The Future in the Past

      Как давно, как же давно она не чувствовала себя свободной. Уже и вспомнить трудно, когда в последний раз она могла позволить себе безмятежно дремать в мягкой изумрудной траве, не бояться, что ее вот-вот настигнут демоны, насладиться ласковой природой и беззаботностью.       Прямо сейчас она снова оказалась в окружении опушки и далекого зеленого холма. Над головой девушки порхали белоснежные бабочки. Молочные крылышки, обрамленные тоненькими серебряными линиями, шелестели над самыми ушами, щекотали щеки и шею, открывшуюся под расстегнутыми пуговицами воротника. За воздушными насекомыми шлейфом тянулись яркие разноцветные искорки, какие обычно распыляют феи в волшебных сказках.       Эмма заерзала. Не открыв глаз, она убрала с лица челку и заложила руки за голову. Вокруг пахло знакомо. Душистая луговая трава, сырые камни, за которыми всегда удобно было прятаться, аромат коры невысоких деревьев с раскидистыми ветвями и густой листвой, в которой можно ото всех скрыться и полюбоваться закатом. Ветер разносил на своих невидимых ладонях запах стирального порошка и книг. Этот запах нельзя было спутать ни с чем другим. Он вспыхивал красочными воспоминаниями. Это был запах из детства. Так пах Благодатный дом.       Вдалеке послышались голоса. Многие из них давно остались лишь забвением прошлых лет, многих она не слышала в течение месяцев, и по каждому она скучала. Эмма села, открыла глаза и сразу сощурилась. Пока она привыкала к яркому солнечному свету, ласкающему ее загорелые щеки, к ней стал приближаться новый звук. Кто-то торопливо перепрыгивал через два и три обычных шага. Глаза привыкли к свету. Эмма повернула голову в сторону приближающегося к ней ребенка — а она была уверена, что это был именно ребенок. На фоне далеких разговоров звонко прозвучал радостный голос.       — Эмма!       В малыше девушка моментально узнала Фила. Она вскочила на ноги. Дыхание отчего-то перехватило. Выдохнув, Эмма мягко улыбнулась и расставила руки в стороны, приглашая обняться. Фил со смехом кинулся на шею к сестре. Все было так привычно, как и должно было быть. Они должны были обниматься, должны были улыбаться прямо сейчас. Все было правильно.       — Ты совсем не изменился, – с улыбкой заметила Эмма и взъерошила волосы на чужой голове.       — Пошли! – Фил потянул девушку за собой. Потом он убежал вперед, на холм, и оттуда зазывал взволнованную сестру рукой.       Белоснежные бабочки продолжали бесшумно летать вокруг. Эмма без раздумий побежала за братом. Она была так счастлива, что даже не заметила на себе привычной белой рубашки и короткой белой юбки, в которой она проходила одиннадцать лет своей жизни, и о которой она уже давно не вспоминала. На холме, опершись рукой об одинокое дерево, она остановилась и оглянулась. Вокруг играли ее родные. Нэт с Анной развешивали простыни. Тома и Лани с задорным криком гонялись за малышами. Марк, Мая и Конни вместе с другими детишками убегали в лес, чтобы поиграть в догонялки. Гильда укачивала на своих руках годовалого Ника, пока Дон о чем-то говорил с мамой. Все было как обычно, как в старые добрые времена, когда они ничего не знали о демонах, когда каждый день еще не был игрой на выживание, которая в любую секунду могла оборваться. По щеке скатилась первая слеза. Так странно, что никто не изменился здесь. Она будто бы вернулась в прошлое, когда они все еще были детьми.       По левую руку стоял дом. В нем они провели большую часть своей жизни. Одиннадцать лет они росли и крепли здесь. Хрупкие цветочки в огражденном уютном цветнике, за которым ухаживал добрый садовник. Их окружали любовь, вечная радость и бесконечное счастье. Размеренная жизнь без дурных происшествий. Безграничное количество времени, никаких невзгод, никаких тревог. Только мечты о мире из книг в старых переплетах и никакого страха в завтрашнем дне.       Иногда так хотелось все бросить, ухватиться маленькими кулачками за длинную мамину юбку, зарыться в нее носом и никуда не отходить. Порой сильно хотелось вернуть себе тепло...       Вдруг Джемима подбежала к задумавшейся Эмме и Филу, что стоял рядом с ней. Девочка между делом бросила приветствие и, схватив мальчишку за рукав, утащила его с собой. Эмма на секунду опешила. Малышка даже не удивилась ее возвращению домой. Похоже, что она единственная здесь чему-то удивляется.       Эмма пошла вперед. Дети, даже те, что, казалось бы, давно должны быть съедены, здоровые и живые винтом крутились по территории приюта. Смех, который она не слышала уже два месяца, приятным звоном отражался в ушных раковинах. Безопасность, что так и витала в воздухе, снова стала ощутимой. Она даже вспомнить не могла, когда в последний раз чувствовала себя в безопасности по-настоящему.       Кто-то снова позвал ее по имени. Девушка подняла голову. В груди кольнуло, как будто на секунду тело пронзила стрела и тут же распустилась в сиреневый душистый куст. Сдерживаться больше не представлялось возможным. Слезы набирали обороты с каждой секундой, пока не превратились в бегущие соленые ручейки. Эмма рванула вперед. Она не думала о том, что может случайно сбить с ног какого-нибудь ребенка на своем пути или споткнуться и расшибить коленку. Она бежала только с одной мыслью, которая хрипом срывалась с ее раскрытых губ:       — Норман!       Эмма влетела в теплые, родные объятья. Она позволила слезам выйти наружу, позволила страху и долгое время преследовавшим ее переживаниям и чувству вины покинуть ее тело и разум. Мягкая ладонь, нежно водившая ее по затылку, ласковый шепот заставляли ее прижиматься еще сильнее и шептать, шептать без передышки: Норман.       Но вдруг все стихло. Замолкли дети, застыли речи, замерли листья на ветках деревьев. Бабочки больше не порхали над головой, трава больше не шуршала под подошвами ботинок. Время замерло. Эмма будто очнулась. Она по-прежнему прятала лицо в чужой груди, прижималась всем телом к телу своего друга, но слезы больше не тревожили ее, не оставляли мокрых пятен на и так промокшей одежде. В душе поселилось новое чувство — щемящий страх. Эмма замолчала вместе с невидимым для нее сейчас окружением. Она старалась сдержать тяжелое дыхание. Выходило с трудом. Девушка замерла. Она прерывисто выдохнула и неловко прошептала, как бы с надеждой на объяснение и счастливый конец, с надеждой, что все это не сказка и не кошмар, с надеждой, что ее любимые действительно ее:       — Норман…       Раздался взрыв. Эмма отпрянула назад. Обернувшись, она увидела сине-серое облако, стремительно разносимое ветром. В нос ударил кисло-горький запах.       Эмма…       Девушка занервничала. Глаза ее бегали от одного ребенка к другому. Ноги подогнулись под ней. На нее смотрело сорок пар стеклянных глаз. Серые мертвые лица были направлены к ней, и они медленно приближались к ее дрожащим ногам. Из детских грудей распускалась кроваво-алыми лепестками гупна. Небо вокруг разлилось огнем. За секунду вспыхнул дом, лес объял безумный рыжий пожар. Гарь и пепел забивали легкие. Собственный кашель оглушал.       Эмма…       Девушка в панике посмотрела на свое единственное спасение, и не нашла его. Норман сильно вырос. Лицо его приобрело взрослые заостренные черты, плечи широко расправились, а глаза, прежде ясные голубые глаза, в которых всегда можно было найти утешение и защиту, теперь потяжелели. Мягкое чистое небо обернулось льдом. Холодным, пронизывающим льдом, от которого невозможно было укрыться, который не согреть даже всему тому огню, что окружал их сейчас. Раздался новый взрыв.       Эмма сдержанно пискнула и прикрыла голову. Норман стал выше в то время как она сама обернулась шестилетней малышкой. Дети, с которыми она сравнялась, протягивали свои холодные руки, хватали ее за рукава и волосы, больно тянули девочку с разные стороны, стараясь, кажется, разорвать ее на части. Огонь вокруг плавил кожу. Взрывы оглушали. Легкие забивались. Нос уже не мог вдыхать отравленный воздух. От боли девочка плакала золотыми слезами, которые, ударяясь о землю, оборачивались белоснежными бабочками с прожженными крыльями. И за всеми ее страданиями сверху наблюдал бездушный взрослый Норман.       Эмма закричала.       — Эмма, Эмма, проснись!       Все снова затихло. Не было взрывов, кожа не плавилась под языками пламени, слезы не звенели, обращаясь бабочками.       — Эмма, я с тобой, все хорошо.       Больше не пахло гарью, дышать стало проще. Горящие цветы на фоне серых мертвецов не ослепляли глаза.       — Это сон, просто плохой сон. Я рядом.       Только ледяные глаза когда-то самого близкого человека еще тускло всплывали воспоминанием о дурном сне.       — Там был Норман. И Конни, и Фил. И Благодатный дом. Там… — Эмма постепенно переходила с крика на уставший шепот.       Над головой слышалось тихое ш-ш-ш. Рэй прижимал подругу к себе, поглаживал ее по спине и волосам и тихонько напевал ту самую мелодию, которой мама убаюкивала его, когда он, еще нерожденный, плавал в утробе.       — Дон и Гильда спят. Не будем будить их.       Эмма окончательно проснулась и успокоилась. Она вспомнила, что давно покинула ферму, ее родственники прекрасно чувствуют себя в убежище, пока она, Рэй и Дон с Гильдой блуждают в поисках Семи стен. Она смирилась с тем, что Нормана, Конни и других ребят уже нет в живых. Она снова начала ровно дышать.       Теперь все хорошо.