У нас много общего

      С тех пор прошло четыре месяца и наступила зима, канун Нового года. Даже несмотря на то что Наталья Семёновна приезжала часто и на немалый срок, Гоша почти не сталкивался со своей матерью. Либо женщина гостила у Беликовой, либо гуляла в её компании, либо они вместе сидели дома, пили чай, готовили пирожки. Тогда Гоша предпочитал отсутствовать дома, так как, во первых, не желал мешать женщинам проводить время вместе, а во вторых его несколько напрягало сие общество.       Многое изменилось за это время. На маминых пирожках и Лениной выпечке Псих отъел плотные ляхи и округлое пузико, чем, к собственному раздражению, стал в какой-то степени напоминать Хованского (что приносило последнему немалую долю злорадства). Также блондин сменил место работы, стал выглядеть здоровее и в один день даже обнаружил, что волос на голове стало больше.       Это утро началось особенно хорошо. Гоша, абсолютно бодрый, проснулся за десять минут до будильника, обнял лежавшего на нём Бесю, который стал не менее жирным вследствие "диеты", которой его подвергало огромное количество пирожков от Натальи Семёновны. Затем парень встал, умылся, переоделся, попробовал собрать свои волосы в хвостик (что у него получилось), уже собрался уйти на работу, но резко вспомнил, что сегодня у него выходной.       Тут в квартиру врывается Наталья Семёновна. В руках она держит пакеты с подарками, а её манипуляторы держат пакеты с фаршем и мукой. — До Нового Года осталось четыре дня. Хочу успеть слепить гору пельменей перед праздником, — объяснила женщина, — Хочешь помочь? — Ой, нет, — ответил Георгий, — Пойду-ка лучше прогуляюсь.       Когда парень покинул квартиру, Наталья Семёновна позвонила Лене. — Приезжай, будем лепить пельмени, — заявила женщина.       Уже через полчаса они стояли в коридоре, обнимаясь. Затем женщины пришли на кухню. Сначала попили чай, затем, убрав всё со стола, стали месить тесто. Пельмени они лепили в приподнятом настроении, мило болтая, улыбаясь и смеясь.       В самый разгар лепки у Лены зазвонил телефон. — Алло. — Лена, помнишь, как мы отпразновали Новый Год пять лет назад? — послышался из динамика голос Беликова. — Да. Ты устроил мне романтический ужин, со свечами и шампанским, — сказала она иным тоном, очевидно, вспомнив что-то приятное, — А что? — Предлагаю повторить, — сказал тот немного смущённо.       Лена вздохнула и ответила: — Понимаешь, Дима, этот Новый Год я хочу встретить с ней. Давай как-нибудь в другой раз, ладно?       Мужчина молча положил трубку. — Хей, что-то случилось? — повернулась Беликова к Наталье Семёновне. Та сидела, скрестив руки и нахмурившись. — Да так, ничего, — равнодушно ответила блондинка, у которой в голове гневно кричали мысли: "ЭТОТ ШАРЛАТАН ПЫТАЕТСЯ ЗАБРАТЬ ЕЁ У МЕНЯ! НУ Я ЕМУ УСТРОЮ ПРИ ВСТРЕЧЕ!!!"       Лена приобняла её и немного тише обычного спросила: — Ну что, продолжим? — А... Что продолжим? — Ну как что — пельмени лепить.       "Как я могу ревновать свою подругу к её собственному мужу? Я же не могу любить женщин! А может..." — Может ещё манты сделаем? — Ага, — улыбнулась Беликова.       Прошло четыре дня. Гоша проснулся и не обнаружил мать дома. Вместе с ней пропало и три четверти всех пельменей, которые она слепила с Леной.       "Наверное, она снова пошла гулять с женой Дока. Впрочем, ничего нового", — заключил про себя парень. В любом случае, блондину было не столько всё равно, сколько явно некогда размышлять о точном местоположении матери; сегодня он ещё должен был купить наполнитель для Беси, дождаться зарплаты, пробежать два километра (чтобы сбросить хотя бы малую толику жировых отложений после четырёхкратного двухнедельного захвата квартиры матерью с последующей кормёжкой всех её жителей пирожками) и, наконец, пойти на приём к своему психотерапевту.       А в доме Беликовых тем временем царила идиллия. Лена и Наталья Семёновна неторопливо готовили салатики. Доделав их, женщины стали смотреть новогодние программы по телевизору, сидя на диване в объятиях друг друга. Они были искренне довольны обществом друг друга.       Дверь открылась, в кабинет вошёл Гоша, молча лёг на кушетку и уставился на психолога, который не отрывал своего взгляда от картины на стене. Последний подпрыгнул от испуга, когда блондин чихнул спустя сорок минут. От этого Псих натурально заржал. — Док, что с тобой? Как будто это ты у меня на приёме, серьёзно! — А... Да так, ничего. Я просто ничего не ел с утра, — признался Беликов, подняв взгляд на часы. Стрелки показывали 21:03. — Воу. Разве жена не покормила тебя? — Нет. Она поскорее выпроводила меня, так как к ней пришла в гости твоя мать. В местную булочную я больше не хожу. Там умерла продавщица прямо во время рабочей смены. Её труп весь день лежал на коробках с багетами и пончиками.       От последней фразы Дмитрия его пациента едва не вырвало. — Знаешь, мне сейчас даже орать на тебя как-то неудобно. — Ничего страшного. Просто рассказывай, что тебя беспокоит.       "Я действительно чувствую это", — думала в это время Наталья Семёновна, лёжа в нежных объятиях Беликовой. — У нас столько общего, — не без удовольствия ухмыльнулась последняя. — Это уж точно.       Лена выпустила блондинку из своих объятий и они сели рядом, друг напротив друга. — Буду честна, Наталья. Я тебя люблю.       Наталья Семёновна аккуратно сняла с этой прекрасной женщины очки, с тёплым чувством посмотрела в её небесно-голубые глазки и тихо сказала: — У нас есть ещё кое-что общее. Твои чувства взаимны.       И тут свет гаснет. — Хей, я сейчас свечки принесу. Не сидеть же в полной темноте, — сказала Лена, уходя на кухню. — Звучит романтично, — ухмыльнулась Наталья Семёновна, однако же недовольная темнотой. — ЧТО-О? ДОК, КАКОГО ХРЕНА? ГДЕ СВЕТ?       Психолог под эти крики своего пациента достал из ящика многогранную вазу, включил телефон и положил в неё, в результате получив довольно-таки неплохую альтернативу лампе. — Во всём городе отключили свет. Дадут только завтра утром. — Ч-что?..       К Психу, кажись, стал накатывать новый приступ истерики. Но он с ним справился. — Ладно, это же не конец света. Посижу тут у тебя до утра... Кста-ати.       Блондин начал шуршать чем-то в темноте, затем протянул Беликову пирожок. — Ты же говорил, что ничего не ел. Бери, мама приготовила. — А как же ты? — Да у меня в сумке целый мешок этих пирожков, — сказал парень, достав поесть и для себя. — Ну что ж. Тогда за психотерапию. — За психотерапию, — одобрил Гоша.       Они чокнулись пирожками под звук кукушки из часов в кабинете.       А в доме Беликовых тем временем губы двух прекрасных женщин слились в нежном, чувственном поцелуе при тусклом свете свеч.