще телефон, если ты никогда не берешь трубку...       Леорио все говорил и говорил, выплескивая эмоции, скопившиеся за все месяцы разлуки. Зло, с примесью обиды, но ещё большей частью облегчения. Говорил, улавливая лишь хриплое дыхание с другой стороны, но буквально ощущая, что это именно Курапика.       - Леорио... - поток слов оборвался, не найдя своего завершения. Палладинайт прижал динамик ещё ближе, переводя дыхание. Голос хантера был слишком...странным, будто Курута не разговаривал долгое время. Тихий, надломленный, с прерывистыми вздохами и звуком воды на фоне.       - Где ты? Курапика, черт возьми, где ты находишься? Я прямо сейч... - Леорио снова замолчал, прислушиваясь. Хрипы перешли в громкие всхлипывания, от которых по телу проходила крупная дрожь. - Подожди меня, ладно? Курапика. Просто скажи "да" и не отключай телефон...       Непрестанно ругаясь, Леорио переступал порог полуразрушенного дома, то и дело смотря на погасший экран. Он отвлекся буквально на секунду и не заметил того, что заряд телефона стремительно приблизился к нулю, моментально вырубаясь. Если бы Палладинайт не нашел пристанище Курапики к этому времени, то крики благим матом слышал бы весь район.       Быстро перескакивая ступеньки, Леорио почти впечатался в приоткрытую дверь, широко распахивая ее и тут же застывая на месте. Очки ударились о пол одновременно с глухим ударом коленей.       Тридцать шесть пар глаз смотрели на него из-под толщи поцарапанного стекла.       Тридцать седьмая пара взирала с окровавленного стола.