Что, если

Волдеморт смотрит на Гарри по-особенному — глаза, не обрамленные ресницами, на безбровом лице перестают глядеть так пристально, недоверчиво, ненавистнически, он глядит на него и не видит врага. При виде Гарри Поттера взгляд его главного врага смягчается, думает Тонкс. И молчит, встряхивая позеленевшими волосами: да ну, чушь! Но наблюдать не перестает. Гарри не настроен остро, ярко, по-гриффиндорски пламенно против. Он рейвенкловец — может, поэтому. Может быть, потому что даже в школе он порой пропадает со всех радаров, а потом выходит из подземелий, тепло прощаясь с провожающими его слизеринцами. Когда Дамблдор спрашивает Снейпа — тот говорит, что не видел, чтобы Поттер входил. А после огрызается: да что он, пес, — смотреть, кто в подземелья входит и кто оттуда выходит, пес — за малолетним героем присматривать? Но Снейп Поттера не ненавидит, как предполагалось. Рейвенкловцы тихие и достаточно умные для самого молодого Мастера Зелий трех последних столетий, и Гарри Поттер — один из них. Не шумный и дружит со слизеринцами. И с Луной Лавгуд. И, возможно, с Невиллом Лонгботтомом и… Гермионой Грейнджер — тоже рейвенкловкой, только порешительней, отметила про себя как-то Тонкс, едва удалось увидеть ее. Волдеморт смотрит на этого мальчика мягко, без злости, угрозы, ненависти. Без обвинений. Гарри Поттер со спокойной яростью направляет на него палочку — и из той вырывается сноп зеленых искр. И юный герой — не его враг — падает наземь плашмя: худой ужасно, в огромной форменной черной мантии. Ночью при едва вновь расцветшей луне он выглядит, словно какой-нибудь маггл, упавший с высокого здания и разбившийся в лепешку. Последнее, что успевает заметить Тонкс, — едва заметная, неподвижная улыбка на тонких и бледных от недостатка света губах. А потом нестройным хором голосов гремит: — Остолбеней! И она, падая на спину, видит, как перед глазами проносятся звезды. Пожиратели срываются с места, а то, что она слышит, звучит хриплым голосом Темного Лорда. Он шипит: — Его нельзя заставить очнуться раньше? И выругивается на змеином языке, услышав, как видно, отрицательный ответ. Нимфадора не видит, как бережно обвивает руками урод худышку-Гарри. Каким отчаянным взглядом он на него смотрит. Не чувствует, как магия вокруг них бунтует, начиная вливаться в лишившееся частички души тело. У Волдеморта и Гарри Поттера договор длиною в вечность: они не в первый раз подобное проворачивают. Но в первый раз Гарри действует не так, как договаривались — и сломанной, старой палочкой младшего мальчишки Уизли выпускает смертельное проклятье. Волдеморт нервничает: он все знает, на всякий случай у Гарри в кармане всегда — истинный воскрешающий камень. Но что, если не? Что, если? Он нервничает. Волнуется, беспокоится, и на лице его постепенно проступают краски, глаза судорожно светятся алым и губы сжимаются в строгую тонкую линию. И едва он моргает, как холодная ладонь ложится на его щеку. Гарри улыбается, пытаясь разомкнуть пошире ставшие как будто еще более насыщенного изумрудного цвета глаза. Глаза цвета проклятья, которым он едва себя не погубил, как опасался Лорд. Едва не погубил их — связанных вне времени и пространства. Гарри улыбается и шепчет хрипло, до страха хрипло: — Теперь твоя душа… совсем свободна… Он не умирает — Томас Марволо Реддл знает это как никто: он бы почувствовал. Они с Гарри связаны. И без всех этих крестражей — в том числе. Глаза его темнеют, становятся карими-карими, как кора дерева. Взгляд вновь смягчается, смотрит ласково, черные волосы Поттера перебирают ровно такие же бледные, как у Гарри, пальцы. — И твоя, — отвечает он. Гарри устало фыркает: не ради того говорил и действовал. Темный Лорд фыркает в ответ — шумно и властно. Он тоже совсем не ради этого, но что уж получилось.