Время не залечит боль моей любви к тебе

Все начиналось довольно-таки неплохо, но потом в нем что-то надломилось… Япония. Токио 20хх год. Осень.       Они познакомились осенью, на одном из аукционов, где выставлялись известнейшие произведения и кому-то абсолютно ненужное барахло. Она — дочь известного бизнесмена, прославившегося лишь тем, что его погибшая жена была прекрасной киноактрисой, к сожалению, дочь прославилась лишь красотой и недавно законченному роману. Длинные шелковистые волосы, цвета спелой пшеницы, были заплетены в замысловатую прическу, а передние пряди аккуратно располагались у нее на груди. Платье в пол черного цвета на бретельках, оголяющее спину и грудь, полупрозрачные блестящие перчатки достигали локтей, а лакированные лодочки лишь добавляли пикантности. До жути неестественного цвета кожа, казалось, что она была выточена из фарфора, тонкие длинные пальцы, что осторожно держали бокал с шампанским и большие глаза цвета топленного молочного шоколада. Стоило к ней подойти какому-то джентльмену, как ее пухлые алые губы, превращались в тонкую полосу с приподнятыми уголками.       Он — внук не менее известного и влиятельного человека, сын главы портовой мафии. С отцом он не имел ничего общего, кроме напыщенного характера и жестокости, что веяло от его до жути холодных лазурных глаз. Сильные руки и тело, что нельзя было скрыть под пиджаком и рубашкой, казалось, что пуговицы вот-вот треснут, позволяя всем вокруг увидеть столь желанное многими девушками тело. Шрам, что пересекал его правый глаз, напоминал молнию, придавая ему более грозный вид, хотя многие верили, что с этим связана какая-то до боли смешная и нелепая история. Блондинистые волосы были зачесаны назад, что позволяло разглядеть его лицо получше, но это мало кто делал, ведь смотреть столь высокому человеку в глаза, было бы невероятной пыткой, поэтому у того на лице сияла улыбка, в которую было вложено слишком много смысла. — Лексус, внучок, подойди сюда! — Слегка громковатый бас, раздался, пролетая через весь зал и достигая ушей мужчины, который в тот же момент, обернулся, направляясь к низенькому старичку. — Да, ты что-то хотел? — Вот познакомься, Джуд Хартфилий — мой новый партнер в бизнесе. — Очень приятно познакомится, я Лексус, но думаю, вы уже все знаете от моего старика.— Тот ухмыльнулся, протягивая и пожимая тому руку. — А это Люси, его дочь и твоя будущая жена. — На блондина уставилась ничего не понимающая девушка, а после слегка улыбнулась, протягивая руку. — Ох, я о вас наслышана Лексус Дреяр… — прозвучал голос, что вызвал у того, табун мурашек, разливаясь и отдаваясь чем-то теплым в области груди. — Я наслышан о вас не меньше, Люсьена… — взяв, протянутую руку, поцеловал, выпрямляясь, продолжая держать ее. Спустя мгновение те расцепились, а девушка залилась смехом. — Вы пока тут болтайте, а мы с Джудом обсудим кое-какие детали нашего союза. — И что же вы слышали обо мне, моя будущая жена? — О, довольно-таки много, все-таки ваша семья очень известна, даже больше чем наша. Допустим, что вы очень любите женщин и деньги, но думаю, этим прославлены многие мужчины. Слышала, что вы любите экстремальный спорт, это так на вас похоже… — Деньги и женщины мне и правда, нравятся, а вот насчет спорта, можно сказать, я его люблю… А вы, я полагаю, что любите книги и картины. Слышал, что сегодня вам удалось ухватить лакомый кусочек на аукционе. — Да, я давно мечтала, об этой картине, все-таки она привезена из самой Франции, говорят, что она висела в самом Лувре. — Думаю, если бы кто-то нарисовал ваш портрет, то его поместили в тоже место. — Вы мне льстите… Максимум я бы разрешила повесить его в своей гостиной над камином в загородном доме. — Люси, нам пора, машина уже ждет. — Что ж, до скорой встречи, мой будущий муж… — До скорой встречи…       Лексусу оставалось наблюдать, как столь величественный силуэт исчезает, растворяясь в толпе. Конечно, новость о том, что в скором времени у него появится жена, доставляло ему больше отрицательных эмоций, ведь если тот будет окольцован, то ему придется позабыть о женщинах, тем более, если его женой станет она. И если с этой принцесской что-то случится то не только дед, но и многие высшие люди устроят ему несладкую жизнь. А ему этого бы не хотелось. — И, что ты думаешь, насчет этого несносного мальчишки? — Отец, я думаю, что он достаточно глуп для своего возраста и будет выезжать из всех ситуаций либо за счет кулаков, либо устрашающего вида. Ты, правда, хочешь, чтобы я вышла за него? — Да, я больше не вижу выхода, как нам вернуть былое величие, поэтому тебе стоит постараться и молчать, если вдруг он применит силу, все-таки «бьет — значит любит», в любом случае ты будешь во всем виновата… — Да, отец…

***

      И вот с наступлением зимы, на пальце у Хартфилии заблестело золотое кольцо с бриллиантом, которое означало, что ее тихим денькам пришел конец и она стала пленницей ее собственного дома. Все что ей оставалось это сидеть у камина, слушать Баха и дожидаться, когда ее «любовь» переступит порог. — Лексус, с возвращением, как прошел день? — На лице натянутая улыбка, а руки осторожно лежат друг на друге в области живота. — Все прекрасно, а я вижу, ты исхудала, совсем ничего не ешь? — Прости, я не могу обедать без тебя, мне так одиноко, Лексус… Поужинаешь со мной хотя бы сегодня? — С мольбой в глазах и голосе произнесла блондинка. — Ты же понимаешь, что у меня еще есть работа. — Да, прости, я отужинаю одна… — Девушка скрылась за дверью кухни, говоря служанке, чтобы та подавала к столу. Через пару минут Люси сидела в одиночестве, осторожно перебирая ложкой еду. — И чего это за кислая мина на твоем прекрасном личике? Так уж и быть поужинаю с тобой, а то гляди развалишься… — Лексус…спасибо.       Со свадьбы прошел всего месяц, но от отношений, что были раньше, не осталось и следа. Каждый сам по себе. У них было все, о чем мечтал каждый: свой дом, машина и достаточное количество денег. Но Люси мечтала немного о другой жизни, она хотела любящую семью и хоть немного свободы. — Лексус, не пора ли вам подумать о детях? Все-таки Люси скоро стукнет двадцать, а чем раньше у вас появится наследник, тем лучше. — Дед, опять ты со своими внуками, ты ее видел? Одна кожа да кости, о каком ребенке речь, она как-будто специально себя истощает лишь бы не разделять со мной кровать. — Так позволь ей выйти! Она не была на улице сколько? С того момента как вы сделали объявление о помолвке?! — Но если ничего не изменится, я не знаю, что я тогда с ней сделаю, она меня вымораживает. Смотрит своими просящими о помощи глазами и молчит, она боится меня! — А кто этому виной? Ты же сам построил себе такую репутацию.

***

— Люси, я вернулся! — С возвращением, ты сегодня рановато… Работа раньше закончилась? — Нет, просто решил провести с тобой чуточку больше времени, вот держи, я купил торт, ты же любишь сладкое. — Лексус, это было вовсе не обязательно… — Ну же, давай пошли быстрее поедим, я голодный как волк… — Он прихватил ее за плечи, продвигая в обеденный зал, а после, останавливаясь у самого стола, поцеловал. Люси, отложила торт в сторону, разворачиваясь и обхватывая руками того за шею, вновь целуя. Дреяр, в ответ подхватывает ее за ягодицы, приподнимая, тем самым углубляя поцелуй. Как же блондинке не хватало проявления любви, как она скучала по его прикосновениям, по былой страсти. А ведь у них еще нет детей, что бы она уходила на задний план. Но Лексус умнее, он не будет заниматься с ней любовью прямиком на столе, он не хочет, чтобы его ребенок был зачат там, где они будут есть еще несколько лет уж точно.       В тот вечер они решили, что пора обзавестись ребенком, поэтому в тот вечер на столе так и остался стоять никем нетронутый торт, а из их общей спальни раздавались слишком уж развратные звуки.

***

      Не успели они оглянуться, как большая часть квартиры была завалена подарками ко дню рождения ребенка. К счастью, этот свет увидел наследник семьи, а не наследница. Ведь если бы родилась дочь, то вероятнее всего Люси пришлось бы не сладко, ведь их семье нужен мужчина, который сменит отца, а никак не дочь.       С появлением ребенка, все изменилось, Лексус стал больше проводить времени в доме, выходить вместе с Люси на улицу, дабы погулять с ребенком. Можно сказать, отношения стали более теплыми. Уже во взгляде Дреяра не читалась та холодность, что была прежде. Да и они начали проводить вместе вечера, порой удавалось сходить на какие-то светские вечеринки и аукционы. — И как тебе, Лексус? Он же тот еще монстр в постели, не так ли? — Спрашивала аловолосая девушка, сидя напротив Люси, которая начинала вязать носочки. — Эльза, как ты такое можешь говорить про чужого мужа? На самом деле, он очень чуткий и хороший человек, не такой как о нем высказывались многие, он уделяет много времени воспитанию ребенка и проводит со мной достаточно времени, разве это уже не чудесно? — Ууу, вы, что даже после твоих родов и сексом не занимались? — Эльза! Перестань, это не твое дело. В отношениях это не главное, главное это любовь и понимание. — Серьезно? Вот мой не упускает ни одного шанса, чтобы затащить меня в постель. — Но у вас же нет детей, это же совсем другое, ты хоть и старше меня на год, но все равно, не думаешь о них, думаю, Жерар только этого и ждет… — Ой, не мели чушь, он категорически против, говорит, что пока рано думать об отпрысках. — Может быть…       Люси в этот момент почувствовала себя иначе, а ведь правда, ее подруге недавно стукнуло двадцать три, да и в их отношениях никогда не было разлада, с момента свадьбы у них до сих пор все хорошо, хотя те женаты уже почти четыре года. А ведь от Лексуса она ни разу не слышала слов любви, хотя это было очевидно, они сошлись только потому, что ее отцу это было выгодно, а Дреяру нужна была хорошая жена. — Лексус, скажи, что ты испытываешь ко мне? — Что? Ну не ненависть уж точно, но и не любовь… Зачем ты об этом вообще спрашиваешь, скажи спасибо, что я позволил тебе родить и хоть как-то иметь контакт с внешним миром… — Да, спасибо…

***

      С тех пор, минуло 10 лет. Ребенка, что они так бережно воспитывали, отправили обучаться за границу, ведь обучение там во много раз лучше, чем здесь. Люси за это время изменилась слишком сильно, длинные пшеничные волосы, потеряли не только свой насыщенный цвет, но и длину. Глаза цвета молочного шоколада, утратили себя, показывая все глубину черного кофе. Алые губы искусаны в кровь, а на фарфоровой коже появились ссадины и ушибы. На тонких запястьях красовался браслет, который хоть как-то перекрывал отпечатки пальцев и следы веревки. Она начала слишком часто мерзнуть, бояться любого шороха и открытия двери, ведь это означало, что возможно, он вновь придет и начнет свое страшное дело. — Эй, ты чего опять у окна стоишь? Иди быстрее собирайся, сегодня важное мероприятие по окончанию моего проекта. — Да, иду, любимый…       Она садится возле зеркала, замазывает синяки под глазами, поправляет макияж, подводит яркой помадой губы и улыбается своему отражению, пытаясь хоть как-то сдержать слезы. Надевает красное платье, открывающее грудь, длинные белые перчатки, на которые сверху протиснулись золотой браслет и обручальное кольцо. Красные лодочки, белый мех, который скрывал отметины на спине. — Я готова, Лексус…       Тот оглядел ее с ног до головы, понимая, что та хорошенько над собой поработала, что на ее теле не видно ни одного синяка.       Люси уже не помнила, с какого момента все это началось. Не помнила, когда тот ее впервые ударил. Но она отчетливо помнила те ощущения, в тот момент ее сковал страх, а слезы застилали глаза. Ей хотелось кричать, но почему-то слова застыли вместе с телом, каждый новый удар запечатлелся в ее памяти. Единственное, что ее в тот момент волновало, было тем, что их сын все еще был на улице вместе с сиделкой.       Все эти побои длились чуть меньше шести лет, а в ее голове постоянно крутились слова ее отца «бьет — значит любит». А правда ли он любил, хоть раз в жизни, он не сказал это ни разу за десять лет. Она знала все о его изменах, о том, что тот тратил на тех не малые суммы денег, да даже порой приводил тех сюда, в их «любовное гнездышко» и занимался непотребствами на их кровати. Она закрывала на это глаза, лишь бы не поползли слухи, лишь бы это не навредило отцу, лишь бы не пострадал их ребенок. Поэтому ей оставалось только держать на руках еще совсем юного парнишку, прикрывая тому уши и напевая колыбельную.       А ведь в тот день, она пыталась сказать, что она больна. Что ее потихоньку забирает болезнь. Но она не успела, ведь проблемы, что появились у ее мужа стали более важными. — Люси! Ох, Лексус, вы будете не против, если я украду вашу ненаглядную на пару минут? — Да делай, что хочешь… — Люси, ну что как ты? — Все в порядке, только, пожалуйста, не тащи меня так быстро, мне больно… — А? Что-то случилось? — Блондинка приоткрыла плечо, показывая еще совсем свежую отметину. Эльза выпучила глаза, касаясь холодными пальцами отметины. — Это он? Почему ты раньше молчала? Как давно? — Да, шесть лет… Это не стоит того, главное, что с сыном все хорошо. — Ты поэтому его так рано за границу перекинула? — Девушка лишь кивнула, поправляя мех. — Что мешает тебе уйти от него? — Эльза, к кому я уйду? К тебе? К Нацу? Может к Грею? Кому я нужна со своими проблемам. Отцу уж точно нет, благодаря этому союзу он поднялся. У тебя семья, как и у других. Мне никуда не сбежать… Тем более мне недолго осталось. Думаю, пару месяцев. — Что? Ты больна? — Да, рак… Нет, он не знает, — отвечая на немой вопрос девушки, произнесла та. — Хорошо, что хоть волосы не выпали, а то он бы быстро заподозрил, что что-то не так…. Я уже месяц не пью таблетки, и не прохожу химиотерапию. Так страшно… — Не бойся, я буду рядом… — Да, мне пора, он выходит на сцену… — Я бы хотел поблагодарить многих людей, что присутствуют сейчас в этом зале, за то, что каждый из вас пытался хоть как-то, но помочь преодолеть мне темные времена, моей компании. Как материально, так и физически. Но больше всех, я бы хотел поблагодарить свою любимую женщину, мать моего ребенка и моя жена — Люси. Поднимайся сюда ко мне, пусть посмотрят, какая ты у меня красавица…       Девушка вздрогнула, стоило ему начать говорить об этом. Но все-таки поднялась на сцену, становясь рядом со своим мужчиной. — Вот эта вот прекраснейшая женщина, помогла мне выйти из всех моих проблем, ну вы меня, наверное, понимаете, — он усмехнулся. — Но не только в этом плане, но и морально. Она давала мне свое тепло, каждый день, независимо оттого, во сколько я возвращался и, несмотря на то, что я ей писал, что задержусь, она встречала меня. И практически отдавала всю себя воспитанию ребенка. Я люблю ее, как женщину, как свою единственную жену и как мать моего ребенка. Что ж поднимем эти бокалы, за мое восстание и за мою прекраснейшую даму сердца.       Она не верила своим ушам, он сказал, что любит ее, где же был этот Лексус десять лет назад. Конечно, многие его слова, делали ей больно, ведь незачем говорить было о плотских утехах на десятки ушей. Хотя, в последнее время это нельзя было назвать любовью, скорее это было чем-то более буйным и безумным. Если бы она сейчас, не стояла на сцене, она бы заревела навзрыд, потому что эти слова о любви, сделали ей настолько больно, что она просто не знала, что чувствовать в тот момент. Поэтому все, что ей оставалось, это широко улыбаться и быть неким украшением праздника.

***

— Ты же понимаешь, что все это только на публику? Так что не стоит радоваться такой мелочи… — Да, любимый, я все понимаю… — Завтра, я уезжаю в командировку на месяц, поэтому будь готова, к тому что, в дом будут приходить разные подарки, от сегодняшних гостей. — Хорошо….       В тот же день она сходила на осмотр, где ей сообщили, что ей осталось меньше месяца: — Госпожа, почему вы не приходили два с лишним месяца, я бы ужесточил лечение и, возможно, вы бы пошли на поправку. — Доктор, все в порядке, это даже к лучшему, вы же видели мое тело? Думаете, я бы хотела продолжать это терпеть? Я и так настрадалась, потому что меня убивал не только мой муж, но и болезнь, все эти годы… — Но все-таки, ваш ребенок лишится вас… — Он ничего не сделает ребенку, потому что тот под охраной не только его деда, но и его отца и моего отца. Пока тот находится за границей, он не пострадает. А я всего лишь небольшая потеря в его жизни. Поэтому перестаньте, отговаривать меня от того, чтобы я спокойно ушла из жизни…

***

      Осенью 20хх года, она скончалась, ровно в тот день, когда те впервые встретились, она умерла спокойно, держа в руках их общую фотографию со свадьбы, и улыбалась, потому что все прошло, ничего не болело, ей было так легко. Казалось, что она просто уснула, просто на мгновение прикрыла глаза. Даже служанка, просто прикрыла ее теплым пледом, что связала сама девушка, не заметила, что та скончалась. И лишь спустя два часа, когда та попыталась ее разбудить, дабы та поела, обнаружила, что ее больше нет. И лишь пиликнувший телефон Дреяра, заставил того исказиться в ужасе. «Господин, Госпожи Люси, с нами больше нет…»