Соседский дозор

      Хулиганы Лотарских снова принялись за своё. Заслышав крики, я выглянула в окно столовой и только покачала головой. Оглашенные отпрыски носились по своей лужайке, по проезжей части, по моему двору. Вчера они растоптали несколько нарциссов, готовых зацвести. Жаловаться родителям было бесполезно: похоже, они боялись собственных детей. Однажды случайная машина отправит этих диких подростков в больницу, и они отдохнут от своих проделок на какое-то время.       Перед домом мистера Гендлера, что напротив через дорогу, валялись два газетных свёртка. Если завтра добавится ещё один, придётся проверить, жив ли старый хрыч. Иногда он забывает выйти за почтой, но не три же дня подряд.       Вообще-то, его могли проведать соседи Беннеты, но те были поглощены ремонтом – их новая кухня затмила всё, включая спокойствие проживающих поблизости. Иногда строители и их грузовики так грохотали, что я была вынуждена кричать по телефону. Придурочные яппи, которые, едва обосновавшись в старом районе, немедленно начинали его переделывать под свои вкусы.       Слева послышался незнакомый низкий рокот, и я вышла на террасу. Вскоре источник шума появился в поле зрения, на секунду переправив меня в шестьдесят седьмой год, где Роджер демонстрировал новую машину. «Седан, – сообщил он, – как раз для семьи». «Спортивная машина», – фыркнула я. За все годы мужу не удалось одурачить меня ни разу. В итоге «шевроле» выдержала семь лет и троих детей, пока проскочивший на красный грузовик не сгубил её. Не знаю, от чего Роджер расстроился больше – из-за сложного перелома ноги или из-за потери машины.       Наша красавица была респектабельно белой. А по улице двигалась блестящая чёрная «импала», вид у неё был угрожающим, напоминал о гангстерах и серьёзных проблемах.       Машина остановилась перед соседним домом, где обитали Берроузы.       Моника и Эрик были самыми милыми и услужливыми людьми, которых только можно себе вообразить. Эрик стриг траву на моей лужайке, убирал опавшие листья, сгребал снег. Моника приносила свежеиспечённый хлеб; интересно, кроме неё, кто-нибудь печёт собственный? Они улыбались и махали мне всякий раз.       И всякий раз при взгляде на их особнячок я чувствовала, как по моей спине пробегал озноб.       Я ожидала, что из такой раритетной машины выйдёт кто-нибудь постарше, не парни, которым едва за двадцать. Оба высокие и симпатичные. Который повыше и помладше – нескладный длинноволосый, темноглазый шатен. Старший – блондин с короткой стрижкой – был элегантен, несмотря на древнюю кожанку с чужого плеча и повадки хищника.       Между ребятами не просматривалось ничего общего… пока они не ступили на дорожку к дому Берроузов.       Эти двое выросли вместе, братья или кузены. Они шагали синхронно, точно чувствуя друг друга. Такое приобретается за много лет – учитывая их юный возраст, за всю жизнь.       В них было что-то ещё, большее, чем унисон движений. То, что старший – военный или охотник, я догадалась сразу. Но младший тоже был опасен. Не просто бунтари или любители боевых искусств – профессионалы. Только пока непонятно, в чём.       Я наблюдала, как они звонят в дверь и, ожидая появления хозяев, вынимают из карманов небольшие бумажники. Блондин с усмешкой что-то сказал Шатену, тот рассмеялся. Но когда дверь открылась, оба подтянулись, посерьёзнели, сверкнули значками перед удивлённой Моникой.       Я фыркнула. Если парни – копы или чиновники, я съем все свои гортензии.       Разговор продолжался минуты три. Моника выглядела любезной и озабоченной, но не отступила, чтобы впустить визитёров в дом. В какой-то момент лицо Блондина напряглось, и Шатен сразу вступил в дискуссию. Мне было видно, как он пихнул старшего в бок.       Я бы поставила все деньги на мальчиков – уж больно слаженно они работали. Хотя Моника тоже была непроста: перед тем, как она закрыла дверь, я заметила на её лице жёсткое выражение, изредка появлявшееся, когда она считала, что на неё никто не смотрит.       Молодые люди переглянулись и пошли по дорожке обратно. Шатен неслышимо болтал без умолку, Блондин слушал его, поглядывая по сторонам, оценивая обстановку.       Он неожиданно посмотрел на меня, наши глаза на мгновение встретились. Его взгляд потряс до глубины души – он словно видел насквозь и увидел слишком многое.       Нахмурившись, я опустила занавеску. Занятные юнцы…       Я пошла заваривать чай, прислушиваясь к удаляющемуся рокоту «шевроле». Любопытство одолевало до зуда. Хоть иди к Монике и расспрашивай.       Но не решилась. Берроузы иногда приглашали на кофе и свежую выпечку; мы светски беседовали о погоде, цветах и рецептах, пока я не доходила до такого состояния, что была готова с воплем бежать оттуда. Нет уж, спасибо.       Вместо этого я вышла во двор, чтобы прополоть клумбы. Я надеялась, Моника тоже покажется, и я смогу её разговорить. Но она не покидала дом весь день. Эрик, вернувшись с работы, тоже пропал.       Я разогрела замороженный обед – я не готовила с тех пор, как умер Роджер – и съела его под вино, проверяя результаты игр баскетбольной лиги. А потом пересела на диван, чтобы посмотреть очередные серии «Короля Квинса».       На несколько минут я, видимо, задремала под бубнёж персонажей и проснулась от знакомого низкого рокота мотора. «Импала» вернулась.       Подойдя к окну, я успела заметить, как погасли вдалеке фары, но непонятно, чьи. Зато две тёмные фигуры, скользнувшие к дому Берроузов, были мне неплохо знакомы.       Они были одеты во всё чёрное. Я бы вообще их не увидела, если бы не ярчайший фонарь напротив дома, который был установлен благодаря тридцати звонкам в муниципалитет.       Они еле отличались от окружающей ночи и двигались с осторожной ловкостью. «Похитители драгоценностей!» – почти с восторгом подумала я. По соседству не было преступлений с тех пор, как маленький сорвиголова Романосов Хейден взломал сарай Маргарет Титс, чтобы украсть велосипед. Ну, если не считать врождённых правонарушителей Лотарских.       Не знаю, как общались таинственные братья, но, похоже, телепатически, потому что им даже жесты были не нужны. Потом они разделились. Блондин – я догадалась по кепке, скрывавшей светлые волосы – проверял окна с фасада. Шатен прошёл на задний двор.       Мимо проехала полицейская машина, и Блондин, одним движением переместившись в тень, буквально исчез.       Зазвонил телефон, разом лишив меня нескольких лет жизни.       Метнувшись к нему, я услышала первое слово и поняла, что на проводе старшая дочь.       — Джорджия, не сейчас! – рявкнула я и бросила трубку.       Возвращаясь к окну, я прихватила телефон с собой. Я сомневалась, что на моих глазах происходит элементарная кража, но в случае, если красивые мальчики выйдут с мешком добычи, 911 на быстром наборе не помешает.       Я пересмотрела множество серий «C.S.I.: Место преступления» и «Закон и порядок» и знала: домушники по ночам не лазят и не одеваются, как Кэри Грант в фильме «Поймать вора». И уж ни в коем разе не ходят накануне представляться хозяевам жилища.       Нет, я чувствовала, происходит нечто куда более важное и загадочное, чем обычная кража. Возможно, кто-то ещё наконец озаботился этими подозрительными Берроузами.       Я упустила момент, когда Блондин исчез из вида, где он нашёл возможность просочиться внутрь.       Меня трясло от страха и любопытства. Я была всерьёз намерена нарушить гражданский долг, никто не заставил бы меня позвонить в полицию. В этом доме всегда было что-то не так. В Монике и Эрике. В их закрытом наглухо заднем дворе. Но сама я так и не узнала бы, что именно меня настолько тревожит. Я надеялась, что два ловких парня всё же докопаются до истины.       Минуты тянулись со скоростью задумчивой улитки. Часы на каминной полке не тикали, а назойливо стучали…       В гостиной Берроузов зажёгся свет.       Я прищурилась, пытаясь разглядеть происходящее.       Вдали завыла полицейская сирена, и я поймала себя на том, что почти ору вслух:       — Убирайтесь оттуда! Бегите, дураки!       Сирены загудели громче, на подъездную дорожку к дому Берроузов одна за другой въехали машины, чьи огни окрашивали картину то в ярко-красный, то в ярко-синий цвет.       Входная дверь открылась перед полисменами, они вбежали в дом. И через минуту…       — О, зайчик мой… – посочувствовала я Блондину, который был прикован между двумя копами. Кепка была сорвана с его головы, светлые волосы взъерошены, он пытался вырваться и отчаянно взывал к служителям порядка. Я слышала его через приоткрытое окно.       — Проверьте! Проверьте, пожалуйста! Что вам стоит? Он всё ещё там! Они захватили моего брата, но он жив!       Один из копов – Брэд Норрис, я его сразу узнала – врезал дубинкой Блондину по животу. Я вздрогнула, когда он обмяк в полицейской хватке.       Но через несколько мгновений парень уже стоял на ногах и яростно сверкал глазами:       — Если мой брат пострадает, клянусь богом..!       — Да-да, – перебил Брэд и толкнул Блондина на заднее сиденье куда сильнее, чем требовалось. Дверца захлопнулась, машина отъехала.       Эрик в халате появился на пороге, полисмены побеседовали с ним. Я не могла слышать разговор, но наблюдала за Эриком, он был в замешательстве, хотя умело это скрывал. Он лишь часто проводил рукой по волосам и постоянно стрелял глазами себе за спину. Наконец он кивнул и вернулся в комнату, а копы сели в машину и уехали.       Через минуту Берроузы погасили свет, в доме стало темно и тихо.       Я долго стояла, не в силах оторвать от него взгляда. Мне было жутко, как никогда.       Куда подевался младший брат Блондина? * * *       Я проснулась в своём кресле, закоченев от неудобной позы. Светало.       Вспомнив происшедшее, я кинулась к окну. На улице, в сереньком рассвете, царила тишь да гладь да божья благодать. Как будто ничего не случилось. Как будто в соседнем доме не исчез молодой человек.       Лишь чуть дальше, на моей стороне, стояла знакомая «импала» с поднятой крышкой багажника. Дурацкое желание выпить утренний кофе моментально улетучилось. Я подвинула стул к самому окну.       Багажник закрылся, и из-за машины показался… я надеялась увидеть Шатена, живого и невредимого, но это был Блондин, умудрившийся сбежать из участка.       Он что-то укладывал на заднее сиденье, что-то доставал, моментально переоделся из чёрной одежды в куртку хаки и джинсы и то и дело оглядывался на дом Берроузов.       Я поджала губы, вспоминая его отчаяние прошлой ночью.       Наконец, он собрался и аккуратно захлопнул дверцу «шевроле». Со спортивной сумкой в руке он уверенно пошёл по нашей стороне улицы, не сводя глаз с таинственного здания.       Направляясь к двери, я продолжала спорить с собой. Во-первых, я ничего не знала о человеке. Во-вторых, глупо вмешиваться в криминальную ситуацию. В-третьих, я сама была слишком лёгкой жертвой для преступника. В-четвёртых, я слишком стара для всего этого…       Четвёртое меня добило и заставило потянуться к дверной ручке.       Я подождала, пока он приблизится, и позвала громким шёпотом:       — Эй, парень!       Он обернулся, отнюдь не выглядя испуганным, и направился ко мне. Я старалась не дрожать, как осиновый лист, но по мере его приближения отступала и отступала назад.       — Зайди. Мне нужно с тобой поговорить.       — Леди, у меня совсем нет времени…       — …на пререкания. В битве за брата твой тыл находится здесь! – От волнения пафос зашкалил.       И, видимо, произвёл впечатление на Блондина. Он решительно перешагнул порог.       — Тридцать секунд вам на рассказ.       — Впереди целый день. – Это была маленькая месть за мой испуг.       Мне показалось, я слышала, как скрипнули его зубы.       — Давайте сядем.       — Некогда. – Он намеревался уйти.       — Я видела, что произошло ночью, – заторопилась я. Остановившись, он оглянулся через плечо. – Ты ведь знаешь, что это очень странный дом?       Он так стремительно повернулся, что полы куртки разлетелись, и на поясе блеснул пистолет. У меня мгновенно пересохло во рту, когда я услышала негромкое: «Расскажите всё». И это была не просьба.       Я опустилась кресло и перевела дыхание.       — Берроузы живут здесь четвёртое лето. Сразу по приезду они всплошь засадили деревьями задний двор, не оставив ни дюйма просвета. Изредка между стволами пробивается яркий свет. Он такой… неприятный. Ощущение, словно по голой спине проводят сосулькой.       Блондин слушал меня очень внимательно.       — И часто такое случается?       — Примерно раз в полгода, поздней ночью, в начале весны и осени. Равноденствие или солнцестояние? Я всегда их путаю.       Несколько секунд парень смотрел на меня, не мигая. У него были потрясающе красивые глаза, золотисто-зелёные.       — Равноденствие, – пробормотал он. И спросил: – Всегда по ночам?       Я кивнула.       — Сегодня вечером, – сказал он. – И наверняка днём они ничего предпринимать не станут.       — Как я и говорила, – заметила я. – Целый день впереди.       Блондин снова посмотрел на меня тем пронзающим – до глубин души – взглядом. Откуда такой у этого мальчика?       — Вы больше не видели моего напарника? – Что-то острое и больное мелькнуло в его глазах; он даже сделал шаг ко мне.       — С той минуты, как вы влезли в дом, нет, – с сожалением произнесла я. И тут меня словно по голове ударило: мы с неизвестным парнем, возможно, преступником, или психом, или тем и другим, сидели в моей уютной гостиной и говорили о похищении человека… Да что там, уже убийство не казалось таким невероятным предположением.       Блондин, словно прочитав мои мысли, оглядел комнату, заставленную старой мебелью, цветами и статуэтками, потом снова глянул на меня.       — Как вы догадались, что он – мой брат?       — Для простых напарников вы двигаетесь чересчур слаженно, – фыркнула я.       — Странновато звучит… – Прежде, чем я успела что-то сказать, он подошёл к окну, откуда я наблюдала за событиями прошлой ночи. – Значит, вы, так сказать, соседский дозор? Присматриваете за окружающими? – Отодвинув занавеску, он быстро и внимательно осмотрел улицу.       Лёгкий тон не мог скрыть снедающее беспокойство и напряжение. Потому я не могла позволить себе быть такой язвительной, как обычно.       — Ты когда-нибудь сидел взаперти, Блондинчик?       — Меня зовут Дин. И да – сидел. – Он мимолётно улыбнулся. – Однако это не заставило меня превратиться в Джимми Стюарта.       Двадцатилетний парень, знакомый с фильмами Хичкока, не мог быть пропащим. Даже если он Дин, а не МакКуин.       — Хейзел Грини, – неохотно назвалась я.       — Как та ведьма?       Обычная реакция на моё имя. Но на сей раз я не собиралась давать традиционный ответ. Ибо там, в доме-через-дорогу, могли быть и ведьмы, и чудища, и один бог знал, кто ещё.       — Как твои глаза, – парировала я.       Он уставился на меня, и по-девичьи пухлые губы двинулись в усмешке.       — Хейзел, вы флиртуете со мной?       Я сидела в своём розовом кресле с рюшечками и бантиками, понимая, что выгляжу донельзя нелепо.       — Ты всегда можешь уйти, Джеймс.       — У меня есть причина остаться.       Дин опустил занавеску и подошёл к креслу напротив меня. Я залюбовалась его грацией – леопард, да и только.       — Мы с братом расследуем странные исчезновения горожан. Пришли к выводу, что все случаи связаны с вот этим домом. Хозяева – общительные люди?       — Да, Берроузы любят развлечения и многолюдные компании.       — В дни равноденствий у них тоже бывают вечеринки?       — Как правило. Если хочешь спросить, не пропадал ли кто-либо из гостей, не знаю. Я их не пересчитывала на входе и выходе.       — Ну, я так и думал… Не могли бы вы рассказать о соседях, с самого первого часа, как они здесь появились?       Я с удовольствием выложила Дину всё, что мне было известно о Берроузах, и всё, что я о них думала. Он слушал внимательно, изредка задавая уместные вопросы.       Сегодня мне не будет скучно. * * *       Каким-то непонятным образом мой уютный домик превратился в штаб военной операции.       Вещмешок моего нового знакомца оказался битком набит оружием.       Я невольно отшатнулась, когда Дин начал распаковывать баул. Он заметил.       — Хейзел, вы не жалеете, что ввязались?       — Нет. Назвался груздем, полезай в кузов.       Он понимающе кивнул и продолжил с профессиональной непринуждённостью проверять свои ножи и пистолеты. Потом сходил на разведку, вернулся, разочарованный и нервный. Он весь извёлся от переживаний за брата, бессилия и праздного ожидания; бродил по комнате, как тот же леопард в клетке.       На обед я приготовила бутерброды и отыскала газировку, оставшуюся от пребывания выводка Джорджии. Я никогда не увлекалась выпечкой, но, видимо, получалось неплохо – половина кексиков с изюмом исчезла с поразительной быстротой.       Впрочем, аппетита у Дина не было, и еда просто являлась способом занять себя. Если он не разговаривал со мной или по телефону, не листал потрёпанную книжку в кожаном переплёте, то стоял у окна, неотрывно глядя на дом.       — Что бы они ни задумали, до вечера Сэма не тронут. – Я знала, что попытка успокоить Дина будет тщетной, но не могла молчать.       — Это было бы логично, – хрипло, с неохотой ответил он. – Но вся беда в том, что тварей понять можно, а вот люди – безумны.       Я собирала пазл, сидя за столом. Мозаика мне не нравилась, она была слишком тёмной и трудно было разглядеть детали. В следующий раз не стану полагаться на Тимоти в выборе головоломки. Я очень любила своего первенца, но иногда он бывал туп, как пробка.       — Сэм… – произнёс Дин и задохнулся. Право же, его чувства к брату были невероятно сильны. Я бы с высоты своего возраста сказала странное: материнские чувства. Только мать, даже не отец, способна говорить таким трепетом и нежностью о своём дитятке. Впрочем, Дин тут же подтвердил мои ощущения. – Я вырастил братишку с младенчества и всегда отвечал за него. Он стал смыслом моей жизни.       — Дин, понимаю, ты старший. Но это не значит, что всё происходящее с Сэмом – твоя вина, – твёрдо сказала я.       — У вас есть дети?       — Трое. Сын и две дочери.       — А у нас никого нет. Сэм – всё, что осталось у меня, а я – всё, что осталось у него. Так что не говорите мне об ответственности и вине.       Я помолчала, справляясь с собой.       — Давным давно я заразила корью младшую сестру, и она умерла. Можешь не рассказывать мне о чувстве вины, юноша.       Дин долго смотрел на меня, а я вспоминала, как стремительно и страшно он мог двигаться.       А потом он вдруг усмехнулся и в тот момент стал донельзя похож на Роджера.       — Вы замечательная старушенция, Хейзел.       — Уймись, беспокойное сердце, – пропела я, укладывая очередной кусочек пазла. И подняла голову. – С ним всё будет хорошо, – сказала я как можно мягче.       Его золотисто-зелёные глаза потемнели.       — Да, конечно.       Он был солдатом и перепуганным мальчишкой одновременно. А я была матерью.       — Солнце зайдёт часа через два. У тебя есть план? – Я установила последнюю детальку и почувствовала детскую радость от завершённой работы.       Дин снова посмотрел в окно. Он уже не шутил и не нервничал. И тон, с которым он ответил, заставил меня поёжиться.       — О да, план у меня есть. * * *       Дин покинул дом в ту минуту, когда сумерки уступили место ночной темноте.       Он оставил чёткие инструкции по дальнейшим действиям. Я не могла отказаться, давно признав, что играю за более крутую лигу, чем мне положено. А Дин… похоже, Дин совершил переворот и захватил уровень, будучи ещё второклашкой.       Тем более, в распоряжениях был здравый смысл: держать дверь на запоре; если услышу выстрелы – о боже, выстрелы! – звонить 911; если он не вернётся через час, звонить по такому-то номеру.       Он исчез.       А мне оставалось выполнять свою – такую важную и полезную – часть плана: сидеть и ждать.       Самый лучший вид на задний двор Берроузов открывался из крайнего окна, под некоторым углом я видела полтерритории. Сквозь густые кроны деревьев пробивался свет, на мостовой припарковались автомобили. Похоже, вечеринка, чем бы она ни была, разгорелась не на шутку. Я надеялась, что не Сэм стал основным объектом веселья.       И да – я не могла поверить, что всерьёз размышляю об этой ситуации.       Прошло полчаса, сорок минут.       На сорок второй показалось, я слышу приглушённые крики. Я вытерла вспотевшие ладони о брюки и крепче сжала телефон.       На сорок шестой раздался настойчивый стук в заднюю дверь.       Я поспешила, насколько позволяли больные колени, и, увидев за сеткой Дина, распахнула дверь настежь.       Сэм – а это наверняка был он, судя по длиннющим ногам – безвольной огромной куклой висел на плече брата.       Дин, накренившись, ввалился внутрь.       — Заприте дверь, – коротко сказал он.       Я подчинилась, повернула задвижку трясущейся рукой.       — Он жив?       — Проводите нас до входной двери. – Его дыхание срывалось от непомерной тяжести.       — Нет.       — Хейзел…       — Выбирай: либо я вызываю «скорую», либо мы идём в свободную комнату.       Он стиснул зубы. Я упрямо вскинула подбородок и увидела признательность в его глазах.       — Мой братец и впрямь нелёгкая ноша… Ладно, ведите.       Я давно не проветривала комнату, но мальчикам явно было плевать на спёртый воздух. И на покрывало, вышитое розочками, которое я не успела сдёрнуть до того, как Дин свалил Сэма на постель.       Теперь стало понятно, почему Дин был вынужден нести брата.       Сэм дышал тяжело, с хрипами. Синяк полосой на горле был только началом. Дин сноровисто раздевал младшего, и в поле зрения появлялись всё новые фиолетовые и багровые линии подпухшей кожи, расчертившие торс и руки. Вероятно, и на ногах было что-то подобное, но, дойдя до штанов на Сэме, Дин попросил принести тёплую воду и дезинфицирующее средство. Я с большим облегчением кинулась за лекарствами.       Вернувшись, я задержалась перед дверью, чтобы набраться духа пересечь порог. Мой жизненный путь не был усыпан розами, кроме того, я не терпела хамов и дураков. Но я крайне редко сталкивалась с истинным злом. Я могла вспомнить только педофила, пойманного в нашем районе, и бешеную собаку, которую пристрелил Роджер, спасая маленькую Аннабель.       Третьим проявлением настоящего зла были те, кто с неведомыми целями мучил паренька в соседнем дворе.       Меня трясло то ли от страха, то ли от гнева.       Потом я услышала кашель Сэма и тихий голос Дина.       — Дыши ровнее, Сэмми. Теперь всё будет хорошо.       И только эти слова позволили мне взять себя в руки.       Когда я вошла в комнату, Сэм полусидел на кровати, обложенный подушками, укутанный в одеяло. Он взглянул на меня, глаза с отёчными веками были налиты кровью.       Сэм снова закашлялся. Я протянула Дину стакан и лекарство. Он раздавил таблетки рукоятью выкидного ножа, высыпал порошок в воду и осторожно напоил брата.       После этого он завернул в салфетки кучу маленьких пакетиков со льдом и стал располагать их на Сэме. Тот шипел при каждом , иногда пытался что-то сказать, и, кажется, Дин понимал неразборчивый хрип. Он делал паузы между компрессами, чтобы погладить брата по плечу, по волосам, по подбородку. И до меня дошло: он не просто отвлекал, он напоминал о прикосновениях, которые не вызывали боль. Меня поразили чуткость и проницательность столь молодого человека.       Он действительно относился к брату по-матерински.       Лёд был разложен по телу, Сэм, наконец, успокоился и расслабился. И Дин получил возможность заняться обработкой ссадин и синяков.       Я подошла и села у Сэма в ногах, заработав долгий взгляд от старшего. Но обошлось без комментариев, так что разрешение, считай, было получено. Да, это был мой дом, но не моя территория.       Понемногу втянувшись в процесс, я стала подавать Дину вату, раствор, салфетки, и он, смягчившись, прервал напряжённое молчание.       — Они были друидами.       — Что?       Дин откашлялся.       — Ваши соседи – забавные такие, они были друидами, поклонялись деревьям.       — О! – Я отметила прошедшее время. – Понятно.       Раненый застонал, и ладонь старшего легла ему на лоб. Дин не убирал руку, пока Сэм не задремал.       Он обрабатывал повреждения точными и осторожными движениями, умело – как медбрат, которому доводилось делать такие манипуляции сотни раз.       — В современном мире друидов немного. И большинство из них – безобидные чудаки, танцующие голышом в рощах при свете луны. Но…       — Берроузы, – подсказала я.       Он кивнул.       — Они захотели большего, за что пришлось платить человеческими жертвами. А в жертвы выбирали лучших, чтоб наверняка.       Я прерывисто вздохнула. Сама не знаю, почему сообщение меня удивило.       — Ничего себе соседушки…       Дин внезапно зевнул, видимо, избавляясь от сильнейшего нервного напряжения, и потёр глаза сгибом руки. Я не спрашивала, как он умудрился сбежать от копов прошлой ночью, но не сомневалась, что он спал немного, если спал вообще.       — Откуда… эти следы? – Я протянула руку, но не коснулась чёрно-фиолетового синяка на предплечье Сэма.       — Ветви и лианы, – коротко ответил Дин.       О боже! Я больше не хотела ничего знать.       Видимо, все испытываемые чувства отразились на моём лице, потому что Дин сказал:       — Хейзел, вы нам очень помогли. Простите за беспокойство. Как только Сэм проснётся, мы покинем дом.       Я холодно смерила его взглядом.       — Заткнись, Шон.       Он устало усмехнулся.       — Коннери?       — Пенн, – сухо сказала я, с удовольствием наблюдая, как его перекосило.       — Смешно. Вы настоящая ведьма.       Сэм пошевелился, неразборчиво позвав брата.       — Присматривай за мелким. – Поднявшись, я похлопала Дина по спине. – Я пошла спать.       На пороге меня настигло негромкое: «Хейзел».       Я закатила глаза. Наступило время выслушивания искренней благодарности от всего сердца. И прежде, чем обернуться, стёрла ухмылку с лица – задушевное «спасибо» требовало иного выражения.       — Не могли бы вы недолго побыть с Сэмом? Мне нужно сжечь кое-какой мусор.       И хотя его глаза опять потемнели, а улыбка стала ледяной, я рассмеялась. * * *       Огонь так и не добрался до моего дома. И до соседних тоже.       Я вышла посмотреть на пылающее логово друидов и, услышав от пожарных: «А вас ангел-хранитель уберёг», подумала: «Его зовут Блондин».       Охотник знал своё дело.       Берроузов не было видно. Растерянных, но невредимых детей взяли столь же ошеломлённые бабушки и дедушки.       Мистер Гендлер забрал свои газеты. Сорвиголовы Лотарских превратили свой двор в грязную яму и начали борцовский турнир. Беннеты, живущие одним домом дальше, снова начали борьбу за благоустройство. Спортивная машина мистера Беннета на секунду приостановилась напротив дымящихся развалин и поехала дальше. Жизнь продолжалась.       Два следующих дня Сэм провёл в постели, поэтому я почти не видела Дина. Всё, что я делала – готовила еду, которую Дин с благодарностью принимал на пороге. Он ничего не просил, а я не предлагала.       Однажды вечером я поймала Дина за попыткой вымыть посуду и без церемоний выгнала его. Если они заняли гостевую комнату, это совсем не означало, что я позволю захватить и мою кухню.       Знакомство с обходительным молодым человеком, поднявшимся на ноги на третий день, заставило меня ещё раз пересмотреть отношение к Дину. Любой, кто вырастил бы такого умного и чувствительного юношу – а у меня больше не осталось сомнений в том, что Дин был больше отцом, чем братом – заслужил моё искреннее уважение. Но я не стала говорить ему об этом, опасаясь смутить; в мальчике и без того удивительным образом сочетались самоуверенность и ранимость.       Сэм был серьёзен и обстоятелен. Братья подходили друг к другу, как две части мозаики, составляющих целое.       Потом я увидела, как Сэм положил пять ложек соли в кофе брата, пока тот отвернулся налить ему воды, и решила, что, видит бог, они оба мне нравятся. Мы обменялись с Сэмом заговорщицкими ухмылками, пока Дин давился и отплёвывался.       Они уехали на четвёртый день. Оба были на взводе – каждый по-своему, значит, пришло время. Дин сбегал проверить задний двор Берроузов и подогнать машину.       Мы ждали его, сидя на крыльце. Сэм передвигался пока медленно, но уверенно. Я с радостью отметила, что следы от древесных цепей стали бледнее, а лицо приобрело нормальный цвет.       — Он не вернётся, – внезапно проговорил Сэм, голос ещё оставался хриплым. – Вы ему очень нравитесь, но Дин никого не подпускает к себе.       Я пристально посмотрела на него.       — Ты когда-либо садился за руль, малыш?       Он приподнял брови, но ответил:       — Да, мэм.       — Ну и хорошо, – кивнула я.       «Импала» остановилась перед нами. Дин вылез из машины и приблизился быстрее, чем мы успели встать.       Он обращался с младшим, как будто тот был сделан из фарфора. Сэм принимал заботу, поделившись со мной взглядом, полным долготерпения. Заметив наши переглядки, Дин отвесил брату показательный подзатыльник. Сэм двинул его локтем в спину.       — Так его, – поощрительно сказала я.       — Ведьма, – рявкнул Дин через плечо, запихивая брата в машину.       Насколько я помнила, Роджер со своим ростом в шесть и одну десятую дюйма с трудом вписывался в наш «шеви», а Сэм был повыше него.       Я рассмеялась.       — Осторожнее, Мел.       Он усмехнулся.       — Безумный Макс?       — Гамлет.       Он закрыл дверцу за Сэмом и драматически покачал головой:       — Чувак, это нечестно.       Сэм озадаченно смотрел на нас, но я не собиралась его просвещать. Я только ещё раз улыбнулась.       Дин так и не сказал ни «спасибо», ни «до свидания».       Он ничего не сказал, поцеловал меня в щёку и глубоко заглянул в глаза.       Я почувствовала, как загорелось лицо; когда я услышала хихиканье глупых сопляков за спиной, оно вспыхнуло огнём. Я обернулась, чтобы одарить Лотарских фирменным взглядом, они в панике бросились врассыпную. Надеюсь, они поняли, что старая ведьма Хейзел не расслабилась и не разнюнилась.       Слава богу, меня никто не видел, когда я обнаружила на кухонном столе крокус – наверняка сорванный в моём цветнике – и листок из блокнота, на котором был только номер телефона. _______________________________________________