Свет его глаз

Играла скрипка, в бокале ещё оставалось вино, но Изабель уже не было весело. Марк заигрывал с официанткой, которая подошла даже не к их, а к соседнему столику, та же отвечала слишком бурно, с такой откровенной готовностью, как будто бы Изабель не существовала на свете. Платье с низким декольте, на которое она так рассчитывала, нисколько не помогло. Она уже видела это — как свет интереса в глазах мужчины гаснет, как он сменяется болотным оттенком скуки. И теперь Марк сияющим взглядом будет смотреть не на неё. Он больше никогда не посмотрит на неё, как неделю назад. — Лили, меня зовут Лили, мистер, — до неё донеслось, как беззаботно смеялась официантка, а Марк уже как будто бы невзначай провёл ладонью по её бедру. — Мы заканчиваем в десять… Изабель отвернулась. Она была оскорблена, но не собиралась сдаваться. По сути, ей не нужен был Марк, ей была безразлична Лили, но она терпеть не могла проигрывать. Особенно — какой-то официантке. Особенно — когда потратилась на платье с низким декольте. Голос Марка утонул в новом вскрике скрипки, и Изабель поднялась, манерно подхватила со столика портсигар и тяжёлую зажигалку, вышла на балкон ресторана. Первые звёзды смотрели ей в лицо, тонкий месяц, словно испуганный, замер над городом. — В десять… — произнесла Изабель, пытаясь прочувствовать это слово, эту цифру, воспринять её, дать ей потечь по венам. Она раскурила сигарету, и дым поплыл к небу, точно сгусток тумана, белёсый, неуловимый, но горьковатый. Изабель казалось, она всё ещё слышит смех, и потому ей хотелось ухватиться за этот дым, унестись с ним к звёздам… Но чтобы успокоиться и вернуться, чтобы… Она оглянулась через плечо, которое так нежно оглаживал холодный вечерний воздух. Официантка всё же отошла, в бокале всё ещё поблёскивало вино, а Марк озирался, как ребёнок, отставший от матери, потерявшийся в людном переулке. Изабель хмыкнула — он даже не в состоянии сделать простой логический вывод, что раз уж со стола исчез портсигар, то её можно найти на балконе. Каков глупец! Самоуверенный дурак! Изабель вспомнила, как буквально неделю назад он пожирал её горящими глазами, как умолял, как стоял на коленях перед ней… Она решительно не готова была потерять это, дать ему возможность променять её на простушку Лили просто так. — Лили… — повторила она и улыбнулась. *** Она сослалась на разыгравшуюся мигрень и покинула ресторан без четверти десять, попросив не провожать её. — Меня ждёт экипаж, — солгала она. — Оставайся, допей вино. Чёрный ход, предназначенный для прислуги, для таких простушек, как Лили, она отыскала в мгновение ока, и замерла в густой тени — сюда не попадал свет одинокого фонаря, а чёрное платье сливалось с тьмой так славно. Жаль только, что её белая кожа словно мерцала в этой черноте. Изабель скривила губы в холодной усмешке, нащупала стилет в складках платья. Первая официантка, что вышла из неприметной двери, была не Лили, а ещё оказалась невнимательной. Она ничего не заметила, прошла в двух шагах от Изабель, опустив плечи и сгорбившись. Жалкая уставшая девчонка. Изабель не глянула в её сторону. Вторым в переулок завернул Марк, но встал там, где фонарный свет мог подчеркнуть его профиль. Оттуда — Изабель специально проверила — было не видно, что здесь, в чернильной темноте, кто-то стоит. Лили медлила. Изабель понимала почему, иголки недовольства кололись под кожей, пальцы сильнее вцепились в стилет. Лили медлила, чтобы этот огонь внутри Марка, этот свет его глаз стал ярче, разгорелся, позволил ей мчаться на пламя, как мотыльку… «У мотыльков, Лили, очень короткая жизнь», — напомнила Изабель. Ей хотелось бы произнести это вслух, но момент был не тот, неверный. Наконец дверь открылась снова. Лили сбросила форму официантки и оказалась простушкой в белом. Аккуратно украшенное кружевным воротником платье было плохо подогнано по фигуре. Она сделала пару шагов. — Мистер… Марк?.. — Лили, красивой девушке не следует бродить по ночам одной, — тут же отклеился от стены Марк, а Лили, вздохнув с облегчением, сделала два шага вперёд, не заметив Изабель. — Я провожу тебя. — Ах… Марк… — она так естественно смутилась, чуть прикрыв ладонью в белой кружевной перчатке — неужели потратила весь недельный заработок на пару? — приоткрывшиеся в возбуждённом предвкушении губы. Изабель выступила из тени. Она идеально подобрала и мгновение, и место. Свет фонаря выбелил её красивые плечи и гордую шею, блеснул в лезвии стилета. Она молча сделала один короткий шаг, а затем полоснула остро наточенным лезвием по горлу Лили, и белое платье той тут же проросло алыми маками. Изабель стояла над ней и улыбалась, глядя, как свет угасает в её глазах. — Изабель! — вскрикнул Марк. — Изабель!.. Она подняла голову и встретилась с ним взглядом. Тот пожар, что бушевал в нём теперь, было не сравнить с тёплым огнём вожделения, которым он согревал Лили. Изабель насмешливо улыбнулась и подала ему стилет. Его пальцы, ненадолго коснувшиеся её собственных, затянутых в чёрную ткань, заметно дрожали. — Зачем, Изабель? — просипел он, сжав стилет так крепко, словно хотел, чтобы тот врос в ладонь. — Это всё свет, — покачала она головой. — Свет, мой дорогой. Кровь текла в его сторону. Изабель осмотрела собственное чёрное платье — ни капельки. Таким и бывает мастерство. — Свет?.. — повторил Марк и вдруг рухнул на колени, пачкаясь в крови. — С-свет?.. Изабель, она… она в-ведь м-мертва?.. — он приподнял Лили, и кровь попала на его рубашку. Изабель удовлетворённо кивнула. У неё был громкий и хорошо поставленный голос. В ночи он разносился так далеко, так звонко. — Помогите! — закричала она. — Помогите, он убил её! Чудовище! Монстр! Он убил её, помогите!.. *** Первой выбежала прислуга ресторана. Кто-то позвал полицию, кто-то протянул ей воды. Она оперлась на чью-то сильную руку, прикрыла на миг лицо ладонью… Марк стоял на коленях, сжимая стилет, Лили отдала земле всю кровь, что могла, фонарный свет отражался в её застывающей густеющей черноте. — Как вас зовут? — раздался вдруг мягкий голос, и Изабель чуть повернула голову, чтобы увидеть сияющие глаза, разгорающийся рассвет в чужом взгляде. — Ах… Изабель, — представилась она. — Я — Виктор, позвольте увести вас прочь от этой вульгарной сцены?.. Изабель глубоко вздохнула, и свет в чужих глазах стал ярче. — Пойдёмте, — разрешила она.