Лиза

меня морозит. согнувшись в три погибели, сотрясаюсь от беззвучных рыданий и рвотных позывов. в желудке пусто, выходит только желудочный сок и вода, выпитая десятью минутами ранее. перед глазами плывёт, когда в очередной раз к горлу подкатывает рвота и я непроизвольно открываю рот, зажимая нос. в носу тоже щиплет и я вот-вот готова чихнуть. кажется, ещё чуть-чуть, и я умру прямо здесь — в кабинке школьного туалета, пока у моего класса идёт история. лучше бы не пила эту воду и не ходила на физкультуру, где нас гоняли десять кругов по залу, а потом заставили прыгать в длину. меня снова трясёт и снова рвёт желтоватой жидкостью, которая течёт чуть ли не из каждой дырки на голове. спасибо, что плачу слезами. от неудобной позы затекла спина, но я продолжаю опираться ладонями о нагретый моими руками керамический обод унитаза, склонив голову. колени ныли, долго стоя на кафельном полу. запах желчи, кажется, въелся мне под кожу. поэтому когда я выхожу, предварительно смыв за собой, долго мою руки и полощу рот. не рискую жевать жвачку, которую мне дала мать утром. просто сегодня буду стараться молчать. хотя я это делаю всегда. иду по пустым коридорам. удивительно. обычно во время уроков многие предпочитают слоняться по этажам, отпрашиваясь в туалет, а сейчас необычайно тихо. лишь иногда слышатся крики учителей из приоткрытых дверей кабинетов и звуки научных видеороликов. медленно поднимаюсь на третий этаж, стараясь лишний раз не делать резких движений, чтобы не взболтать остаточки желудочного сока. если он там, конечно, остался. когда захожу в кабинет, Марина Максимовна долго обеспокоенно провожает меня взглядом за мою парту и лишь тогда продолжает урок. по большей части никто и не заметил моей пропажи. отлично. сажусь на стул и упираюсь взглядом в недописанный конспект. придётся разбираться с пропущенным материалом дома самой. качаю головой, взяв ручку в руку. та дрожит, как и колени под столешницей. меня ещё не совсем отпустило от увлекательного путешествия в школьный туалет, поэтому просто кладу голову на парту и молюсь, чтобы на меня не обращали внимания. ведь хорошо, когда никто не замечает тебя, словно ты тень. ты просто есть и Бог с тобой. когда звенит звонок, многие подрываются с места, снося на своём пути абсолютно всё. учитель ещё не договорил, но им без разницы. не понимаю таких. полусижу за партой до того момента, пока Марина Максимовна не отпускает оставшихся. стараясь забыть о неприятном жжении в горле и тяжести в желудке, встаю. кидаю вещи в рюкзак, не отрывая взгляда от парты. — Лиза! — негромко зовёт девушка у двери, заставляя меня посмотреть на неё. староста класса Милана Левских. несмотря на её немного эпатажную и яркую внешность, все любят ее и уважают. даже учителя. она притягивает много внимания, от чего мне становится не по себе каждый раз, когда она обращается ко мне. неловко потупив взгляд в пол, подхожу к ней. Милана обеспокоенно смотрит на меня, теребя ремень на брюках. она хочет что-то сказать, но из её красиво очерченного рта не вылетает ни звука, пока мы медленно выходим из класса. и пока идем по коридору до другого класса. при виде некоторых людей меня начинает снова мутить. подступает жёлчь к горлу и я отворачиваюсь. — тебе опять плохо? — осторожно спрашивает девушка, положив ладонь мне на плечо. я вздрагиваю, пугаясь, но тут же мотаю головой из стороны в сторону. мне не плохо, мне отвратительно. — может, пойдешь домой? я прикрою. вот так просто. староста прикроет какую-то тихоню с последней парты, которая не ела двое суток. сглатываю вязкую слюну, отдающую горечью и рвотой, прежде чем открыть рот. пару раз вздыхаю, проверяя рвотный рефлекс и говорю: — всё в порядке. я отсижу последние два урока. — уверенно произношу, прежде чем меня рвёт. рвёт прямо себе на брюки и обувь, забрызгивая желчью пол. благо, кроме Миланы рядом никого не было. она взвизгивает и отшатывается. чёртова вода и физкультура! чёртовы дети, едящие на переменах в коридоре! чертовы слова, которые надо говорить ртом! из глаз бегут слёзы. теперь на меня смотрит весь этаж. снова тошнит. жажимая рот и нос рукой, несусь в туалет. слышу как звякают цепи на ремне у Миланы, пока она летит за мной. конечно, староста должна всё контролировать. от этого меня воротит. пробегает мысль, что её доброта лишь пыль в глаза, чтобы заручиться поддержкой остальных. мол, смотрите, я помогаю бедным хиккам с последних парт. встав у раковины, склоняю голову. открываю кран с холодной водой и полощу рот. стоящие девушки неловко смотрят на меня. пахнет приятно-сладким. но мне это не помогает. изо рта уже ничего не выходит, поэтому глупо содрогаюсь от рыданий и позывов. со стороны это выглядит безумно жалко. я не жалею себя. мне стыдно. и злость на себя берёт вверх, от чего я ещё сильнее начинаю плакать. чувствую холодную руку на шее, аккуратно собирающую мои волосы в хвост. закрепив волосы резинкой, рука гладит меня по спине, пытаясь успокоить. но это не помогает. захлёбываясь слезами, наощупь умываюсь. половина льётся на блузку и шею. через какое-то время холодная вода приводит в чувства, поэтому отнимаю лицо от раковины и смотрюсь в зеркало. капилляры в глазах полопались, поэтому левый глаз чуть ли не полностью красный, правому чуть лучше. щеки красные от холодной воды и истерики. меня бьёт озноб, но вместе с этим мне до дури жарко. глубоко вздохнув и выдохнув, замечаю того, кто стоит за мной. Милана держит свою ладонь у меня на шее, не глядя убирая телефон в карман брюк. улыбнувшись мне в зеркале, она одной рукой шарит в сумке и достаёт упаковку жвачки. — держи. она способствует выделению слюны, стимулирующей пищеварение. кроме того, сами жевательные движения отвлекут от неприятного симптома. — протягивая белую подушечку, говорит она и улыбается. эти факты вызывают отторжение. не обязательно было в красках рассказывать. дрожащей рукой принимаю жвачку, тут же отправляя её в рот. она мятная и приятно охлаждает рот. но первые пару секунд меня всё равно мутит. продолжая жевать, смотрю в белую раковину. глубоко дышу носом и слушаю разговоры девчонок, стоящих у туалетных кабинок. Чувствую как помимо мятной свежести в нос проникает тот самый приторно-сладкий запах. кажется, это черника. представляю лес и кустики черники. она такая синяя, яркая. а если её размять в руках, то сочная и водянистая. мягкая кожица окрашивает пальцы в пурпурный и чёрт ты потом отмоешь этот природный краситель. странно, но тошнота отходит. — легче? — шепчет староста, поменяв руку на шее. мне действительно становится лучше. и от приятной прохлады на шее, перетекающей на затылок и от ядрёной жвачки во рту. — давай лучше домой, я тебя уже отпросила. я хотела запротестовать, даже подняла ладонь вверх, но Левских зло зыркнула на меня, заставляя захлопнуть рот, из которого не вылетело ни звука. смирение. кивнув, я согласилась с ней. напоследок ещё раз умывшись, выхожу за Миланой из туалета. благо, теперь на нас никто не смотрит и я выдыхаю. синтетическая ткань блузки липнет к коже, от чего становится противно. отодвигаю воротник, протирая влажной ладонью кожу, чтобы хоть как-то избавиться от этого ощущения второй кожи, но оно возвращается тут же, стоит ткани вернуться на своё исконное место. Милана провожает меня до первого раздевалки. забираю ветровку с крючка и прощаюсь со старостой. она просит написать ей как только дойду до дома и приму горизонтальное положение. последнее обещать не могу, но вот отписаться и наврать — запросто. на улице холодно. плотнее запахивая ветровку, вжимаю голову в плечи, пытаясь хоть как-то согреться. иду до автобусной остановки, прокручивая сюжет сегодняшнего дня в голове. так как сегодня, я не позорилась никогда. медленно сгорая от стыда и злости, я вышла за территорию школы. смотря под ноги, я не заметила как из-за угла выехала машина. осознание того, что меня чуть не сбили, пришло только когда раздался визг колёс и стираемых шин об асфальт. стоя перед машиной и глупо пялясь в лобовое стекло, казалось, что мир замер. пришла я в себя лишь когда водитель вышел, крикнув мне что-то. адреналин и злость взяли вверх и я со всей дури хлопнула ладонями по капоту, посмотрев на того, кто меня чуть не сбил. — какого чёрта ты творишь? — не ожидая такого поворота событий, зло спросил парень. он стоял с открытым ртом, глядя на меня так, словно перед ним стояла обезумевшая бабушка, а не девчонка сто семьдесят сантиметров ростом. — а если бы на моём месте был ребёнок?! — рявкнула я в ответ, серьёзно глядя на ошалевшего парня. — школа рядом, тут без конца дети бегают, а ты гнал как сумасшедший! — я ехал со скоростью улитки, это ты больная выперлась на дорогу, не смотря по сторонам! — он всплеснул руками, кажется, совсем не в состоянии переварить почему я начала агрессировать. — Лизу Ульянову видела? не совсем уверенная в том, что он сказал, я глупо уставилась на него, хлопая ресницами. — одноклассница Миланы Левских. знаешь, нет? — парень щелкнул пару раз пальцами перед моим лицом, пытаясь привести в чувства. я даже и не заметила как он подошёл. — это я. — сглотнув, брякнула я, уже догадываясь откуда у этого гонщика ноги растут. — даже не удивляюсь. — потирая переносицу, парень прошёл к пассажирскому сидению, обогнув меня, и открыл дверь. — садись.