devh or how to lose everything on fire

      День был прохладный. Даже слишком, но все всегда можно списать на осень и северные ветра.       Люди, закрученные в собственной жизни, спешили на работу, бежали за автобусами, жали кнопки лифтов и делали утренний кофе в офисе. Солнце давно освещало проспекты, улицы, окна. Почти все, в общем. Оно было холодным и ярким, ничуть не греющим, но всем, как и обычно, было плевать.       Первое, что видит парень утром, распахивая глаза – белый потолок. Снова. Опять.       Настроение уже было паршивым, но одно радует – ему ко второй паре.       Пара минут только на то, чтобы проморгаться, осознать собственное существование, вспомнить сон. Ох, да, сон был чертовски странным.       Парень видел себя. Точная копия, как в играх, но хуже. Было множество различий внешних.       Волосы. У него почти всегда были недлинные, взъерошенные волосы, которые он упорно осветлял различной химией. Во сне у него была черная челка и выкрашенный в красный висок. Странно, непривычно, но еще терпимо. Одежда так же не соответствовала тому, как он выглядит в реальности, когда тащит себя на пары. Белая рубашка, на ней черный бронежилет, который каким-то невероятным образом сочетался с красным галстуком, узкие штаны и, более привычные, черные кеды.       Больная фантазия на этом не заканчивалась. Глаза. Радужка была темнее его родного орехового, вся кожа вокруг красная, словно он не просто не спал, а ещё и то и дело падал в сыпучую медь, специально размазывая ее по коже, ну и два креста, пересечения которых должны были быть прямо на глазных яблоках.       Но он не был один. Еще трое в черных мантиях и с масками черепов. Все выше, с опущенными головами, словно манекены, поначалу, но вскоре они начали тихо переговариваться между собой, даже не смотря на то, что они стояли одним квадратом с парнем, на расстоянии в метр друг от друга.       Так было, в общем не долго, хотя за это время он уже сумел рассмотреть, что его мантия лежит позади него, а на нее аккуратно уложена, судя по всему, его маска с выведенной под левым глазом аккуратной, абсолютно симметричной галочкой. У других тоже были какие-то символы, но он так и не смог их увидеть, словно их специально скрывали.       Ужас. Вроде не кошмар, но все равно осталось какое-то смутное пугающее ощущение под ребрами.       Стоит ли говорить, что подобные образы его насторожили? Тем более, последний раз он видел сны лишь полгода назад, когда ему приходилось пить таблетки в огромных количествах.       Парень все же находит в себе силы вывалиться из постели и начать разбираться с утренними процедурами. Первым делом - чистить зубы. Кажется, он слишком долго пытался найти в себе чуть больше различий с собой же из сна. Да, глаза немного красноватые, но в рамках "нормы" для студента, тем более, их не скрывает косая челка. В целом, все не так плохо.       Через пятнадцать минут он уже натягивает кеды и, заперев квартиру, выскакивает на шумную улицу. На ней явно меньше людей, чем в час пик, но они все равно снуют тут и там, придерживают плащи, цепляются за лямки рюкзаков, пока Айеро, в их неугомонном рое, выглядит пришельцем. Легкой походкой, с то и дело постукивающей об коробочку с медиаторами гитарой, он идет в сторону консерватории, не забывая по дороге купить баночку энергетика, без которой его благополучие становилось нечтом смешанным из головной боли, ненависти и желания поскорее вернуться в квартиру или на работу, где ему было чуть спокойнее, чем в вечно гудящем студентами здании.        Где-где, а в городе он просто сливался со звуками и мыслями. Часто о нем говорили, что он знает каждого бомжа округи (хотя это было не так), но одно все же оставалось неизменным - Фрэнк Айеро не мог без города, а город не мог без него. Он именно та самая ячейка свободы, построенная на ограничениях вокруг, та самая ячейка, идеально балансирующая между социумом и абсолютным одиночеством системы. В этом, конечно, были и свои минусы, но разве они должны волновать обычного обывателя со стороны?       Лестничный проем за проемом, мимо неподходящего старому зданию автомату с химозным кофе, ступенька за ступенькой, парень бодро поднимался выше, дабы успеть занять дальний ряд на паре теории музыки. Для такого придурка, как он, в общем, ни теория музыки, ни ее история, не были чем-то занимательным и интересным, но раз в неделю появиться на них должен каждый, не говоря о Фрэнке, который, каким бы раздолбаем не был, все равно старался получать хоть какую-то стипендию, на которую он мог купить еды и что-то дополнительное.       С бюджетами у него все было довольно четко: стипендия - на пищу, единоразовые расходы и все такое, плата за работу в музыкальном магазине уходила на оплату счетов, небольшой квартирки, спонсорство приюта, в котором он появлялся, кажется, чаще, чем на прогонах. Ему повезло попасть на бюджет, так что, хотя бы с этим он не разбирался. По сути, его можно было назвать более чем состоятельным молодым человеком, но хвастать ему было не за чем. Он буквально жил по средствам, иногда тратясь на какую-нибудь примочку для гитары, если ему отдавали долю выигрыша с музыкальных битв. Все просто, не перекручено, так что беспокоиться за завтрашний день не приходилось.        А еще тату. Привыкший с детства к самостоятельной жизни на улицах, в компаниях, сразу же на свое восемнадцатилетие Айеро набил тыкву на спине. Это было началом конца, ведь его руки, ноги, тело в общем, со временем, начинали покрываться все новыми и новыми тату, хотя явно только ими не обходилось. Эскизы на полях в блокноте так же ждали часа, когда в одной точке сошлись бы наличие денег, времени и сил.        Пара должна начаться лишь минут через пять, так что, первое, что делает парень, вальяжно падая на стул, это, отложив гитару, вскрывает банку энергетика. Преподавателя в кабинете нет, что играет ему на руку. Нет, в консерваториях не было запрещено распитие всякого рода энергетических напитком, просто каждый преподаватель относился по-разному, а лезть проверять на себе чужую лояльность лишний раз не хотелось.        Напиток даже тем, что немного холодный, сдувает все мысли об странном сне, окончательно отвлекая и бодря парня. Вскоре в кабинет заваливается Шон и через какие-то никчемные пятнадцать минут они начинают, как самые прилежные ученики, записывать очередные правила построения от пентатоники.

***

       Спустя двойную пару по специальности, Айеро уже тащится в музыкальный неподалеку, злой как черт, сжимающий челюсти и кулаки. Он всегда готов понять обоснованную критику в свою сторону, готов понять аргументированную критику, но когда мистер Джозеф так нагло и беспричинно занижает ему баллы за занятие только из-за того, что видел как студент пил газировку, хочется раскрошить ему рожу на мелкие кусочки и смотреть как он будет мучаться. Сейчас хочется просто закурить, но, как на зло, сигареты остались дома. Кто бы мог подумать, что после довольно легкого учебного дня он будет так сильно ненавидеть этот мир?        Благо, посетителей немного, а он сам ухватывает себе из коробки один лишний диск, который, из-за брака кейса, явно не отправился бы на полки продаж. День кончается так же быстро и резко, как и начался, на улице темнее, а Фрэнк, отписав отчетные, со спокойной душой, отправляется домой, в которой, пытаясь даже не думать об ужине, отправляется в душ и вскоре отрубается на диване, тихо сопя.       И в эту ночь он снова видит сны, которые, кружа во́ронами вокруг его головы, заставляют падать все ниже и ниже, захлебываясь в пучине собственного страха и жестокости.