Обретенная свобода

«Я татуировку в память о Тебе Выбью на седьмом на шейном позвонке! В небе птица кличет — рада, мол, жива! Жизнь горит, сгорая заживо! *»

      Родной город встретил Эрена совсем неприветливо: дождь обрушился на него стеной уже при выходе из автовокзала. Побренчав мелочью в кармане, Йегер вздохнул и, натянув на голову капюшон, кинулся к автобусной остановке. Конечно, от всепроникающего ливня это его почти не спасло. Стянув прилипшую толстовку, Эрен поежился: после теплого автобуса такой контраст прошелся под кожей искрами тока. Конечно, можно было бы и переждать непогоду в здании, но хотелось поскорее увидеть Микасу. Он вспомнил их ночь перед его отъездом в деревню к родителям и непроизвольно сглотнул, пряча улыбку от серости города, будто кто-то мог покуситься на их созданный уютный мир.       Мимо проносились такси, и Эрен в очередной раз выругался сам на себя за торопливые сборы. Надо же — оставить кошелек на столе. Хорошо, что хоть билет на автобус был куплен заранее, да сейчас мелочи должно было хватить на проезд до Микасы. Он отправил ей сообщение еще утром, получив в ответ короткое видео с пожеланием хорошей дороги и чуть смущенным «скучаю». Йегер был готов тогда сам сесть за руль автобуса, лишь бы поскорее увидеть ее лицо. Как он любил, когда она чуть морщила носик, а ее щеки заливались румянцем! Это действовало безотказно. Будь Аккерман стервозной и склонной к манипуляции, узнав этот секрет Эрена, могла бы вить из него веревки. Но Микаса никогда не позволяла себе посягательств на свободу Йегера. Как и он никогда не смел навязывать ей своего мнения.       Автобус подоспел до того, как дрожь успела добраться до костей Эрена. Неторопливо водитель двигался по своему маршруту. За окном все сливалось в одну серую массу из-за вялотекущих струй воды. Происходящее выглядело, как в замедленной съемке. Выдохнув и поправив рядом лежащую толстовку, Йегер заткнул уши музыкой, прикрыв глаза.

«Мне нравится — я не сойду с ума Скучаю по тебе — я не сойду с ума Люблю тебя — я не сойду с ума Убил тебя — я не сойду с ума»*

      Удивительно, как Йегер успел выскочить в последние секунды, едва не проехав остановку. Солнечные лучи перебирали единичные капли дождя, что все еще срывались. Такие по-летнему теплые и приятные. Эрен втянул носом воздух, пропитанный свежестью и сиренью. Здесь всегда пахло именно так. И сюда всегда хотелось возвращаться. Они с Микасой давно привыкли называть съемную комнатку домом.       Лифт, как и всегда, не работал. Дыхание срывалось все сильнее, чем ближе Эрен оказывался к входной двери. Скидывая с плеч рюкзак, он умудрился провернуть ключ в замке и буквально ввалился в квартиру. С кухни доносился запах выпечки. На удивление приятный и без привычной горчинки. Видимо, Армин все же дочитал ту кулинарную книгу, что Йегер с Микасой подарили ему на день рождения, и решил порадовать Энни очередным шедевром.       Поставив кеды сушиться, Эрен с трудом стянул сырые насквозь носки и, бросив толстовку в корзину с бельем для стирки, вошел в небольшую кухню.       — Армин, ну, в этот раз ты превзошел себя… — начал Йегер и оборвал сам себя, уставившись на изумительно влекущую Микасу.       В белом кружевном переднике и коротком черном платье она, увлекшись готовкой, что-то подпевала себе под нос. Эрен не раз видел ее без одежды; видел в своей футболке; помнил, как она промокла до нитки, попав под внезапный ливень; как они, уронив с верхней полки банку с мукой, заливались смехом, испачканные по уши. Он видел, как Микаса соблазняюще элегантно снимала с себя шелковый пеньюар, открывая неторопливо каждый участок своего невероятно притягательного тела под музыку, которую Эрен до сих пор не мог слушать, не вспоминая эти кадры, что на всю жизнь завладели его разумом. Это был их первый раз. И, казалось, он волновался намного сильнее, чем Аккерман.       Но ему только казалось, ведь Микасе пришлось в тот раз осушить парочку бокалов вина, прежде чем решиться выйти к Эрену в одном только полупрозрачном пеньюаре. Они оба запомнили ту ночь, как нечто таинственное и до изнеможения восхитительное.       Сейчас же Эрен смотрел на свою Микасу и едва держал под контролем дыхание и биение сошедшего с ума сердца. В любом виде, в любой ситуации она была для него чем-то чистым, почти святым. Иногда Йегер задумывался, чем же заслужил такое счастье, но Аккерман всегда, словно чувствуя, одаривала его улыбкой или невзначай проводила рукой по его волосам, прижимаясь плотнее. Она-то всегда знала, что любила не за что-то, а просто потому что любила. Его.       Сглотнув, Эрен стянул с себя влажную футболку и отшвырнул на ближайший стул. Армин с Энни, с которыми они и снимали эту квартиру, наверняка, понимая всю ситуацию, сейчас отсутствовали. Стесняться было некого. И это развязывало руки. На плите скворчали в масле пирожки. Как Аккерман умудрялась запоминать даже такие мелочи? Йегер как-то признался, что никогда не пробовал жареных пирогов, а тут… В его груди расплылась теплота, обволакивая сердце уютом. И Эрен хотел крепче обнять Микасу, зарыться в ее волосы, всегда пахнущие колокольчиками. Ему так казалось. Но только вот Йегер не успел и руку занести, как в носу засвербело и от громкого чиха Аккерман резко обернулась, едва не задев Эрена вилкой.       — Йегер, что б тебя! — выругалась Микаса, прижав ладонь к груди. — Нельзя же так пугать.       Проведя ребром ладони под носом, Эрен виновато улыбнулся. Видимо, все же успел продрогнуть. Но раздумывать над этим было не с руки, поэтому он поспешил притянуть к себе Аккерман, чтобы ощутить наконец вновь такой сладкий вкус ее губ. Податливая в поцелуе, но умеющая в любой момент взять под контроль ситуацию. Руки Йегера тут же попытались пробраться под подол платья Микасы, но она шлепнула его, цыкнув.       — Сгорит ведь, если отвлечемся. — Ее голос с придыханием обозначил все, и даже больше. Но она была категорически права. Отдавшись друг другу, они напрочь забыли бы обо всем на свете.       — Черт, ладно, — бросил Эрен, усмехнувшись. В один миг он ощутил себя нашкодившим мальчишкой, отчего его щеки едва не отразили внутреннее состояние. Глупый — полезть вот так вот с самого порога. Но разве можно игнорировать желание быть рядом с Аккерман, зародившееся, казалось, с первой их встречи?       Перевернув пирожки, Микаса ловко оказалась на коленях Эрена, обвивая его шею руками. Легкое касание губами виска Йегера, и его опущенные веки чуть дрогнули. Аккерман давно стала его кислородом, заменив собой все никчемные мысли и сомнения. Никто не знал, насколько это было правдой. Только Эрен и Микаса. Как и никто не знал, что Йегер долгое время мучился от кошмаров. Они сжирали его сознание, заставляя просыпаться среди ночи, словно облитым ледяной водой. Он никогда не помнил, что именно ему снилось, но с каждым разом пробуждения были все чаще, а состояние все удручающе. Он словно медленно умирал, словно с каждым сном погибала какая-то частичка его души. И лишь появление Микасы в жизни Эрена позволило ему вобрать воздух полной грудью. Аккерман выжгла собой все кошмары, выжгла из его сознания терзания и обреченность из сердца.       Эрен никогда не забывал, как, испугавшись ставшего невыносимым сна, произнес короткое «останься». И Микаса не отказала. Она не сбежала тогда, не сбегала позже. Никогда не собиралась. Эрен и не подозревал, но и ее головные боли проходили только тогда, когда он был рядом. Словно Вселенная сталкивала намеренно эту странную парочку. Вместе они становились сильнее. Всегда.       — Хочу тебе кое-что показать, — произнес Эрен, нехотя отрываясь от выцеловывания шеи Микасы.       — Боюсь, Йегер, я видела уже все, что хоть как-то касается тебя. — Аккерман усмехнулась и тут же коснулась своей щеки, которая уже начала гореть от двусмысленности сказанного.       Эрен вобрал воздух сквозь стиснутые зубы. Он и так ходил по грани рядом с Микасой после разлуки, пусть и непродолжительной, но это ее смущение… Вынужденно прикрыв глаза, досчитав до тринадцати, он выдохнул. Голова чуть кружилась, но Эрен знал, что виной тому было не только задержанное дыхание.       — Если продолжишь меня соблазнять, то сожжешь кухню. И нам придется отвечать перед хозяйкой, подыскивая причину, отличную от правды. — Пальцы Эрена непринужденно поправили волосы Микасы. Она же, в попытке спрятать совсем уже пылающее лицо, уткнулась в плечо Йегера. — Ведь скажи мы ей, что сорвались и занялись сексом, то рискуем отправить эту милую бабулю на тот свет раньше времени.       — Ну кто же виноват, что тебя так легко возбудить? — Короткий смех, и жар от дыхания Аккерман прошелся по всему телу Эрена. Ее ладонь прижалась к его груди. Ровно там, под ней, билось его беспокойное сердце, рвущееся к Микасе, как к сильнейшему магниту.       — Ты. Всегда только ты. — Он не смог спрятать возникшую хрипотцу в голосе, да и не особо старался. — И, Мика, я хотел показать тебе кое-то. — Мягко опустив Аккерман на пол, он повернулся к ней спиной. — Смотри.       Пальцы Микасы сами потянулись к изящно изображенным чуть выше лопаток небольшим птицам. Их крылья соприкасались в полете. Такие свободные, парящие, любящие… Что-то кольнуло в груди Аккерман, когда она повторила еще яркие линии, и из глаз непроизвольно потекли слезы. Только не от боли и грусти, а от облегчения и… свободы. Той самой свободы, которую и обозначали эти две влюбленные птицы. Она чувствовала, что во всем мире не было для них преград.       Эрен едва дышал, только пульс шарахал в ушах отголосками океана, к которому они договорились слетать при первой же возможности. Страх пошевелиться сбивал мысли. Кожа под пальцами Микасы плавилась, и Йегер ощущал это, напрягаясь, из-за чего касания становились только нежнее, аккуратнее. И это порождало в груди новую волну искрящейся нежности. Он ощутил, как Аккерман повторила узор двух сплетенных букв, что, переплетаясь, были спрятаны за вытатуированной тонкой нитью, связывающей двух птиц навсегда. То, как дрогнула Микаса, Эрен почувствовал моментально, поэтому поспешил хоть как-то оправдаться. Догадалась ведь.       — Я решил для тебя сделать. Прямо перед отъездом успел. — Он опустил голову, лишившись физического контакта с Микасой. — Хотел твое имя, но это показалось банальным, поэтому наши инициалы. И вот… — Прерывисто втянув воздух, Эрен медленно выдохнул.       — Поэтому «М. Й.»? Микаса… Йегер? — Она замолчала на короткое мгновение, которое Эрену показалось самым устрашающим. Он застыл, словно в ожидании приговора. — Это любопытно. Микаса Йегер, — протянула Аккерман, пробуя на вкус интересное сочетание. До этого она и не задумывалась о замужестве, а сейчас почему-то хотелось, чтобы ее инициалы были именно такими. Подходящими.       — Ты же когда-нибудь согласишься выйти за меня, может, и фамилию мою возьмешь, — буркнул Эрен, совсем склонив голову. В голове это звучало куда поэтичнее и красивее, чем выдал мозг и повторил язык. — Чтобы не перебивать потом.       — А… Почему решил? Почему птицы? — Аккерман пыталась хоть немного отсрочить встречу их взглядов, понимая, что могла разрыдаться от нахлынувшей нежности. Что творилось в голове этого свободолюбивого и импульсивного Эрена Йегера? Заметив, как напряглось его тело, она провела ладонью по его волосам и, оказавшись спереди, прижала ее к его щеке. — Эрен.       Глаза Микасы сияли влагой, отчего в горле Йегера пересохло, и он инстинктивно сглотнул. Всегда такая красивая, любимая и естественная Микаса Аккерман сейчас казалась ему незнакомой и до безумия влекущей. Когда Эрену казалось, что он разгадал все ее тайны, появлялось что-то новое. И так всякий раз. Микаса манила его, очаровывала.       — Если расскажу все, как есть, поверишь? — Она коротко кивнула и, поспешно выложив пирожки на тарелку, вернулась на излюбленное место — на колени к Эрену. Втянув носом сытный запах свежего жареного теста, Йегер едва поборол урчание в животе. Но все это потом. — Я не знал, как еще показать, что я никогда не покину тебя. Не знал, как доказать, что…       Палец Аккерман лег на губы Эрена, прервав начавшие путаться слова. Поцелуй — совсем невесомый — запечатлелся на его щеке.       — Это все из-за глупых слов Хистории? Да? — Микаса склонила голову набок, улавливая все изменения в поведении Йегера, который сперва поморщился, а после плотнее сжал губы и кивнул. — Это все из-за того, что она сказала, будто ты из тех, кто волочится за каждой юбкой и бросит меня через пару месяцев с разбитым сердцем. Поэтому ты решил доказать обратное. Дурак ты, Йегер, — выдохнула в его губы Аккерман.       Эрен едва успел поймать эту внезапную близость и утянул Микасу в поцелуй.       — Почему же дурак? — Он заключил ее лицо в своей ладони и провел большими пальцами по ее щекам. — Зато все будут знать. — От столь искренней улыбки Эрена внутри Аккерман натягивались струны, а от его прикосновений они рвались, разнося тепло по всему телу. — Да и… Знаешь, когда я выбирал эскиз, то… Птицы. Они снились мне несколько ночей. Я будто смотрел на тебя с высоты. Наблюдал… И от этого было одновременно спокойно и так одиноко. Хотел прикоснуться к тебе, но не мог. — Слова оборвались, хоть мысли и несли Йегера вновь в тот сон, где он по какой-то ужасной ошибке никак не мог быть вместе с любимой. В том сне он был готов рассыпаться на осколки, но по невероятной силе держался.       — Эрен, — Микаса крепче прижалась к Йегеру, уткнувшись носом в его шею, ощущая, как рвалось его обезумевшее сердце, как нервно пульсировала жилка. — Твой сон — чья-то жестокая выдумка. Мы сейчас здесь. И я сейчас счастлива, как никогда. Слушай, — она позволила Эрену прижаться ухом к своей груди, — оно бьется для тебя. И подтверждений этому не нужно. Просто знай, что я всегда твоя, всегда рядом.       Аккерман показалось, будто что-то влажное обожгло ее кожу, но она не дернулась, застыв вместе с Эреном. И неважно было, сколько они слушали стук сердец друг друга, заново удостоверяясь, что жили. Жили так, как хотели бы. Как могли.       Пироги наполнили квартиру сытным ароматом, а за запертой по привычке дверью Эрен упивался близостью Микасы. Ее прикосновения, ее слова и движения взрывались в его голове изумительными всполохами. Он оставлял на ее теле отметины. И об этом знали только они вдвоем. Только Эрен и только Микаса. Понимание этого будоражило сознание, порождало новые сладкие укусы на нежном теле, за которыми следовали ярко оставленные полосы на его спине от острых ногтей. Йегер морщился, когда соленые капли выступившего пота попадали в ссадины, но не протестовал. Только ускорялся, торопился, чтобы потом замедлить толчки, мучая Микасу и самого себя приятным и тягучим наслаждением.       Она отдавалась ему, улавливая его ритм, подстраиваясь, доверяя себя полностью. Тело Аккерман отзывалось с благодарностью на каждое касание Йегера. И не требовалось слов, чтобы понять желания друг друга. Они проживали сотни жизней в объятиях друг друга, сгорая вместе и воскресая. Созданные, чтобы любить друг друга.       Они сходили с ума и тонули в любви, что захлестнула их с головой. Приглушенные сперва стоны становились все громче, движения резче, влажные тела едва ли выдерживали жар, бушующий внутри. И весь мир взорвался, чтобы возродиться заново, чтобы все повторилось вновь, исчезая в очередной порции наслаждения, стонов, неровного дыхания и глухого рычания. Повторилось в самом лучшем виде.       — Так это было предложение, — промурлыкала довольно Микаса, не в силах двинуться, устроившись на груди Эрена, слушая его успокоившееся сердце, — Эрен Йегер?       Он усмехнулся, глубже вдохнул и прижался губами к влажным волосам Аккерман на макушке. Наверное, все нужно было бы сделать романтичнее, красивее, правильнее. Но у Эрена никогда не получалось сделать так, как у всех, как «надо». И Микасе нравилась эта его импульсивность, нравилась непосредственность. Даже сейчас она не ждала от него прямого ответа, прочувствовав на каком-то подсознательном уровне.       — Я была бы самой счастливой, будь это так. — Прямого ответа она и сама попыталась избежать, но вышло не очень. Только пропустившее удар его сердце и усилившиеся объятия дали понять Микасе больше, чем Эрен мог озвучить.       — Тогда я приложу все силы, чтобы ты всегда была счастлива, Микаса. Со мной.       Сомнения и страхи окончательно оставили их. И не требовалось больше ни одного доказательства, чтобы принять факт: они жили друг для друга. Каждый раз.