ещё одно лето

;;

Лето.

— Эй, мелкие беспризорники, будете и дальше вандалить — вызову полицию! У Ченлэ рука с баллончиком резко дёргается, соскальзывает немного вниз, из-за чего хвостик буквы «G» в слове «BANG!» выходит каким-то неровным, а восклицательный знак так и вовсе остаётся забытым и потерянным. Джисон слева от него тоже напрягается; его нарисованные на стене забавные динозаврики замирают вместе с ним и смотрят на них с сожалением — так кажется только Ченлэ да и то лишь потому, что их творения остались незавершёнными. — И всё-таки надо было слушать Джуна, – из-за угла гаража показывается Джено; он покрепче сжимает свой баллончик с краской в ладони и смотрит вперёд — в ту сторону, откуда за ними угрюмо наблюдал какой-то незнакомый мужчина. — Кажется пора делать ноги. Эта фраза срабатывает, точно спусковой механизм: Джисон поднимается с корточек, поспешно отряхивая рваные джинсы от собравшейся на них пыли и побелки, что от старости осыпалась со стены давно забытого здания; Ченлэ же — делает небольшой шаг назад, готовый в любую секунду рвануть подальше от этого места. Но никто из них так и не двигается. — Когда кажется — креститься надо, – из-за спины Джено показывается Джемин; он лениво укладывает подбородок ему на плечо и как-то разочарованно фыркает. — Пф, и это он-то вас напугал? Ну-ка, дай сюда. Тонкие пальцы находят в чужой ладони баллончик с краской; Джемин аккуратно забирает его, активно встряхивает и делает уверенный шаг вперёд, совсем не беспокоясь о том, что ещё вот-вот — и проблем они впоследствии не оберутся. Слабое нажатие на клапан — и вот на стене появляется ярко-красная линия, дразнящая такая, явно оставленная на обшарпанной поверхности специально. — Я кому сказал, невоспитанные засранцы! Очевидно, такая наглость со стороны Джемина ещё больше разозлила прохожего; он тут же быстрым шагом направился к ним и стал казаться куда более серьёзным, чем казался до этого. Джемин на это лишь игриво хихикает — забавляется, — круто разворачивается на пятках и легонько подталкивает своих друзей вперёд, призывая их тем самым поскорее убираться отсюда. — Вот теперь точно пора, – торопливо заявляет он, и в ту же секунду вся компания срывается на стремительный бег. Громкий смех, ворчливые замечания Джено, проносящиеся мимо здания, тепло чужой ладони в своей — Ченлэ даже не сразу замечает, что во всей этой суматохе Джисон схватил его за руку и теперь вёл за собой. От этого внутри что-то нещадно царапает, шкрябает прямо по хрупким рёбрам — шкряб-шкряб так, немного болезненно и вместе с этим почему-то необыкновенно приятно, — выбивает из лёгких и без того недостающий кислород. Это растекается глубоко под кожей, помогает чувствовать себя живым и заставляет трепетать сердце, но Ченлэ свои чувства изо всех сил отталкивает и только крепче сжимает чужую руку. А в мыслях — лишь бы Джисон не расцепил хватку. Желательно, никогда. ;;

Осень.

Стрелка часов до невозможности медленно ползла вперёд, спокойный голос преподавателя усыплял, а погода за окном как будто бы специально добавляла к этому: ещё чуть-чуть — и точно как из ведра хлынет. Ченлэ часто на одном месте усидеть не мог, в такой ситуации — тем более, поэтому он лишь косится на сосредоточенного Джисона рядом, но, не получив от того должного внимания, переводит разочарованный взгляд за окно — прямо на серое небо. А ведь когда он только перевёлся в эту школу, было так же мрачно. На него тогда все глазели, шептались о чём-то и моргали удивлённо, когда ему не удавалось подобрать правильных слов: корейский он в то время знал весьма скудно. И только Джисон не обращал на него никакого внимания; он вообще ни на что внимания не обращал, смотрел себе со скучающим видом в окно, сидя за последней партой, и, кажется, совсем не замечал тихого хихиканья одноклассников вокруг. Ченлэ тогда решил сесть с ним — место было не занято, — поставил рюкзак на парту рядом и вежливо поздоровался. Джисон ему улыбнулся. И уже к концу дня они на полном серьёзе спорили о том, какое же мороженое вкуснее: банановое или клубничное. Ченлэ в свой адрес нередко слышал: «чувак, Джисон испортил тебя, втянул в дурную компанию», но правда в том, что никто никого не портил и уж тем более никуда не втягивал. Ну, по крайней мере Джисон его — точно нет, а вот он Джисона — вопрос, конечно, спорный. Ченлэ — экстраверт до мозга костей; все эмоции — яркие, всегда наружу, всегда напоказ: бери и читай — прямо как открытую книгу. Порой чересчур взрывной, порой — невероятно тихий и какой-то невзрачный, но всегда слишком, слишком очевидный. Простой. Ослепительный. Притягивающий. Да, Ченлэ людей к себе притягивал с невероятной скоростью: сначала вот Джисона, от него — Джемина с Джено, чуть позже — Ренджуна, Марка и Донхёка, и вот компания, которая его «портит», предстаёт перед ним в полном составе. И всё-таки только Джисон занимал особое место в сердце. — Ченлэ. Чжон Ченлэ! – громкий голос преподавателя, раздающийся совсем рядом, возвращает из своих мыслей в реальность. Ченлэ от неожиданности дёргается, мгновенно отрывает взгляд от серого вида за окном и как-то растерянно смотрит на подошедшего к нему учителя математики, всё ещё не до конца понимая, чего от него, собственно, вообще хотят. — Что? – выходит как-то слишком удивлённо и недоумевающе, из-за чего по кабинету тут же разносится негромкий смех одноклассников. Джисон рядом с реакции друга тоже старается не засмеяться, усиленно поджимает губы и пинает под партой чужую ногу своей, и тогда Ченлэ, осознавав всю комичность своего положения, поддаётся настроению окружающих и всё же прыскает со смеху. Но преподавателю эта ситуация смешной не кажется, напротив — подкрепляет все его опасения, что у Ченлэ в голове пробел вместо сегодняшней темы, и тогда он недовольно хмурит к переносице густые брови, продолжая уже более строго: — Раз смешно — значит ты всё знаешь. Давай, бери тетрадь, если она тебе поможет, и вперёд решать последнее уравнение, – и после сказанного он медленно направляется к доске, попутно заглядывая в тетрадки других учащихся и проверяя, что же они там написали. Ченлэ несколько секунд мешкает, смотрит упорно на страницы открытого учебника, пытаясь хотя бы угадать, какое уравнение было последним и как его надо решать, вздыхает. Потом, смирившись и приняв тот факт, что выбора у нет попросту нет, нехотя поднимается с нагретого места и собирается выйти к доске, чтобы схлопотать ещё пару-тройку упрёков от преподавателя, вот только Джисон неожиданно хватает его за запястье и тянет резко вниз, заставляя пригнуться к парте. — Будешь должен, – быстро шепчет он и, пока преподаватель не видит, протягивает ему свою тетрадь с решённым уравнением. А затем как ни в чём не бывало отпускает чужую руку, двигает к себе полупустую тетрадь Ченлэ и вновь с головой погружается в математику. Ченлэ думает, что он в этот момент Джисону по гроб жизни обязан, даже если для него самого это сущий пустяк и мелочи. Он выходит к доске; мел в его пальцах осыпается и крошится, когда Ченлэ аккуратно переписывает уравнение из тетрадки, периодически поглядывая в учебник и сверяясь с номером, — делает вид, что усердно думает над решением. Наконец, когда ответ был дописан, он отряхивает ладони и отходит чуть в сторону, ожидая вердикта преподавателя. — Хорошо, – мужчина недоверчиво хмурит брови, но почти сразу же смягчается, стоит ему увидеть правильный ответ. — Очень хорошо, Ченлэ, но всё же постарайся побольше слушать преподавателей на уроках. Ему позволяют вернуться на место, и оставшиеся десять минут урока проходят на удивление спокойно и быстро. Когда звенит звонок и большая часть одноклассников выходит из кабинета, чтобы хотя бы немного пройтись, Ченлэ устало укладывается щекой на парту и вздыхает: следующим уроком у них опять математика — замена, а сосредоточиться на формулах и цифрах у него никак не получается. Джисон сбоку от него шуршит рюкзаком, выуживает оттуда маленький пакетик молочного коктейля и едва заметно хмурится, так и не притронувшись к нему. Взгляд тёмно-карих глаз скользит в сторону Ченлэ, и тогда Джисон, немного поразмыслив, тоже укладывается на парту, подложив себе под щёку руку. Он смотрит на него крайне внимательно; его отросшая чёлка так и норовит упасть на глаза, и Ченлэ в этот момент хочется зачесать назад непослушные волосы — дотронуться. Ченлэ находит Джисона очень красивым. — Итак, – первым сложившееся между ними молчание прерывает Джисон, — у тебя всё в порядке? Ченлэ нервно кусает губы, но взгляда с Джисона не сводит: знает, что тогда вопросов станет больше и выкрутиться не получится. — О чём ты? — Ну, просто ты сам на себя не похож, – Джисон неуверенно ведёт плечом. — Хотя, возможно, мне просто кажется? Ченлэ не отвечает, лишь закатывает шутливо глаза, показывая тем самым, что Джисону и правда просто кажется. Ну не может он сказать ему, что у него в голове хаос полнейший, что мысли заняты исключительно им, что его буквально выворачивает наружу от дурацких бабочек в животе и прочей влюблённой ереси. Это не любовь, это — просто большая симпатия. Он это перерастёт. Он с этим справится. Так, по крайней мере, Ченлэ себя убеждает. — Уже решил, куда поступать будешь? – тишину вновь прерывает Джисон; он лукаво щурит взгляд, потянув уголки губ в слабой улыбке. — Не-а, не особо. Куда угодно, лишь бы с тобой. ;;

Зима.

— Марк написал в чате, что его задерживают на подработке и освободится он только через час, – Ренджун откидывается на мягкую спинку диванчика, держа в руках телефон с открытым на нём сообщением. — Напиши ему, что он лошара, – Донхёк ворует картошку фри у Джисона и окунает её в сырный соус Джено. — Ло-ша-ра. — Ну, по крайней мере он не шлёпнулся на пороге Макдональдса, – со смехом передразнивает его Ченлэ, и Донхёк от возмущения давится воздухом, правда в ответ сказать ничего не успевает: внимание к себе привлекает Джисон. — Мы ведь не собираемся пойти в кино без него? В последние несколько месяцев им нечасто удавалось собраться всем вместе: у каждого теперь были свои дела и заботы, и строить планы на встречи с друзьями стало тяжелее обычного. Этот поход в кино они планировали две недели, тщательно подбирали время и выбирали фильм, который устроил бы каждого, но в итоге всё идёт наперекосяк и получается так, как получается. И всё же в одном все были уверены точно: идти в кино без Марка — просто несуразная глупость. Поступить так они не могут. — Конечно нет, – уверенно заверяет их всех Джемин, делая глоток своего почти остывшего кофе. — Просто пойдём на сеанс позже. Все же свободны, разве нет? — А сейчас нам что делать? – Ренджун вздыхает. — Ещё час торчать в Маке? Торчать здесь и правда не хотелось: они уже перекусили и было бы неплохо освободить столик. Шнырять по торговым центрам тоже желания не было, бесцельно шляться по улицам — идея ещё более глупая, поэтому все молчали, обдумывая возможные варианты. — А вы давно в снежки играли? – наконец молчание прерывает Джено; он быстро пробегается взглядом по каждому из друзей и, заметив непонимание на их лицах, спешит объяснить им своё предложение: — Здесь неподалёку есть школа со стадионом, и мы могли бы какое-то время потусить там. Идея оказывается не то что бы гениальной, но вполне себе забавной и весёлой — ностальгирующей. С ней соглашаются все, и только Ренджун упрямо ворчит, что это очень по-детски и незрело, хотя от своего участия в этой авантюре не отказывается и просто скрывает своё ребячество под маской недовольства. В конце концов они отправляют сообщение Марку с тем, где их следует искать после окончания подработки, и в скором времени покидают тёплое здание Макдональдса. В этом году зима выдалась на удивление холодной и снежной, хотя уже через неделю вновь обещали потепление. Ченлэ думает, что в последний раз они в снежки играли года два назад, и моментально падает в мягкий снег, стоит им оказаться на стадионе. Джисон молча падает рядом с ним. С приходом зимы чувства Ченлэ изменились: он перерос их, вернее, он думал, что перерос. В декабре они с Джисоном виделись исключительно в школе, да и то далеко не всегда: в начале месяца Ченлэ на несколько дней возвращался в Китай, а потом долгое время пробыл на больничном — простудился. В итоге их общение свелось к многочисленным звонкам и перепискам, и Ченлэ в какой-то момент уверенно заявил себе, что Джисон ему больше не нравился в романтическом плане. Как оказалось, всё ещё нравился. Чуть позже это вновь дало о себе знать, ворвалось в сердце заснеженным январём и согревающим звонким смехом. Ченлэ смирился — не удалось сопротивляться и противиться — и решил, что свои чувства он сможет контролировать. Контролировать… — Так, ребята, давайте на «камень, ножницы, бумага» разобьёмся на команды и начнём. У меня жуткое желание закидать вас всех снегом, – смеётся Джемин, привлекая к себе внимание остальных. Несколько минут — и вот обе команды уже были сформированы: Джено, Джемин и Джисон с одной стороны, с другой — Ренджун, Донхёк и Ченлэ. Их «война» продолжалась добрых тридцать минут: снег попадал за шиворот, громкий смех не прекращался, а победители так и не были определены. Тогда Джено и Джемин решают объединиться против Донхёка: они окружают его с двух сторон, готовые в любую секунду свалить бедолагу в снег под ногами, но ему на помощь прибегает Ренджун — он запрыгивает Джемину на спину, заставляя того свалиться первым. Начинается возня. Джисон, явно не желая оставаться в стороне, спешит помочь своей команде, и тогда Ченлэ наскоро делает небольшой снежок и запускает в него, надеясь таким образом отвлечь. И ведь работает: снежок прилетает Джисону прямо в затылок, и он торопливо оборачивается, с притворным недовольством оглядывая Ченлэ. — Ну держись, – предупреждающе цедит Джисон и уже в следующий момент срывается в сторону Ченлэ, правда тот, издав непонятный громкий звук вперемешку со смехом, немедленно спешит убраться на другой конец стадиона. Впрочем, его это не спасает. Совсем скоро чужие пальцы крепко хватаются за край куртки; Джисон свободной рукой перехватывает Ченлэ за талию, заставляя таким образом остановиться. Ченлэ такой расклад не устраивает: в попытке освободиться из джисоновой хватки он резко разворачивается к нему лицом, но, не удержав равновесия, летит прямиком в снег, потянув за собой ещё и Джисона — нелепый результат желания устоять на ногах. — Попался, – Джисон смеётся, ладонями опирается по обе стороны от Ченлэ и нависает сверху. Ченлэ выдыхает. Он ёрзает на снегу и руками упирается Джисону в грудь — не для того, чтобы с силой оттолкнуть от себя, но для того, чтобы хоть как-то увеличить расстояние между ними. Это было чёртовой ошибкой. У Джисона шапка сползла немного набок, взгляд такой лукавый и щёки от мороза красные — глаз не оторвать. У Ченлэ от такого дыхание перехватывает. Он замирает; его пальцы цепляются за толстый слой чужой куртки, и эта его реакция не остаётся незамеченной: Джисон наблюдает за ним с неподдельным интересом, рассматривает очень внимательно и непонятно для чего наклоняется ниже, едва заметно так, но вполне себе ощутимо. Стук сердца грохотом отдаётся где-то в горле. — И в какой кинотеатр вы в таком виде собрались? Марк появляется как нельзя вовремя: он тут же переключает всё внимание на себя, и Ченлэ, воспользовавшись моментом, поспешно отталкивает от себя Джисона, напоследок показав ему язык. Возня остальных где-то неподалёку тоже прекращается: Джемин перестаёт закапывать несчастного Донхёка в снег, Ренджун же — больше не вырывается из хватки Джено. — В самый обычный и собрались, – после недолгого молчания отвечает ему Донхёк, наконец скидывая с себя Джемина и отряхивая куртку от снега. — А что не так-то? — Ну нет, я с вами позориться не собираюсь, – Марк смеётся, взглядом пробегаясь по каждому из присутствующих. — Ко мне пойдём. И поднимите уже свои задницы со снега! ; — Замёрз? – спрашивает Джисон, наблюдая за тем, как Ченлэ рядом зябко переминается с ноги на ногу. Ченлэ в ответ лишь мотает отрицательно головой, прячет руки в карманах куртки — сырые перчатки уже не спасали от мороза — и зарывается носом в мягкий шарф, искренне надеясь, что так ему станет хотя бы немного теплее. — Нет, не особо. У Марка они пробыли до самого позднего вечера: играли в приставку, смотрели какие-то нелепые фильмы ужасов и просто обсуждали забавные ситуации, которые случались с ними за время их знакомства. На часах уже давно перевалило за одиннадцать, на остановке, к счастью, никого кроме них не было, и Ченлэ тихонько ворчит, когда вспоминает, что до ближайшего автобуса ещё минут десять. Джисон рядом вздыхает. Он некоторое время молчит, а потом, очевидно не в состоянии вынести чужие жалкие попытки согреться, встаёт перед Ченлэ и протягивает ему повёрнутые кверху ладони. — Дай мне руки. — Это ещё для чего? – Ченлэ недоверчиво гнёт бровь, чувствуя, как под рёбрами что-то вновь начинает царапаться — совсем не больно так, скорее даже приятно. — Просто дай мне руки, Ченлэ, и не задавай глупых вопросов, – мягко повторяет Джисон и взглядом указывает на свои ладони, ясно давая понять, что он, между прочим, ждёт и от своих слов отказываться не собирается. Ченлэ ещё несколько секунд колеблется, но в итоге сдаётся и всё же кладёт свои ладони поверх джисоновых, позволяя себе немного слабости. Джисон улыбается; он покрепче сжимает чужие ладони в своих, и Ченлэ мысленно благодарит всех богов за то, что они сейчас стояли на остановке совершенно одни. — Это... странно, – негромко выдаёт он через некоторое время, и Джисон из-за такого заключения заливается звонким смехом. — Думаешь? Ченлэ не отвечает: не может подобрать правильных слов — вылетели. У него вообще в голове ветер, на сердце тепло, а под кожей растекается что-то липкое и трепещущее: Ченлэ знает, что это такое, но упрямо старается не обращать на то никакого внимания. А оно рвётся наружу, мечется внутри бушующим ураганом и кричит о необходимости выплеснуть свои чувства наружу. — Джисон? – голос Ченлэ срывается на неуверенный шёпот. — Что такое? – Джисон обеспокоенно хмурится, вглядывается внимательно в лицо напротив: пытается убедиться, что с Ченлэ всё в порядке. Ченлэ думает; переводит взгляд на свои ладони в чужих руках и думает, что между ними всё как-то слишком запутанно и непонятно. И вчера, и сегодня, и даже, Ченлэ уверен, завтра — всё всегда будет оставаться запутанным и непонятным. Это какая-то хитрая ловушка: он поведётся на неё, обожжётся, а потом ещё долго будет собирать по кускам своё разбитое сердце. Джисон видит в нём только друга — Ченлэ смог убедить себя в этом, чтобы сдержать свои чувства. Ему не стоит сейчас признаваться. — Я согрелся, спасибо. Свои чувства он должен держать под замком. Под замком. ;;

Весна.

Весна — пора новых начал, неожиданных перемен и той самой воздушной любви, о которой так любят писать многие люди. Для Ченлэ же весна стала порой жалких усилий забыть, неуклюжих попыток скрыть это от чужих глаз и, в итоге, своего окончательного принятия. Ченлэ знает: то, что пустило свои корни ещё летом, расцветало в груди осенними красками и окончательно укоренилось в сердце этой зимой, теперь из себя не вытравить — слишком сильными стали чувства. А ещё Ченлэ знает: сейчас ему не до этого, не до дурацкой любви и даже не до тёплой симпатии — сейчас ему куда важнее устроить свою жизнь и будущее, чтобы впоследствии не о чем было жалеть. Но даже так он едва ли с этим справлялся. Совсем скоро они закончат школу, поступят в университет, вырастут. Не разойдутся — Ченлэ уверен в этом. Ведь между ним и Джисоном выстроилась прочная связь, и Ченлэ не рискнёт разрушать её своими чувствами: боится, что потом не соединит их пути заново. Со временем это пройдёт, выветрится и забудется; своей влюблённостью в лучшего друга он переболеет, а пока остаётся лишь смириться и медленно плыть по течению — Ченлэ раз за разом упрямо напоминает себе об этом. И всё же весна — пора отвратительная. — Эй, ты меня вообще слушаешь? – Джисон несколько раз щёлкает у него перед лицом пальцами и недовольно хмурит к переносице брови. Ченлэ моргает; его взгляд медленно опускается на лежащую между ними на кровати тетрадь — конспект Джисона по математике. — А, – негромко, можно даже сказать как-то отрешённо выдаёт он, — не мог бы ты повторить? Откуда-то с пола мгновенно доносится приглушённое хихиканье Джемина и Джено. Ченлэ не смотрит на них: боится, что столкнётся со взглядами, полными понимания и намёков; боится, что они догадываются. В конце концов, скрывать свои чувства у него всё больше выходило с большим трудом, а врать близким всегда получалось крайне плохо. Джисон перед ним вздыхает, усаживается в позу по-турецки и двигается немного ближе; его указательный палец медленно скользит по шершавой странице тетрадки. Ченлэ за чужими движениями следит очень сосредоточенно: не хочет, чтобы слова Джисона вновь прошли мимо ушей. Совместная подготовка к выпускным экзаменам одновременно была и лучшим решением, и самой невообразимой ошибкой. Ну, хорошо хоть Джемин с Джено присоединились к ним, пускай и не были им одноклассниками: их присутствие помогало держать себя в руках и дарило душе спокойствие. Правда больше пользы от них практически никакой и не было: большую часть времени они дурачились на полу и обсуждали что-то абсолютно незначительное, кажется, совсем забывая о том, что собирались они здесь в первую очередь для учёбы. — Теперь понятно? – спрашивает у него Джисон, когда заканчивает наконец с объяснениями. Он поднимает голову слишком резко, и Ченлэ, столкнувшись с чужим пристальным взглядом, от такой близости спешно отшатывается назад, подперев ладонями мягкую поверхность позади себя. — Да, вполне. Спасибо, – он улыбается немного неловко, запускает пятерню в волосы на затылке и легонько ерошит свою пушистую шевелюру. Джисон кивает ему, вновь опускает взгляд в тетрадь и, шустро подцепив пальцами ручку, принимается что-то старательно записывать на чистой странице. Ченлэ ещё некоторое время наблюдает за ним, а после переводит заинтересованный взгляд на Джемина с Джено, чувствуя, как внутри всё в одночасье холодеет. Джено на него внимания не обращает, продолжает возиться с разбросанными на полу учебниками, в то время как Джемин рассматривает его с нескрываемым любопытством и тянет уголки губ в едва заметной усмешке. И во взгляде у него — такое ненужное ему понимание и ясно читающиеся «я знаю». Ченлэ невольно сглатывает. Всё то тщательно скрываемое даёт первую трещину. ;;

Ещё одно лето.

Лежать на коленках у Джисона — приятно, но ещё приятнее, когда он ласково перебирает выкрашенные в светлый оттенок волосы, попутно листая на телефоне ленту в социальных сетях и слабо улыбаясь. Кто-то рядом ворчит — очевидно, Ренджун вновь не поделил что-то с Донхёком, — от Джено с Марком доносятся едва слышные ругательства по поводу сложного уровня в игре, а Джемин в соседнем кресле лишь посмеивается и, вероятно, не спешит вмешиваться в происходящее. Ченлэ не слушает их: он полностью сосредоточен на своих мыслях. Он где-то далеко в своём мире. — Ченлэ. Эй, Ченлэ! Ченлэ непонимающе моргает, когда замечает перед собой лицо Джисона — тот перестал таращиться в телефон и наклонился к нему слишком близко, так, что от такого на мгновение даже дыхание перехватывает. Ченлэ снова моргает, после — тяжело вздыхает и хватает тонкими пальцами Джисона за щёки, несильно нажимая на них подушечками и отводя чужое лицо в сторону. — Чего тебе? — Ты это, – Джисон перехватывает его руку своей и аккуратно убирает от своего лица, — проиграл. Ченлэ резко спохватывается, переводит взгляд на экран своего телефона и разочарованно фыркает: и правда ведь проиграл. Ну, не так уж это и страшно: он всегда может попытаться вновь, если не получится — попробовать ещё раз, и так снова и снова, до тех пор, пока не пройдёт этот уровень и не перейдёт на следующий. Расстраивает только одно: он проиграл, потому что в очередной раз засмотрелся на Джисона. И даже если теперь ему удавалось воспринимать всё гораздо спокойнее — его чувства остались прежними. — Если вы не забыли, то мне сегодня домой пораньше надо, – чуть погодя сообщает Ченлэ, нехотя поднимаясь с чужих коленей. Все вокруг внезапно стихают, оставляют свои дела и устремляют на него внимательные взгляды, и тогда Ченлэ непонимающе хмурится, явно озадаченный таким поведением друзей. Первым тишину прерывает Донхёк. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы отправить нашего друга, Ченлэ, в дальний путь. Он— — Боже, Хёк, замолчи, – не сдерживая улыбки прерывает его Ченлэ. — Я улетаю в Китай всего на три дня, ты даже соскучиться не успеешь. Комната мгновенно заполняется звонким смехом, какими-то шуточными спорами о том, что, между прочим, они и за три часа соскучиться успеют, и глупыми передразниваниями друг друга по этому поводу. Наконец, когда все успокаиваются и стихают, голос подаёт уже Марк: — Не забывай хорошо питаться, – напоминает он. — И не сиди сегодня допоздна, – подхватывает его Ренджун. — И будь осторожен, – мягко просит Джисон, и Ченлэ больше не находит слов, чтобы возразить каждому — только молча кивает. Уже в коридоре, когда он завязывал шнурки на кроссовках, его неожиданно застаёт Джемин. Он останавливается напротив, плечом облокачивается на стену рядом и скрещивает на груди руки: дожидается, когда Ченлэ закончит с обувью и выпрямится, чтобы посмотреть ему в лицо. Ченлэ догадывается, для чего ему это. Потому что Джемин знает. — Джисон ведь не дурак, – наконец выдаёт он, когда Ченлэ устремляет на него свой взгляд. Ченлэ от этой фразы становится как-то дурно: боится, что Джисон тоже догадывается. — Я настолько очевиден? Джемин слабо ведёт плечом и едва заметно улыбается. — Ну, тебя всегда было несложно понять. Ченлэ медленно выдыхает, с силой ерошит светлые волосы на затылке и облокачивается спиной на стену позади себя. Да, его, в отличие от того же Джисона, всегда было легко понять, только вот себя он порой не понимал совершенно. — Когда ты собираешься сказать ему? – осторожно интересуется Джемин, не сводя с него пристального взгляда — всё такого же понимающего, но ни капли не осуждающего. Ченлэ поднимает с пола рюкзак, закидывает его на плечо и торопливо открывает входную дверь. — Как-нибудь позже. Ему нужно ещё немного времени. Или наоборот — очень много. Или, возможно… Ещё одно лето.