guilty pleasure

      Последним человеком, которого Чан ожидал увидеть на пороге квартиры в понедельник утром, был Ян Чонин. Чан и уснул-то только два часа назад, увлекшись подготовкой к выпускным экзаменам, а потому в принципе гостей не ждал и, наверное, выглядел слишком хмурым, судя по испуганному и слегка нервному виду Чонина, неуверенно мнущегося в дверях.              — Привет, Крис-хён, — Чонин смущенно улыбнулся, и что-то в его улыбке было не так. Чан, только что вырванный из мира сновидений, пока не очень хорошо соображал, чтобы понять, что изменилось.              А еще это Крис-хён звучало очень непривычно из уст Чонина. Так его называл только Хёнджин, поскольку они знакомы были с тех пор, когда Чан предпочитал откликаться на Криса, и Феликс, познакомившийся с ним через Хёнджина.              — Я тебя разбудил, да? — Чонин оказался чрезвычайно наблюдательным, а Чан понял, что так и не ответил на его приветствие, зависнув в состоянии между бодрствованием и сном.              — Все в порядке, — Чан сделал шаг назад, пропуская Чонина в квартиру, и захлопнул за ним дверь, — если ты к Феликсу, то их с Джином со вчерашнего вечера нет, а где они, я понятия не имею.              — А, — как-то нервно отозвался Чонин и еще более нервно хихикнул, — я знаю, но Феликс сказал, что скоро вернется. Мне нужно забрать у него кое-какие конспекты.              Вдаваться в подробности Чан не стал, кивнул и ушел на кухню ставить чайник, раз уж поспать ему больше не удастся. В голове пока еще не соединялись некоторые моменты: он не мог додуматься, какие конспекты Феликс, учащийся на французском, мог отдать Чонину, учащемуся… Черт, Чан понятия не имел, где учился Чонин. И это после того, как они провели вчетвером, с Хёнджином и Феликсом вместе, все лето.              С тех пор как Феликс переехал к ним с Джином, в мире Чана вообще многое изменилось. Например, до этого в их квартире никогда не было гостей, а с появлением Феликса их стало порой слишком много. С завидной регулярностью к Феликсу заглядывали его одногруппники, еще чаще — его друзья из школы, Сынмин и Чонин, с которыми Феликс их познакомил в первую очередь. Но самым частым гостем был Чонин. Вот настолько частым, что Чан иногда начинал привыкать к его обществу, к его нахождению в квартире, к тому, что Чонин всегда был рядом, куда бы они с Хёнджином и Феликсом не выходили.              Летом как раз Чонин был с ними почти постоянно, иногда ночевал прямо тут, на диване, а Чан до сих пор не знал, где этот ребенок учился. Поразительная незаинтересованность в окружающих, но у него имелось оправдание: он порой про себя забывал.              — Хён, если ты хочешь спать, можешь пойти. Я могу сам тут Феликса подождать, — раздался голос Чонина со стороны двери, пока Чан задумчиво стоял над двумя кружками кофе и напрягал память.              — Не волнуйся, — вздохнув, он взял в руки кружки и обернулся, — мне все равно нужно… — взгляд скользнул по фигуре Чонина, стоящего в дверях, Чан удивленно вытаращил глаза. Кофе из наклоненных кружек устремилось на пол, — учиться, — закончил он и тяжело сглотнул.              Вопрос, которым Чан задавался последнюю минуту, только что разрешился сам собой. На Чонине была желтая школьная форма, которую еще недавно таскал Феликс. Милый желтый жилет с именем на груди, заботливо выглаженная мамой рубашка, школьные черные брюки на стройных ногах.              Чонин учился в гребаной школе, и это было самое отвратительное откровение за последнее время.              — Э-э… В холодильнике торт, который приготовил Феликс. Держи кофе… пойду за тряпкой схожу, — Чан, неловко почесав затылок, сорвался с места, едва не поскользнулся на свежей луже и унесся в ванную, но далеко не для того, чтобы взять там тряпку, которой можно помыть пол.              Он плюхнулся на крышку унитаза, закинул ногу на ногу и агрессивно одной ногой затряс, пытаясь уложить в голове информацию. Чонин, друг Феликса, которого Чан считал его одноклассником, все еще был школьником. Феликс учился в университете, а потому математика в голове Чана не складывалась, а перспективы пугали.              В этом не могло бы быть вообще никаких проблем, на самом деле. Ну, подумаешь, школьник. Если бы не отвратительные мысли Чана в сторону этого школьника.              Потому что Чан, черт возьми, завидовал по-черному. Он завидовал Хёнджину и его практически идеальным отношениям с очаровательным мальчиком. Черт, он бы сам в Феликса влюбился, но Феликс был не в его вкусе, зато Чонин оказался очень даже в его, и теперь эта проблема в голове Чана приобрела масштабы катастрофы. До этого разница в возрасте его не сильно пугала, он себя тем успокаивал, что, во-первых, Чонин, которого он студентом считал, наверняка должен был быть совершеннолетним, а во-вторых, Чан все равно не предпринимал никаких действий, чтобы свою симпатию проявить. Он вообще ничего не делал. Разве что, был с Чонином чуть ласковее и добрее, чем с остальными. И иногда совсем ненавязчиво его касался, когда они рядом сидели, или приобнимал за плечи. Ничего криминального.              Весь криминал был у Чана в голове, и способствовали этому вечно трахающиеся за тонкой стенкой Хёнджин с Феликсом. Потому что Чан активно думал и представлял, что он когда-нибудь смог бы так с Чонином, будь он чуть посмелее. Представлял, как берет Чонина на этой самой кровати, где лежал один в ночи и дрочил, слушая стоны друзей, скрипы кровати и бесконечные шлепки кожи о кожу. Представлял, как доводит Чонина до того же состояния, когда он будет так же несдержанно кричать, как голосистый мальчик Хёнджина.              Теперь Чан чувствовал себя по меньшей мере преступником федерального масштаба за собственные мысли и фантазии о мальчике, который, вероятно, еще не был совершеннолетним.              Из ванной ему выйти все же пришлось и даже с тряпкой, которую он на кухне безразлично бросил на пролитый кофе, после чего сел за стол напротив Чонина и мрачно на него уставился. Потом осознал, что Чонин ни в чем не виноват, и взгляд его слегка смягчился, но на душе легче не стало.              — Что-то случилось? — сделав глоток кофе, спросил Чонин.              — Я думал, вы с Феликсом одноклассники, — выпалил Чан раньше, чем успел подумать, и шумно выдохнул, — а ты… — он неопределенно махнул рукой в сторону желтого жилета Чонина.              На очаровательном лице Чонина сначала промелькнуло непонимание, но уже через мгновение он улыбался милым лисенком, и только сейчас Чан понимал, что было не так: брекеты пропали. С брекетами Чонин выглядел мило, а без них — как-то неожиданно по-взрослому и горячо. Собственные мысли Чану снова не нравились.              — Сынмин с Феликсом одноклассники, а я только заканчиваю. А что? — вот Чан поклясться на собственной почке был готов, что в прищуренных глазах Чонина было что-то такое хитрющее, слегка издевательское, словно он все извращенные мысли Чана прочитал и теперь откровенно над ним глумился.              — Да так, — Чан неопределенно махнул рукой и поднялся из-за стола, не в силах смотреть на школьника Чонина в этой его школьной форме. Серьезно, как будто только из ролевых игр вылез. — В общем, — он выудил из холодильника последний кусок торта, поставил его перед Чонином, — поешь, пока ждешь. Я пойду поучусь, раз уж проснулся.              Учиться никто здесь не собирался, но запереться в своей комнате подальше от Ян Чонина, воплощения эротических мечтаний в этой белой рубашке и жилете, оказаться хотелось. Чан вообще надеялся, что скоро Феликс вернется, отдаст этому мелкому, что ему там надо, и снова будет можно вздохнуть спокойно. Вероятно, Чану понадобится время, чтобы свыкнуться с мыслью, что он хочет школьника.              Очень не вовремя он вспомнил, как Хёнджин ему ныл ровно по такому же поводу, вот прямо сидел на этой же чановой кровати и ныл ему про Феликса, про то, какой он милый, когда улыбается, какое он солнышко, когда смеется. Судьба сыграла с Чаном злую шутку, но ему ныть про своего мальчика было некому. Да и не его этот мальчик был и вряд ли будет, раз уж на то пошло, ведь Чан правда не собирался делать ровно ничего. Просто не чувствовал, что должен. Зачем Чонину парень гораздо его старше, которого он будет видеть раз в столетие из-за того, что Чан пропадает на учебе и работе? Да и вообще зачем Чонину парень, если он вполне может интересоваться девушками? Не должна же вся концентрация гомосексуальности Сеула оказаться в их квартире.              Долго отсиживаться в своей комнате у него не вышло: сначала раздался звук бьющегося стекла, потом — нецензурный крик Чонина. И стул после вдобавок ко всему упал, судя по звуку.              Чонина Чан застал возле раковины, пытающимся оттереть кофейное пятно с жилета и штанов. На полу, как и было предсказано, валялся стул рядом с новой кофейной лужей, на столе стоял нетронутый кусок торта. Кофе, судя по размеру лужи, Чонин тоже особо не пил.              — Лучше не три, только хуже сделаешь. Нужно застирать сразу, пойдем.              Чан вздохнул и повел Чонина в ванную, слушая его причитания.              — Хён, я правда не специально. Я просто залип, рукой махнул, и весь кофе на мне… Прости, хён, я не хотел неприятности тебе доставлять.              — Всё нормально. Это тебе сегодня в школу без формы идти, а пол… Джин потом помоет, — ловко спихнув обязанность на Хёнджина, Чан довел Чонина до ванной и столкнулся с новой проблемой.              Чтобы отстирать вещи Чонина, нужно их с него снять. А если их с него снять, Чонин будет полуголый. По крайней мере, без штанов, а вид его худых длинных ног — уже самоубийство для Чана. С другой стороны, отправлять ребенка в школу в облитой кофе одежде, тоже как-то не очень по-джентельменски и по-дружески. С третьей стороны, вообще было бы неплохо избавить себя от общества этого ребенка и запереться в каком-нибудь монастыре свои грешные мысли замаливать.              Чан вздохнул, на секунду прикрыл глаза и бросил:              — Раздевайся, закидывай вещи в машинку, сейчас принесу одежду.              Не оборачиваясь, он ушел в комнату, где обнаружил для себя новую дилемму: сначала хотел пожертвовать Чонину вещи Хёнджина из вредности, чтобы насолить последнему, трепетно относящемуся к своему гардеробу, а потом резко передумал и приготовил Чонину свою лучшую черную футболку и самые новые серые спортивные штаны. Ну, как приготовил — зачем-то побрызгал футболку своим парфюмом, ударил себя по лбу за идиотизм, а после, вернув на лицо выражение тотальной невозмутимости, вернулся в ванную.              Чтобы обнаружить Чонина на корточках возле стиральной машины в одних только трусах.              Напоминало клишированный сюжет из порно.              — На рубашку тоже попало, так что я решил все постирать, — не поворачиваясь, объяснил Чонин, тыкнул на две какие-то кнопки, и машина заработала.              После он поднялся, развернулся и беззаботно улыбнулся, демонстрируя ряд ровных белых зубов. Чану удавить себя хотелось, потому что он смотрел далеко не на эту невинную мордашку, а вовсю разглядывал худощавую фигуру, заостряя внимание то на широких плечах, то на подтянутом животе без выраженных мышц, то на тонкой талии. Смотреть на ноги Чонина все еще казалось ему чем-то самоубийственным — хотелось закинуть их себе на плечи, не меньше.              — В школу ты сегодня опоздаешь, — заключил Чан категорично, не найдя более ни единой приличной мысли в спермотоксикозной голове.              Говорил ему Хёнджин не зацикливаться на одном сладком мальчике, а найти себе кого-нибудь, чтоб не одна учеба его сношала. Хёнджин забывал, что точно так же зацикливался на другом сладком мальчике, но это нисколько не мешало ему учить Чана жить.              — Не то чтобы я сильно туда собирался… Это мне, да? — заметив одежду, Чонин забрал ее и довольно шустро оделся, сняв с души Чана один маленький грешок.              — А зачем тогда вообще в форме пришел? — вид Чонина в школьной форме все еще не оставлял беспокойное сознание Чана.              — Думал: если успею, пойду, если нет — то хоть на последние два урока. Пофиг.              Вздохнув и махнув рукой на выход, Чан повел гостя обратно в гостиную и сел рядом с ним на диване, поджав под себя ногу. Очевидно было, что от Чонина он теперь долго не избавится. Та сторона его личности, что сходила с ума по этому мелкому, не могла нарадоваться этому факту, а мозг, помнящий уголовный кодекс, думал, как бы поскорее выпроводить. Этот же мозг напоминал, что Чонин уже давненько достиг возраста согласия, и жить Чану легче не становилось.              — Твое отношение к учебе просто потрясающее, — он чувствовал себя скованно, находясь с Чонином только вдвоем, когда на фоне не мельтешили неугомонные Хёнджин и Феликс. Как будто они без этих двоих и друзьями себя назвать не могли. Чан точно Чонина другом назвать не мог: с друзьями обычно переспать не хочется.              И это он намеренно фокусировался только на спермотоксикозной стороне своих чувств, боясь залезать глубже. Чан еще не достиг того возраста, когда хотелось остепениться и завести семью, но, глядя на Чонина, понимал, что был не против сделать все это именно с ним. Ему приходилось давать себе мысленные пощечины: Чонин был еще слишком мелкий, чтобы о серьезных отношениях задумываться, и уж точно не со своим помешанным на учебе и работе хёном.              — Мне она все равно не нужна. Я уже решил, чем буду заниматься, — Чонин улыбнулся и подсел чуть ближе, словно собирался сообщить какую-то тайну, — буду петь, — предвосхищая вопросы, поведал он.              Чан нисколько не удивился: о вокальных способностях юного дарования был наслышан, в караоке они вместе ходили не раз, и что-то такое вполне можно было ожидать.              — Главное, чтобы тебе это приносило удовольствие, — заключил он с умным видом и встал — внутреннее напряжение от близости Чонина возрастало, достигая своего пика. И если раньше Чан мог просто позволить себе вариться в своих мыслях, то теперь даже думать было стыдно перед этим ребенком.              Достойный предлог ретироваться он так и не выдумал, а просто сходил за своими конспектами и учебниками, чтобы перед Чонином изобразить бурную занятость — подготовиться к завтрашним занятиям в таких условиях все равно не получится.              — Когда там Феликс обещал вернуться? — Чан уселся в самом углу дивана с учебником по инфекционным болезням и краем взгляда глянул на скучающего Чонина, не сводящего с него взгляд.              — Напиши ему?              — Он не отвечает.              — Позвони… Ну, чтобы тебе здесь зря не сидеть.              — На звонки тоже не отвечает, — Чонин недовольно нахмурился, — я тебе мешаю? Сразу бы сказал, я бы подождал его где-нибудь еще.              — Где бы ты его подождал, Чонин-а? — Чан захлопнул учебник и посмотрел на это недоразумение. — Я просто не хочу, чтобы ты зря просиживал тут время.              Чонин ответил ему совсем тихо, и не сразу удалось разобрать, что он, обычно очень громкий, пробормотал себе там под нос.              — Мне нравится проводить с тобой время, — для Чана уже одно лишь это предложение звучало, как признание в чем-то большем, — даже если ты только и делаешь, что сидишь и смотришь в свой идиотский учебник.              Чан застыл, тяжело дыша, и от волнения потели ладони. Ему до чертиков хотелось нравиться Чонину точно так же, как Чонин нравился ему, поэтому его слова в потревоженном сознании приобретали несколько иное значение.              — Почитай мне, про что ты там читаешь, — Чонин подвинулся и сел вплотную, прижался к боку, готовый заглядывать в учебник.              Мысленно приказывая рукам не трястись, Чан открыл то, что читал, и тут же прыснул со смеху.              — Хламидиоз, — прищурившись, прочитал Чонин заголовок темы, округлил глаза и лично захлопнул учебник Чана, отбрасывая его себе за спину, — чтение отменяется, я передумал.       — Между прочим, интересная тема, тебе стоит изучить… на будущее. Чтобы не попасть в неприятность какую, — Чану хотелось рассмеяться с его реакции, но он лишь ухмыльнулся и попытался обогнуть Чонина, чтобы вернуть себе книжку.              Чонин, вместо того, чтобы подвинуться, решил под его напором лечь на диван и удивленно смотрел снизу, пока Чан беззаботно тянулся за учебником.              — Ты мне на практике решил показать, как хламидиоз передается? — пискнул он, и только в этот момент Чан понял, куда клонило его тело. Ужасное тело. Кошмарное. Тридцать ударов плетью ему.              — Видимо, ты и сам уже все знаешь, — внутренне пребывая в агонии, Чан поднялся, но читать не продолжил, а спокойно встал и ушел к себе, ничего не объяснив.              Находиться с Чонином в одной комнате больше было нельзя. Не зря же он и до этого дня таких случаев старался не допускать, а тут жертва сама прыгает в руки и… ведет себя так непринужденно и мило, улыбается невинно, выглядит мальчиком-зайчиком и вкусно пахнет чем-то молочным.              Чан пару раз приложился затылком об дверь и после этого только стал названивать Хёнджину, до которого дозвонился только на третий раз. Его сонный голос напомнил о том, что на дворе рань несусветная.              — Крис, что тебе нужно? — прохрипел Хёнджин в трубку, а на фоне послышалось бормотание Феликса, пытающегося заставить его положить телефон и вернуться ко сну. — Мы тут спим, если что.              — А где вы спите? — Чан вдруг начал что-то подозревать.              — Дома у Феликса. С родителями его знакомился, — Хёнджин зевнул, снова отвлекся на сонные бормотания низким голосом и продолжил, — хотел увидеть, что за люди так к нему относились.              — И когда вернетесь?              — Может, вечером. Погуляем и придем. А теперь отстань, прошу, мы спим.              Хёнджин бросил трубку, а Чан старался не надумывать себе лишнего, однако улыбка все равно нагло лезла на лицо. Чонин, кажется, приехал в такую рань именно ради него. И кофе на себя пролил с той же целью, чтобы остаться? Если изначально посмотреть на утро этого понедельника трезвым взглядом, то все становится вполне очевидно, но Чан не имел привычки позволять себе мечтать так далеко.              Он собирался выйти в гостиную с твердым намерением изображать, что никому он не звонил и ничего не выяснял, но стоило дверь открыть, как перед носом нарисовался Чонин. Он стоял и подслушивал, а, увидев Чана, даже не попытался убежать с места преступления. Только вздохнул и сложил руки на груди, раздосадованно качая головой.              — Почему из нас двоих ты старше и умнее, но решительности больше у меня?              Чонин вроде и не наступал, но Чан все равно отступил на шаг.              — Или все-таки ты не особо и умнее, — а вот теперь Чонин подошел ближе и встал напротив, серьезно глядя в глаза.              — Намекаешь, что я тупой? — Чан и правда соображал туго. Он только секунду назад себе все точки над палочками расставил и «А» с «Б» соединил, а теперь мозг вновь отказывался работать и воспринимать реальность. Ему точно нужно больше спать и меньше учиться, тогда бы быстрее понял, что Чонин не стал бы просто так раздеваться при нем и обжигать себя кофе.              — Прямо говорю, хён. Мне перед тобой полностью надо было раздеться, чтоб дошло? — Чонин вытянул руку, как будто хотел постучать Чану по голове, но тут же опустил ее, не решаясь прикоснуться.              — Мог бы сказать словами.              Не Чану было это говорить — он-то словами вообще пользовался плохо и уж точно в этой жизни не собирался с Чонином в чувствах объясняться ради его же блага.              Не зная, куда себя деть, он отошел к окну и выглянул на улицу, где не происходило совершенно ничего интересного, только люди на работу спешили с утра пораньше, пока у них с Чонином разворачивалась сцена, которая должна быть трогательной вроде как. Только Чан все портил и молчал.              Чонин, должно быть, видел его насквозь все это время и не понимал, что теперь происходит. Будь они в дораме, то давно бы уже целовались, срывая друг с друга одежду. Эта мысль заставила Чана грустно усмехнуться. Он еще минуту назад только это и представлял, тут же себя ругая, а теперь вот не мог. Даже посмотреть на Чонина не мог.              Как ему донести до этого ребенка все свои опасения?              Ах да, словами. Сам же советовал.              — Чонин-а, неважно, сколько у кого решительности, у нас все равно что-то вряд ли получится.              Чан был уверен, что из-за угла должен был выпрыгнуть Хёнджин и надавать ему по голове лопатой, которой он сам себе могилу копал. Вот его мальчик ненаглядный практически уже сказал, что они тут вместе с ума сходят, а он резко дал по тормозам.              — Потому что ты сам себе что-то напридумывал и даже меня не спросил? Нет, хоть бы поинтересовался. — Чонин в два шага преодолел расстояние между ними, грубо развернул Чана за плечо и толкнул в грудь, заставляя упереться задницей в подоконник. У Чана от такого разъяренного Чонина едва не встал.              — Потому что я жизнь тебе портить не хочу, Чонин-а, — говорил он искренне, но при этом сам себе не верил. Здравый смысл шептал на ушко: «А чем конкретно ты можешь испортить ему жизнь, идиот?»              Его здравым смыслом был Чонин, все сильнее распалявшийся с каждой секундой:              — Какую жизнь, придурок? Назови мне хоть одну причину, по которой я не могу вот прямо сейчас тебя поцеловать. А я знаю, мы оба этого хотим, — он фыркнул, гордо подняв подбородок. — Я на каждый твой идиотский аргумент найду контраргумент. У меня список есть, меня Феликс подготовил. Давай, вперед, — чем сильнее он злился, тем ярче проступал его пусанский акцент, что Чан находил до безобразия сексуальным.              — Я гораздо старше тебя, — он начал с малого.              — Настолько же, насколько Хёнджин-хён старше Феликса, и разве это им мешает? А… Ну вы с Хёнджин-хёном одинаковые тугодумы, я понял, — Чонин цокнул языком и кивнул, мол, продолжай.              — Я сутками пропадаю где-то, возвращаюсь домой под утро, мы с тобой даже видеться не будем, — Чан даже для себя звучал неубедительно. Несмотря на занятость, он находил время и для Чонина, и для двух своих кроликов-друзей, так что изменится?              Чонин поэтому и не ответил ему, только лицо такое состроил, что Чан и сам себя идиотом начал считать.              — Ты в школе еще учишься, Чонин, ради бога. Ты же несовершен—              —…нолетний? — Чонин сдавленно усмехнулся в кулак, быстро взял над собой контроль и положил ладони Чану на плечи. — Хён, солнце мое, я школу только в этом году заканчиваю, потому что в средней школе прогулял целый год и меня оставили на второй.              Казалось бы, его слова должны были снять последние оковы с Чана, но сдерживал его не только этот факт теперь, а совокупность всего. Чонин был импульсивный, хотел действовать сразу, головой не думая, и в его голове они наверняка уже срывали друг с друга одежду, собираясь заняться сексом прямо на этом подоконнике.              В реальности Чан притянул Чонина к себе за талию, обнял и положил голову на плечо. Весь спермотоксикоз как рукой сняло — даже обнимать Чонина было уже достаточно хорошо, а без секса Чан и до этого неплохо жил с одними лишь мыслями о нем.              Он обнимал крепко, гладил недоумевающего Чонина по спине и просто растворялся в моменте, улыбаясь про себя. Чонин вроде и не вырывался, но был напряжен и расслабился только минуты через две, обнял за шею и обмяк в руках Чана.              — Сколько бы ты не называл меня идиотом, я все равно буду стоять на своем. Ты мне нравишься, Чонин.              Чан не успел даже произнести свое пресловутое «но» — Чонин больно дернул его за волосы, разорвал объятия и взял его лицо в ладони.              — Ты даже хуже, чем Хёнджин-хён, — он сильно сжал щеки Чана и приблизился, словно собирался целовать уже сейчас. — Этот хотя бы давал Феликсу надежду, а ты меня просто отшиваешь даже фразой «Ты мне нравишься, Чонин». Как можно сказать это с такой интонацией, чтоб оно значило совершенно обратное? Мне так еще никто не признавался, — и снова вылез этот пусанский акцент, пока Чонин гневно бормотал прямо возле губ Чана, — когда я буду достаточно хорош? Школу закончить? Если хочешь, на отлично закончу. Университет? Да хоть три. Просто скажи мне.              Чонин смотрел в упор, и только сейчас до Чана дошло, что такого момента в их жизни просто не будет. Всегда будет существовать разница в возрасте, Чан всегда будет пропадать на работе, отдаваясь каждому своему делу с фанатизмом, всегда что-то будет мешать, как Хёнджин с Феликсом еженощно мешают ему спать.              Чан очень сильно хотел нравиться Чонину и, очевидно, очень сильно нравился. Одно это осознание напрочь выключило его логику. Отталкивать Чонина — это ведь последнее, что он должен был делать, когда Чонин уже прыгнул ему в объятия.              Хоть решительности было больше и у Чонина, Чан поцеловал его первым вопреки своим же словам. Чего только ломался столько времени, если знал, что все равно не выдержит под бешеным пусанским напором.              Только целовал он не так, как того ожидал Чонин: чтоб одежда летела, а они агрессивно кусались и сталкивались зубами, — а размеренно и ласково, лишь касаясь губами губ.              Целоваться Чонин не умел, несмотря на все свои амбиции и непомерный гонор. Вся спесь с него сошла, и он, забыв, как шевелиться, позволял Чану вести в поцелуе. Чан из-за него глупо улыбался прямо в губы и тихо хихикал, поглаживая пальцами гладкую щеку. Да, целоваться Чонин не умел, но все еще был вкусным и податливым, а Чан и не спешил и был готов учить его даже такой основе, как поцелуи.              Внутри вдруг стало в разы свободнее, и сопротивляться этому несносному ребенку больше не хотелось. Чан и не мог физически — столько терпел, выдумывая себе какую-то ерунду. Если Чонин сам прыгал к нему в лапы, то грешно было отказываться.              — Ты и правда этого хочешь? — он поинтересовался чисто для справки — Чонин уже вполне ясно донес ему свою точку зрения.              — Хочу, хён, очень хочу, — Чонин вздрогнул и снова обнял его. Бешеный пусанский пес вдруг оказался просто щенком чихуахуа. — Я знал, что нравлюсь тебе, ты же очевидный, но всегда боялся, вдруг я себе все придумал.              — Не могу поверить, что я насколько быстро сдался, — Чан тихо смеялся, вновь обнимая несносного ребенка, что всю душу из него вытряс и чуть не заставил с ума сойти.              — Если это быстро, то Хёнджин-хён с Феликсом—              Договорить он Чонину не дал, прикрыл рот ладонью и тихо шикнул. Эти двое явно были не лучшим примером правильного развития отношений. Чан хотел, чтоб по-человечески, а не сразу в омут с головой. Да и квартира по швам треснет, если кто-то еще сюда въедет. С другой стороны, отомстить Феликсу с Хёнджином было бы неплохо…              — Хён, — пробормотал Чонин и убрал руку ото рта, — у тебя сейчас взгляд такой хитрый сделался… Что ты собрался со мной делать?              Чан совершенно случайно поглядывал в сторону кровати.              — Останешься на ночь? — почему-то его невинная улыбка не внушала Чонину доверия.