У Дина есть дневник

У Дина есть дневник. В нем он пишет обо всех своих сексуальных достижениях: первая поллюция, первая дрочка на сухую, первое, подсмотренное мотельное порно, первый раз потрогал девочку за грудь, заглянул в трусики, погладил по коленке. Первый мокрый поцелуй, первый поцелуй с чужой рукой в штанах и с языком во рту. Первый секс, первый секс по-собачьи, первый секс в черный ход, первый раз довел девчонку до оргазма пальцами, первый раз языком. С лета 1996 там красуется витиеватая, кривая строчка «свет озарил мою больную душу», наспех накарябанная поперек страницы. Никакого продолжения или пояснений дальше нет, лишь только список прочих достижений: первый секс втроем, тридцатая девчонка – скромница, каких редко сыскать можно, пятидесятая – развратница, какие Дину попадаются тоже в общем – то не часто. - Двигай, Дин, чего встал? Сэм со сведенными вместе бровями пялит на него и хлопает ресницами – раньше Дин на такое усмехнулся бы и сказал «сонная тетеря», а сейчас только и может что зыркнуть опасливо в ответ и сдвинуться с дороги. Этому Сэму спать не нужно. Они сидят в очередном каком – то баре и обсуждают какое – то очередное дело. Дин слушает каждое слово из чужого рта и терпит очередные выходки не его Сэма пока тот флиртует с официантками глазами и выпытывает откровенной ложью и притворством сведенья у бедного старикашки, потерявшего недавно выводок котят и несколько пузатых поросят за раз – третий необычный случай за последние семь дней в этом богом забытом захолустье. А, когда они не получают того, что нужно, не его Сэм выплевывает все, что надумал о несчастном: - Тебе давно уж в гроб пора, слепой больной укуренный ублюдок, подозреваю еще и зоофил. Слепой больной укуренный ублюдок – зоофил ретируется быстро, насколько только может с трухлявыми костями и тросточкой в единственной руке, кидая на последок обиженный пугливый и уязвленный взгляд на почему – то жутко злого на него очень большого следователя. - Ну, и к чему все это было? - Что? – поднимает брови, прикидываясь дурачком уже не первый раз, – я просто дело вел, как и обычно. - Как только смог столько всего раскрыть один, с такими методами – то. – Дин вздыхает и делает глоток жгучей отравы из стакана. Не его Сэм забывает случай быстро и начинает дразнится улыбками и трогательными ямочками на щеках перед красивой по шкале «провинциальных дурочек» девчушкой. Хотя этому Сэму слово «трогательный» не подходит. Точно также, как не подходят слова «ласковый», «мягкий», «заботливый», «чуткий» и куча других, которые намертво были пришиты к старому, его Сэму. Этому Сэму больше идет «невоспитанный мудак», «хладнокровный маньячело», «безразличная тварина» и «расчетливая дрянь». - Ты чего творишь? Дин психует и дергается, когда огромная ладонь сминает его ногу на бедре, очень близко к паху. А, когда на самом знакомом для него лице вдруг рисуется самое не знакомое выражение, которое, к слову, вообще никакому Сэму не идет, Дин натягивает показушное безразличие на всего себя, напрягается и расправляет плечи. Понимает – зараза поиграть с ним хочет во что – то нездоровое. - Я подумал тебе нужно. Ты какой – то очень уж загруженный, даже больше, чем обычно. Дину очень странно видеть подобие тревоги в уже давно чужих и все равно самых родных глазах. Еще страннее чувствовать горячий рот на своей ширинке. Дин отпихивает настырную голову правой рукой, левую пытается вырвать из цепкой хватки длиннющих сильных пальцев. - Да брось, мы это уже делали. Даже не один раз – Сэм смотрит во взбешенные глаза, сидя полу лежа между разведенных в стороны коленей, - я просто ведь хочу тебе помочь. Дин вырывается и хватает за запястье, сжимает со всей ярости, которая копилась много месяцев подряд – Сэму от этого ничего не будет, с его – то новым стальным телом и не человеческой выдержкой. Дин глядит по сторонам, потом тянет лохмы на себя и пихает носом на ширинку. Ехидную, довольную улыбку он не видит, но чувствует даже через несколько слоев. - Сильнее, Дин. Он сгибает натянутое тело по полами и вколачивается что есть мочи. Сэм рвано стонет у него над ухом: -Ди-и-и… Сэм везде, он хватается за спину, роется в коротких волосах, раздвигает ноги и держит их по-выше у Дина на плечах. Сводит их неожиданно и сжимает голову коленями – балуется, посмеиваясь, напрягается и стонет: - Ты такой большой, Дин. -Заткнись. - Так глубоко засаживаешь мне, - Сэм целует горячо и влажно, сминает мягкими губами рот, - так хорошо заботишься о маленьком Сэмми. - Заткнись, кому сказал. Дин хлещет по лицу пощечиной пока у самого стояк крепчает еще больше. Сэм это чувствует и хитро смотрит, откинув голову назад и подставляя шею. Он стонет снова показушно и снова очень горячо, так, что Дина на долго не хватает. - Тебе понравилось? Мне да. – Проводит носом по щеке, паскуда, обводит языком за ухом, –ударь меня еще. Дин не чувствует никакого наслаждения. Не чувствует привычной очарованности ни голосом, ни словами, ни солнечным мускусом, ни моментом, пока еще находится в любимой узкой дырке. Он чувствует себя пустым. - Всегда хотел сюда попасть. Не его Сэм листает толстую потрепанную книжку. Дин на него поглядывает со своего угла и потягивает виски. Когда – то он указывал на нее Сэму и смеялся, мол «вот почему я сверху, Сэмми», а сейчас смеяться было не над чем. Он вообще молчит и ничего не говорит. Особенно о том, что этого Сэма там точно нет и никогда не будет. Зато там есть другой Сэм. При чем на всех страницах, даже на пустых. - Секс в кадиллаке с Розой? Так и думал, что ты питаешь особые чувства к старушке из Титаника. Сэм разворачивает листок лицом к Дину и тычет пальцем для надежности в жирную надпись с тремя полосками под ней. - Ну что сказать, у меня слабость к рыжим девкам. И это все почти похоже на их обычный разговор, с какой – то глупой шуткой от обоих, с игривой, слегка наигранной ухмылкой от самого Дина и озорным взглядом дивных сэмовых глаз. Этот Сэм читает пресловутую витиеватую надпись поперек страницы и говорит: - Да ты поэт, Дин. – через секунду делает что – то непонятное бровями и продолжает со смешком - И кто же это? Неужели я? «Проницательный ублюдок» - думает Дин. А говорит: - Точно не ты. – и ни капельки не врет.