Ты знал

Ты знал, что войти в этот дом – значит умереть. А ещё это значит обрести возможность вступить в наследство чудовищным, но дорогим особняком в Англии. Страна тебе сразу не понравилась, начиная с дождя, в который пришлось ехать за город. Это Англия – здесь ведь всегда дождь? А громадина особняка тянулась вверх, к этому серому небу, то ли плакавшему, то ли исторгавшему какую-то отвратительную сероватую слизь, которую по недоразумению зовут каплями дождя. Позвонить в дверь. В надежде, что ты не один? Или что какой-нибудь старый услужливый Бэрримор встретит, всё покажет? Нет, смысла звонить не было. И всё же… Ещё раз. Из ослиного упрямства? Или потому что надежда умирает последней? Но её носитель хоть на секунду, но умрёт позже своей растоптанной надежды, разбившейся о реальность. Так что пришлось тебе искать сначала в кармане связку ключей, а затем подбирать нужный. Вода за шиворот. Холодная. Согнуться, вжать голову в плечи. Тяжело дышать. Реакции предсказуемые, потому что непроизвольные, животные. И наконец со скрипом дверь открылась, чтобы впустить тебя в свою чёрную пасть. Здесь нет света. Не может быть. Даже там, где проведено электричество, оно отключено через щиток: как бы чего не вышло. И ты, уже дрожа, подходишь к столу, берёшь канделябр в левую руку, а затем понимаешь, что ты безнадёжный дурак, что можно куда удобнее зажечь свечи, если оставить канделябр стоять на прежнем месте и спокойно вытащить зажигалку. Из кармана она выходит легко – будто выпрыгивает. Будто верный пёс бросается на защиту хозяина. Чирк. Чирк. Тупое колёсико. Наконец, натерев до красноты палец, удаётся зажечь огонь. И закурить. И потом уже зажечь эти дурацкие свечи. Дым струится к потолку, а никто запретить не может. Кто же ещё здесь в этом пустом особняке? Красный огонёк и три жёлтых, а за ними сгорбленный мужчина в алой куртке – вот и всё отражение в старом зеркале в резной оправе. Наконец можно, успокоившись, закрыть дверь. Щелчок замка. Вот и всё – буря осталась за границами мрачного холодного дома. Идти вперёд: стоять на месте или возвращаться – просто глупо. Под ногами мерное поскрипывание паркета. Может быть, даже красивого, но кто бы разобрал во мраке, а, обойдя вдоль всех стен комнаты, выключателя ты не нашёл. Оставалось только выйти. Значит, вдоль анфилады! – Кто так строит? – возмущаешься ты вслух скорее просто для того, чтобы услышать в этой давящей тишине хотя бы что-то, а свой голос не с записи – это уже неплохо. Во второй комнате, гостиной, как ты решил, обнаружилось два дивана, невысокий столик, на котором по-пижонски разместился ещё один канделябр, и ни одного выключателя. Пахло деревом, елью, и немного сыростью. Но хотя бы не плесенью – и на том спасибо. Барабанные перепонки чуть не разорвало от грохота. Ты пригнулся, держась за грудь одной рукой, а продолжая сжимать наклонённый канделябр. Одна свеча, видимо, плохо закреплённая, упала на пол, и пришлось её спешно затоптать. Ещё пожара не хватало. Гром. Всего лишь гром. В Англии всегда дождь, иногда с грозой. Выпрямиться. Выровнять дыхание. И сраные свечи. В следующей комнате оказалось теплее. Горел камин. Синим пламенем. Или показалось. Проморгавшись, ты не заметил ни тепла, ни дополнительного источника света. И всё же решил подойти к креслу у камина, потому что заглянуть за его спинку от входа было невозможно. И потому что нужно проверить всё в своих владениях. Лучше бы с утра, но автобусы в это мрачное место ходят редко, а от остановки приходится добираться на своих двоих. Впрочем, сам виноват: ни машины, ни даже водительских прав. – One more step, and I’ll make it war, – вдруг донеслось до слуха спереди, из-за спинки. Сухой бесцветный голос. – Чё? – выпалил ты и бросился вперёд. Может быть, и не стоило так опрометчиво бросаться к незнакомцу. Кто может быть в закрытом доме? Никого. В кресле не оказалось никого. Потому что слабый запах табака – не «кто». Вдоль стен стояли книжные шкафы, но читать при свечах казалось просто безумием, а читать на чужом языке – двойным безумием, потому пришлось отложить это до лучших времён. Зато из комнаты можно было выйти на лестницу. Вверх и вниз. Классика. Ты ведь не дурак – спускаться ночью в тёмный подвал. – Вы бы ещё тревожную музыку включили. Значит, наверх. Где, скорее всего, должны быть спальни. А с утра можно будет и продолжить осмотр. Ты поднял голову. И обомлел. Закричал от ужаса. К тебе спускались полупрозрачные силуэты. Люди с белёсыми, землисто-серыми лицами со следами разложения. И все как один в костюмах – словно ушли с собственных похорон или даже кладбищ. Ты никогда не верил в призраков и зомби. Что ж. Они в тебя тоже никогда не верили. В тебя вообще никто никогда не верил. И, похоже, оказались правы. Ты бросился наутёк. Конечно же, не в подвал! Там не может быть выхода. В комнату! И чуть не умер от удара – может быть, даже сломал нос. Что точно – было больно, и к губе потекла кровь. Невидимый барьер отделил тебя от анфилады, которую ты покинул. Как ты, вообще, умудрился не упасть и не выронить канделябр? От удара кулаком стало ещё больнее. Но стена всё так же осталась на своём месте. Обернуться. Мертвецы неумолимо приближались. Тебе оставалось только броситься вниз по лестнице. Свечи лениво, неохотно рассеивали мрак, будто свет с трудом прокладывал себе путь. Ты задыхаешься, сердце бешено колотится, с болью – и умереть сейчас от инфаркта кажется неплохой перспективой. Не заперто. Ты вбежал и, проведя канделябром полукруг впереди себя, осмотрелся, но почти ничего не увидел. Только то, что никто не идёт. Ты тут же захлопнул за собой дверь и закрыл её на защёлку. – Боже. Как предусмотрительно. Можно закрыться. Паника хоть немного поутихла, но дышать всё равно тяжело. Да и что дальше? Только идти вперёд. Просто осмотреть свои владения – свою ловушку? Или найти хоть что-то полезное, чтобы можно было – хоть не сейчас, а позже – выйти. Биллиардная. На столе шары в беспорядке. Два кия у борта. Слишком хлипко, чтобы стать хоть каким-то подобием мечей. Сзади раздались глухие удары в дверь. Ты втянул голову в плечи и застонал. Мел. Глупо. Но чего ни сделаешь, если ничего сделать нельзя. В одной книжке… Прихватив его, ты направился дальше. И зачем? Чтобы оказаться в пустой комнате с подозрительно расставленными вдоль стен рядами свечей. На глаза наворачиваются слёзы. – Да что это?! И тут какой-то металлический звук. Шурупы больше не держат защёлку и будто в замедленной съёмке летят на пол. Дверь открывается. И входят они. По одному. По двое. Неотвратимо. Мертвецы. Наполняют бильярдную и направляются дальше. Крича от ужаса, ты предпринимаешь глупую, но решительную и не лишённую смысла попытку спастись – рисуешь на полу мелом круг. Они ведь не смогут его пересечь? Конечно, не смогут. Они обступают периметр и улыбаются как-то… грустно. У тебя кружится голова, и ты падаешь на пол, понимая, что больше встать уже не сможешь. Никогда. Тебе не встать. Твой путь окончится здесь. В уши вползает, как змея, вкрадчивый шёпот. – Стану тобою, ты станешь мною – бесплотным духом. Как они. Каждый до тебя. А я продолжу жизнь в своём старом особняке в новом теле. Ты знаешь, мы ещё увидимся. Ты наверняка придёшь – в этой процессии, жаждущей предупредить и спасти очередную жертву. И снова ваши попытки будут тщетны.