Не личное

      Джеймс почти улыбается, когда неиспользованные патроны ударились о каменную мостовую под его ногами.       Ему приходилось убивать как хороших людей и случайных жертв, так и полных отморозков. Но даже сейчас он не был до конца уверен, к кому отнести Земо — мнение о нем постоянно менялось с момента занесения его имени в блокнот, так и до разряженного сейчас пистолета.       Блокнот, точно.       Теперь имя Гельмута Земо было из него вычеркнуто. Правда, не рукой самого Барнса. — Я имел смелость вычеркнуть себя из этого списка, — со смирением признал барон, опуская взгляд и поправляя перчатки. В его движениях легко угадывалась нервозность, а стоящие за спиной вакандские воины в своем молчании словно напоминали, как мало у него осталось времени. — Не могу сказать, что виню тебя за то, что ты считал необходимым сделать.       В том была своя правда — Земо отличился слишком многим, да и факт того, что именно он разбудил кодовыми словами дремавшего в сознании Зимнего солдата стоял не на последнем месте. К тому же, что лукавить, их отношения с натяжкой едва ли можно было назвать приятельскими даже в рамках вынужденного сотрудничества. Но Джеймс осознал, что хоть и не сразу, но невольно проникся пониманием и даже уважением к этому сложному человеку.       Уважением — за последовательность и верность своим принципам.       Пониманием — хотя бы как к потерявшему «всех, кто был» в тот роковой день для Заковии.       Конечно, как преступник, Земо не заслуживал и капли сострадания — ради свершения своей кровавой вендетты и раскола Мстителей он устроил взрыв в Вене, унесший десятки жизней людей. Но увидев его, скорбно стоящего у семейного мемориального камня, Джеймс как никогда ясно разглядел в нем не напыщенного ублюдка и манипулятора, а человека — ослепленного собственным горем, болью и отчаянием настолько, что готов был идти по головам, фанатично уничтожая сыворотку и суперсолдат, а после — пустить себе пулю в лоб.       Не в тот, так в этот раз. Не своими, так чужими руками — Баки ясно увидел это намерение в его карих глазах под дулом пистолета.       Но от чего-то он не мог этого допустить, решив передать заковийца Дора Милаж. И покривил бы душой, сказав, что дело только в его обязательстве перед Вакандой.       Он сделал исключение для того, кто вразрез собственным убеждениям «решил его не убивать», как суперсолдата.       В случае барона это действительно говорило о многом. — Я понимаю, — закончил Земо, а затем коротко, но проницательно посмотрел напоследок в глаза. — Это не было личным. Прощай, Джеймс.       Тот выдержал взгляд, с неожиданным для себя облегчением не найдя в нем обвинения или упрёка. Кивнув, он долго провожал взглядом спину удаляющегося мужчины в сопровождении его вакандского конвоя.       Может быть, тюрьма Рафт — суровое место, но Земо был и всё ещё остаётся преступником. Но в заключении, как надеялся Баки, у него будет достаточно времени, чтобы переосмыслить ценность собственной жизни.       А там, может быть, и судьба решит неожиданно подкинуть ему карту искупления.