Девушка боец

      Надо быть сильной.       Томоэ не видит свою дочь, но слышит её тяжёлое дыхание и ощущает дрожь её нежной кожи. Она каждый день проводит с ней тренировки, так как соревнования по фехтованию не за горами, а они рассчитывают на первое место. Женщина знала, насколько тяжело быть ведущей спортсменкой по виду спорта, где зрение играет немаловажную роль. Было просто чудом, что она смогла выбиться в ведущие позиции, но тут всё дело было в отце, понимающий её с полуслова, и в собственном упрямстве. Она знала, что надо быть сильной.       И эту же мысль она прививала своей маленькой дочери, которая не смела её прерывать. Дело не только в воспитании, но и в чувстве уважения. Её надежда смотрела на неё робко, она сжимала в руках боккен, ожидая команды касательно новой тренировки. Уже сейчас она выглядела идеально.       Томоэ задумчиво вздохнула. В Кагами что-то было от неё и, одновременно, она что-то взяла от дедушки. Если бы только она могла её увидеть, однако она могла судить о внешности со слов своего же отца. Иссиня-черные волосы не доходили до плеч, из-за чего её часто путали с мальчиком. В карих глазах не горело буйство эмоций, наоборот, послушание, достойное хорошей ученицы. Хрупкая фигурка быстро окупалась силой, недюжинной для десятилетней девочки. Она была достойной наследницей семейной традиции: почти все члены её семьи славились своими достижениями в фехтовании.       И всё же кое-что волновало женщину. Скоро в жизни дочери наступит тот период, когда тренировки не будут удовлетворять так, как раньше. Кагами захочет подружиться с кем-то, а Томоэ слишком хорошо знала... как дружба может разочаровывать. Ей не хотелось, чтобы её драгоценная дочь повторяла её же ошибки.       Предательство ранит куда глубже, чем клинок.       Томоэ дотронулась до мягких прядей дочери, ощущая как же они не похожи на её прямые локоны. В них есть какое-то хорошо скрытое буйство. Бунт же развращает юное сердце, впуская в душу вальс революции. — Ты хорошо поработала сегодня, но ты не должна на этом останавливаться. Попробуй ещё раз.       Кагами покорно кивнула, однако в глубине души ей было тяжело тренироваться с матерью, которая её не видела. Это вызывало неприятные ощущения к себе.       Будь осторожной в чувствах.       Томоэ не рассчитывала на то, что её дочь так быстро подружиться с сыном известного модельера. Она планировала сама познакомить её с ним, но раз уж так получилось, то это не так уж и плохо. Заманчивый бонус в деловых отношениях с холодным модельером. Однако... её беспокоило, с каким голосом Кагами рассказывала о нём. В её голосе была удивительная мягкость, граничащая с нежностью. Возможно, женщина не знает о всех аспектах жизни современных подростков, вот только даже она может понять, что это симптомы опасного чувства.       Её идеальная дочь влюбилась в Адриана, которого она никак не могла рассматривать в роли ухажёра своей дочери. Тот был с большой долей непокорным, он играл роль сладкого мальчика, да и вообще, больше походил на маменькиного сыночка. Он пытается тянуть лямку покорного юноши, однако её не обмануть. Мальчик вкусил свободу и его чувства стали неконтролируемыми. А где есть свобода, там есть место предательству.       Томоэ сидела рядом с своей дочерью в специальном кабинете для медитации, она медленно гладила ладонь Кагами, с удовольствием ощущая трудовые мозоли. Её дочь стала сильной и независимой, не должно случиться, чтобы её старания пали прахом из-за какого-то избалованного мальчика.       Тем более мужчины могут бросить ради своих ветреных желаниях. — Кагами, я знаю о твоих чувствах к Адриану. Не стоит так смущённо дышать. Твоё расписание занятий будет таким, каким было раньше. Я не буду контролировать твои отношения с ним, но будь осторожной. Ты приняла его в своё сердце, а это... так опасно.       Кагами поняла её слова. Она знала, что её мать имела ввиду. Её отец бросил их, едва только она родилась, и с тех пор её мать не доверяла мужчинам. Её можно было понять, но она не могла отказаться от своих чувств. Ей хотелось... почувствовать горечь любви.       Она отчаянно желала почувствовать себя живой.       Ложь нельзя прощать, так как она сравнима с иголкой. Несколько слабых ударов ранит гораздо сильнее, чем удар катаной при харакири.       Томоэ слышала от зрячих людей, будто слёзы не имеют никакого звука. О, это была жестокая ложь. Слёзы тихонько звенели, ударяясь об деревянный пол. От их запаха начинала болеть голова. Подушечки пальцев горели, словно их обожгло пламенем свечи, однако она не отвела их от щеки дочери. Хватило всего нескольких слова, чтобы они появились. — Это всё-таки произошло.       Она не спрашивала, нет, она знала.       Кагами приучали к факту, что слёзы не красят воительницу, но эти дни были слишком тяжёлыми. Она снова поддалась эмоциям. Она так много вкладывала в отношения. Она ради него солгала матери. И всё закончилось отказом от отношений и даже от дружбы. Да, она сама так решила, но...       Это было несправедливо.       Кагами просто устала от этой бесконечной лжи. Ей просто нужна правда. Любовь, где нет нужды что-либо скрывать. Что плохого в её желании желать всё это? Пускай эгоистично. Она просто устала.       Томоэ молчала. Она этого ожидала, но не желала своей дочери. И, в какой-то степени, она считала себя виноватой. Её слишком сильная опека сыграла злую шутку. Она так неистово стремилась слепить из дочери послушного самурая, что совсем пропустила тот момент, когда нужно было просто стать мамой. Мамой, которая выслушает и даст совет, а не будет бояться за неё (боль предательства из прошлого ещё давала о себе знать), не будет рвать её рисунки (пальцами она почувствовала, насколько они прекрасны), не будет пытаться строить ей всю жизнь.       Женщина бережно обняла её, словно та была сломанной игрушкой. Хотя никаких «словно». Так оно и есть. — Прости, Кагами...       Её дочь не ответила, лишь устало вздохнула.