Атараксия

Тэхен, как проклятый маленький мальчишка, шёл против ветра, лишь бы дойти, лишь бы обнять, найти успокоение, долго-долго жаловаться и чувствовать, что никто и ничего не обидит, не заставит зарыдать в голос. Много света, громкая музыка, дорога длиною в вечность и множество неловких взглядов, которые хотят что-то выразить, доказать, закричать, но увы.

Безрезультатно достучаться.

Перед ним чёрная бездна, которая зияет пустотой и волнуется уже южными ветрами. Они сидят на пустой парковке, в своём "домике", где безопасно, не то что снаружи, да? Мальчишка с кудрявыми волосами клянётся, что это чувство защищённости исходило от человека, сидящего рядом, а не от этой чёртовой, железной коробки. Руки мешали, то и дело дотягиваясь до рыжей копны, чтобы пропустить через себя все те, ранее известные ощущения. Тэхен падает в эту чёрную дыру и пристально изучает измученный, плавающий, но ясный, взгляд, который "как же манит и цепляет, оставляя след в памяти". От маленьких, незначительных касаний дрожит всё естество и казалось бы, следом весь город. Хосок дотрагивается до измотанной души. Тэхен плывет в море нежности, пока в нем тлеют сотни свеч, горит, трепещет ручьём, бьёт дрожью, ключём что-то живое и просит выпустить наружу, освободить. Органы беспощадно меняются местами, создавая внутри жаркую до невозможности бурю и вся это нежность, отчаяние, трепет, жизнь выходят наружу скупой каплей из карих глаз. Плечи содрогаются, но внутри Тэхен спокоен, как никогда. Затем опять тьма, опять эта обочина до боли знакомой улицы и два силуэта, которых друг от друга не отцепить, не оторвать (кто бы сомневался). Секунда и что-то искрит током внутри, заставляет прильнуть, уткнуться в друг-друга.

Почувствуй.

Хосок гладит, сжимает сильно в самых больших руках мира карамельную копну кудрей и прижимает к себе неумолимой силой, что аж ломит. Тэхен бы остался, поселился здесь, в его объятиях, будь они тут в действительности. Тэхен бы безусловно остался. В запасе всего каких-то тридцать самых быстротечных секунд в жизни, в которых они чуть не срослись. — Вся моя нежность в тебе, — шепчет прямо в душу. — Вся твоя нежность во мне, — стреляет прямо в голову. Прощаться всегда тяжело, особенно если ты ждал этого на подсознательном уровне всю свою жизнь. Они в этой незыблемой тишине, которую то и дело прерывают визги проезжающих авто, ищут ответы вопросам, которые хаотично блуждают в голове. Одновременно смотрят на отражающий свет дисплей, в котором высвечивается электрическим синим цветом «это любовь.» Их взгляды вновь цепляют друг-друга, смущаясь. Да, опять. Это ли ответ? Тэхен не знает. Он слышит тяжёлое дыхание Хосока, пока где-то очень далеко из колонок звучат слова какой-то вычурной песни.

«Каждый твой выдох кричит об одном».

Глухой стук и Тэхен срывается, статичный бег на ватных ногах куда-нибудь подальше, в тот самый быт, где нет жизни, но есть существование. Без существование того самого монстра, что показал Любовь. Имя его носит надежду в буквах.