Общая проблема.

Когда ни на что не надеешься — это прекрасно. Единственный способ не разочаровываться. И кто бы чего не говорил, а каждое начало дня Шастун ненавидит всеми фибрами души. Приятный ветерок? Не надо тут пиздеть, он до костей окутывает тело и ломает их, злобно смеясь. Холодрыга такая, что никакой чай не помогает и утренний воздух вовсе не оправдывает таких страданий, пускай он и необыкновенно приятен.

***

      И снова, уже стабильно, да и неизменно, утро заебавшегося школьника Антона Шастуна начинается с громких песен Сердючки и подпевки отца под них. Ебаное караоке в семь утра никому не нужно, особенно Шастуну. Он-то надеялся, что поспит до девяти, наберётся энергии прогуляв физкультуру. Ему больше нравилось лежать в постели и посапывать, чем бегать три километра на улице. Противные вопли умирающего лебедя не прекратились и после громкого, настойчивого звонка в дверь. Соседка, кажется, пришла. Тётя Нина самый частый гость. Виновник такого торжества отец и его весьма хуевый выбор плейлиста для раннего утра, треки Верки весьма неплохие, но включил бы спокойную классику, люди бы больше радовались. — Мкха.. – досадно стонет Антон, потирая лицо ладонью и медленно плетётся к двери, шаркая тапочками по полу. — Можно потише?! – ворчит низкорослая женщина, поправляя сальные волосы обеими руками. Шастун то ли оглох, то ли что, но вместо объяснений и извинений он просто молча пялился на Нину Борисовну минут пять. — Ты меня слышишь?! – Женщина не поленилась и даже встала на носочки, чтобы толкнуть парня в плечи. — Да блять, вы чё! – не сдержался мальчик, еле-еле удерживаясь за добор двери, предотвращая падение и испуганно покосился на недовольную Борисовну. Ебанулись что ли, женщина? Толкать людей спросонья это дурость! А если бы я упал?! — Погляди на него! Сквернословие — грех, мальчик! – женщина перекрестилась и вновь продолжила свою песню — Музыку выключите, ей-Богу, надоедаете всему подъезду! Ни свет ни заря, а такие крики! Я сплю или что за КВН? Мат, типа, только нравственно опустившиеся и морально деградировавшие используют? Нахера молиться, будто я Сатаны дитя? — Извини-ите, – не особо искренне тянет Шаст, — Я с ним сейчас поговорю. Спасибо хоть за то, что ментов не вызывают! — Бог с вами.. До свидания. – женщина коротко поклонилась и удалилась за соседней дверью, оставляя Шастуна в недоумении. Он никогда не понимал подобных людей. Верить иль нет, дело каждого, но креститься везде, затыкать человека из-за одного грубого выражения... зачем?       Вернувшись в квартиру Шастун заглянул на кухню и лишь попросил папу выключить музыку, после чего ушёл в свою комнату, собирать рюкзак. Он не стал вновь говорить отцу о том, что Андрей мешает другим, устал. Мальчишка уже больше месяца одно и тоже талдычит. Толку-то ноль. Что-то вообще может ему помочь? Антоха одевался под недовольное ворчание, доносящееся из соседней комнаты. Папенька до сих пор вопил, говоря, что всё вокруг не правы, и что он имеет право хоть на трех колонках включать музыку, даже википедию с законами открыл. Вдруг звуки резко прекратились, послышался треск стекла и громыханье, словно нечто тяжёлое упало на пол. Антон вздрогнул от резких звуков и даже насторожился. Стакан выронил? А что за молчание тогда? Что за грохот?! Блять! Шастун мигом срывается с места, сбивая на своем пути стул, который задевает его пальцы на ногах, но он не обращает внимания на боль и дурацкую пульсацию в ушибленном месте. У него отвратительное предчувствие чего-то плохого.       Мальчик впопыхах добирается до кухни, а дальше всё смутно. Папа валяется возле стола и даже не двигается, глаза закрыты, вокруг него тысячи осколков от бокала и разлитое виски вперемешку с небольшим количеством крови, которая течёт от его лица. Кажется, повредил в процессе столкновения с плиткой. — Папа! Антон свой голос не узнает. Это не его голос, нет. Он попытался кричать, но получился лишь жалкий, сиплый писк. И в правду, как котёнок. Жалко самого себя же. Антон подлетает к отцу, не обращая внимания на то, что коленями-то он встал на стекло. Антон боится, что сейчас сердце папы биться перестанет. Антон уже не помнит, как срываясь звонит в скорую помощь, крича диспетчеру о том, что папа влил в себя огромное количество алкоголя и что такой запой у него уже длительное время. Всё было, как в тумане. Не особо помнит то, как фельдшеры врываются в квартиру и, сказав что всё будет в порядке, забирают мужчину на носилках, предварительно проверив жив ли он вообще. Один из медиков предлагает свою помощь, указывая на окровавленные колени Тоши и после полученного отказа оставляет номер больницы, куда сейчас повезут его отца. Охуенное утро, ещё нужны аргументы?

***

      Он закрыл за скорой помощью дверь и, повернувшись к ней спиной, застонал, обессиленно скатываясь вниз. Антон обхватил свои длинные ноги не менее продолговатыми руками и заплакал, утыкаясь лицом в коленки, из которых до сих пор сочилась кровь. Зачем, пап? Для чего столько пить? И вроде бы только сутки назад мальчишка думал, что ненавидит отца всем своим сердцем, готов растерзать ему глотку за совершенный им поступок, убить за причинённую боль матери, которой, кстати, ему сейчас вполне себе не хватало. Он никогда, скорее всего, не простит его за предательство. Никогда не полюбит его как буквально несколько месяцев назад. Никогда не сможет сказать эти три слова: «Я тебя люблю» всерьёз, ибо это будет враньём. А Тоша сейчас плачет, потому что волнуется за него, переживает, что тот не выживет. Погибнет. От одной подобной мысли бросало в дрожь, а сердце начинало бешено стучать, заставляя дыхание сбиваться. Они с ним, с отцом, вместе на их кухне сидели и пили чай, обсуждая что хотят подарить мамочке на День Рождения четыре месяца назад. А сейчас, сидя на кухне, они даже не разговаривают. Они не смотрят друг на друга. Шастун изредка видел, как папа плакал, лбом уперевшись в горлышко «Балтики 9». Слезы его капали на стол, издавая колющие душу звуки. Его отец плачет, а замеревший Антон стоит посреди кухоньки и не понимает, что ему делать. Стоит, вроде как, подойти и обнять, спросить о том, что мучает отца. Но юноша в очередной раз думает, что он сам... виноват. Пускай и сердце сжимается, он всё равно убеждает себя в том, что за этот поступок мужчина должен понести наказание. И уходит. Уходит в комнату и сам плачет, чувствуя себя ничтожеством. Он не ненавидит его, но и не любит. Точно никогда не простит, никогда не примет то, что отец совершил. Это непростительно. Это предательство, это мерзко. Андрей, и только он, виноват в уходе матери, в нелюбви родного сына, в том, что сейчас лежит в больнице — Если бы не измена, всё было бы отлично... – обиженно шепчет Тоша и с силой кусает нижнюю губу, чтобы приглушить последовавший скулёж. Не сердца ли? Ему вновь не хватает Арсения Сергеевича. Он хочет, чтобы мужчина сейчас сидел с ним рядом и гладил по спине, говорил, как любит Тошу. Он хочет почувствовать губы мужчины на своих. Он хочет называть его своим. Он просто хочет, чтобы Арсений был рядом. Прошло уже три года с их знакомства, но сердце Тоши всё также замирает, когда Попов смотрит на него, улыбается ему, обнимает его, нежно поглаживая спину, как и в девятом классе.

***

Группа «Группа»

Антон Шастун

Ребят, это пиздец.

У меня батю в больницу увезли.

Серёжа Матвиенко Твою-то мать, что случилось? Шастун еле разбирал буквы на клавиатуре. Всё было размыто, глаза с каждой минутой лишь сильнее наполнялись горячими слезами. Они оставляли тёплые, солёные дорожки на щеках, вытирать которые мальчик уже не успевал, попытки успокоиться были тщетны.

Антон Шастун

Набухался, блять! Он очень много выпил, пацаны, очень! Блять, я так боюсь, ребят, я очень сильно переживаю!

Дима Позов Наш курс направление меняется со школы на твой дом, мы уже бежим! Погоди немного, Шаст, погоди! Серёжа Матвиенко Мы тебя кидать не собираемся, Тох!

Антон Шастун

Я не знаю, как вас благодарить! Спасибо за всё, что вы делаете!

***

— Тох, открывай! – послышались сутки в дверь, голос Серого узнается из тысячи. — Ща! – вопит Антон, высмаркиваясь в первую попавшеюся под руку тряпку. Не хватало тут ещё задохнуться в соплях. — Привет – коряво улыбается юноша, открывая нараспашку входную дверь. Парни сразу кинулись обнимать друга, наплевав на то, что их проявления чувств сейчас видит сосед который не переносит тактильные вещи между одним и тем же полом. — Вообще-то.. Ахах! – смеётся Тоха, резко потянув друзей на себя. Они трое падают, наваливаясь друг на друга, пострадал больше всех Шастун, но ему все ни по чем — смеялся во все горло. — Ты че, убить нас решил?! – Матвиеныч удивлённо таращиться на Антона, который никак не может перестать ржать. — Через порог не здороваются! – с трудом разборчиво из-за своего гоготания произносит Шастун, продолжая волочиться по полу от смехоты. — Чего? – морщится Серёжа. — Раньше под порогом закапывали мертвецов, чтобы они охраняли хату. – поправляет очки Позов, — На пороге хуярили кур, свиней и прочих животных, чтобы мертвец получал кровь с жиром. — Ебануться! Вы верите в это?! — В эту чепуху? Да ни за что! – не прекращая улыбаться говорит Антон, ногой толкая дверь. А то чё люди в подъезде будут смотреть на нашу идиллию? — Я тоже не верю в эту хуету! Вот до чего доводит! – Дима вскакивает первый, замечая кровь на коленях Андреевича. Следом встаёт и Серый. — Ты как поранился-то? — А, это! – юнец махает рукой, мол, похеру. — Там на кухне все в стекле. — Пойдём уберём то хоть! – тянет руку Серёжа, но потом резко убирает. — А то ещё на себя потянешь! Парни громко смеются, все равно помогая Тоше встать.

Друзья Антона это, пожалуй, самое ценное что у него есть. Они пережили многое, в трудные жизненные моменты одного из них забывали про все ссоры, если в них находились, бежали помогать. Когда у Серёжи умерла бабуля. Смерть потрясла всех, ведь она была лучиком света как для семьи Матвиенко, так и для парней, ведь Дима с Антоном часто приходили в гости к другу, а жил он по большей части с бабушкой, Василисой Степановной, и встречала их Матвиенко с улыбкой на лице, всегда интересуясь не замёрзли ли парни, пока добирались в гости. Добрая женщина была. Когда у Поза, года два назад, родители были на грани развода, то Серёга ночевал, да буквально поселился у него, чтобы в случае новой ссоры родаков помогать успокоиться Диме, ибо тот кидался в истерику. На него это дико сильно в эмоциональном плане влияло. А Антон под утро прибегал к ним, помогая двоим собраться в школу. Тоша даже за них домашку делал, порой забывая про сон. Они с его отцом часто сидели по ночам, пиша конспекты за троих. Когда у Антона родители расстались из-за измены, то ребята тоже помогали ему, за что он безмерно благодарен. Они помогли не забросить себя, порой даже сами чистили ему зубы, ибо Шастуну было лень. Вытаскивали его на улицу, чтобы он не валялся ежедневно на кровати, порой игнорируя желание сходить в туалет. Кормили его с ложки, потому что Антоха мог сутки не кушать. И благодарен Арсению, который ежедневно писал мальчику с вопросом о самочувствии, в школе незаметно подкладывал ему сладости, вроде сникерса, в рюкзак и даже начал вести занятия у себя дома, чтобы Тоше было легче. Арсений Сергеевич целовал его в макушку, обещая, что не бросит в таком состоянии. И, о боже мой, он закрывал глаза на невыполненные домашние задания ученика, а чтобы тот не получал два за конспекты (они проводились раз в неделю, для закрепления тем) писал их сам. А потом приходит на работу сонным, едва стоя на ногах. Тоха тогда бесконечно извинялся, до сих пор ему стыдно за это, ведь учитель жертвуя своим личным временем помогал тупому мальчишке, который в руки себя брать никак не мог. И, благодаря совместным страданиям Арсения, Поза и Матвиенко, Антона вытянули из этой задницы на более высокий уровень, теперь он не был овощем! Успех, не так ли?

***

      —... А потом вот. – Шастун, допив содержимое бокала до конца и поставив его на стол с характерным звуком, показал пальцем на свои опухшие глаза. — Знатно ты поревел.. – говорит Матвиенко, потянувшись за четвёртой бутылкой пива. — У тебя бошка не болит? – интересуется Поз, параллельно забирая у Серёжи бутылку. Антон не особо уверенно, но отрицательно вертит головой, поднимая взгляд на парней. — Э-эй! Куда! – воскликнул Матвиеныч. — Верни! — Нет, Серёж, много. — Согласен. – добавляет Антоха, тянясь за добавкой. Тут же Дима и у него отнимает поллитровку. — Ты чего! — Не тупите, завтра в школу вообще-то, вы собираетесь в хламину делать домашку? – он закрывает крышки. — Тем более у тебя, Шаст, шансов больше в раз сорок испытать головную боль, после такой-то эмоциональной встряски! – и ставит бутылки на место и, извлекая из рук Тохи бокал, кладёт его в раковину, включая воду. Клининг услуги от Димы, ещё и за доброе слово! Да пожалуйста, Шастун только рад.       Ребята ушли ровно тогда, когда от Арсения Антону пришло сообщение об отмене занятия. Попов сказал, что он допоздна будет сидеть в школе и, если конечно захочет, Шастун может придти в школу, но делать этого он настоятельно не рекомендует, аргументируя это тем, что директор сегодня разъяренная, как чёрт, из-за того, что их полкласса не было на уроках. Если дословно, то: «Мивина долго противиться не стала, сразу рассказала причину неявки. Я так и знал, что никто тему не усвоил, пришлось на завтра перенести тест. Надеюсь на твою внимательность, котёнок, либо же пеняй на себя. Эта оценка в тройном коэффициенте! И скинь ребяткам презентацию, пожалуйста.» Если бы меня не было по этой же причине, Арсений Сергеевич, если бы...       Антон сел за домашнее задание тогда, когда Арсений идя домой скинул юноше смешную пикчу по исторической теме и пожелал спокойной ночи.

Антон Шастун

Погодите.. А вы чего до ДЕВЯТИ то часов в школе делали?

Арсений-хочуеговсего-Сергеевич Страдал, делая проверку контрольных с тестами одиннадцатых и девятых классов. Повезло, что вы почти поголовно не пришли, так бы ещё минут двадцать сидел. Антон уснул поздно, до двенадцати решая пробники по ЕГЭ. В конце-концов забил, пошёл в душ и лёг спать, даже не открывая заданное стихотворение по литературе, которое, вроде как, он собирался выучить.

***

      Всё-таки начинать утро с гробовой тишины непривычно для Антона. Он то привык слышать Пугачёву, Нюшу, Брежневу, да кого угодно, но не безмолвие. Первая мысль при пробуждении — как там отец?

Антон думает, что лучше бы папа был дома и пел свои бредовые песни. Шастун бы потерпел, переслушав всё это дерьмо по тысячу раз на повторе.

Паника не собирается покидать душу, лишь усиливается с каждой секундой. Тоша пытается послушать музыку, чтобы отвлечься от плохих мыслей об отце, помогало, но ненадолго. Он попытался умыться, но и тут ничего не вышло. Мальчику хочется кричать, биться об стены, бить себя и крушить всё вокруг. Лишь бы выкинуть глупые негативные мысли. М ы с л и делали ему больно       Избавиться от них получилось только тогда, когда он высказал парням при встрече все то, что его так сильно беспокоило последние сутки. Высказаться — чаще всего как бальзам на душу. Помогает, ещё как! Чувствуешь некое расслабление, проблема, конечно, при высказывании навряд-ли вся решится, но легче-то станет!

***

      Ребята не сразу заметили стоящего за столом охраны Арсения Сергеевича, обсуждая будущую замену физички. Эта новость потрясла всех и с раннего утра школьная беседа разрывалась. Всех терзали догадки: Кто это будет? Добрый ли будет? Адекватный? — Ой, здрасьте, Арсений Сергеевич! – неожиданно выпалил Серёжа. — Работу сменили? – смех Матвиенко заставил Арсения улыбнуться парню в ответ. Попов сегодня одет в узкие чёрные брюки, что было непривычно: мужчина всегда носил джинсы. Ещё более тёмная водолазка, рукава которой были подтянуты до самых локтей. Это открывало вид на его многочисленные родинки и выступающие вены. И это поднимало у Антона ху... — Здравствуй. Нет, с поста учителя уходить не собираюсь. — А тогда что вы тут делаете? – тоже задаётся вопросом Шастун, нахмуриваясь. — Вместо меня сегодня преподают студенты, у них практика. Да и жду вашего нового физика, чтобы показать ему школу. – разводит руками Попов. — В смысле? То есть как? А тест? — Всё в силе, только я задания усложнил. Но вы же справитесь, повторяли тему, верно? Сбоку послышался напряжённый вздох Матвиенко, который учебник истории уже больше месяца и в руки не брал, что уж говорить о прочтении параграфа? — Та-ак.. Серёж, скажи-ка, в каком году началась Вторая Мировая, м? – хитро прищурился преподаватель, подперел рукой подбородок и выжидающе посмотрел на Серого. — Э... У меня с утра бошка не варит! – ляпнул Матвиенко и, приложив карту к турникету, залетел в здание, хватая Поза и Шастуна под руки. Все четверо рассмеялись, но понимали: никто из них, кроме Арсения не знает этой даты. Они завалят тест, если не будет возможности списать. А этой возможности не будет. Дозор Попова это пиздец, но справедливо. И на кой чёрт я решился писать ЕГЭ по истории?

***

— С Богом... - шепчет Антон, вытирая потные ладошки об джинсы. Он устал, просидев шесть уроков. Осталось два, но это не радовало. Все переживали перед контрольной по химии, даже те, кто относительно неплохо знал её. Химичка одна из главных исчадий ада. — С Димой? – задалась вопросом их одноклассница Екатерина Соколова. — Он поможет. — Губу закатай и не наглей, а, – от злобы Позов не замечает, как повышает голос на несколько тонов. — Если я иду на медика, то это не означает, что я всезнайка! — Ага, но оценки у тебя офигенные. – не менее раздражительно рычит Катя. — В следующий раз помощи не проси, нахуй пойдёшь! Девушка замахивается, чтобы вмазать Диме пощёчину, но получает по руке от Серёжи, который встаёт между ними. — Ты ебанулась? – негодует юноша. — Брейк, блять! – встревает и Антон, закрывая друзей спиной. — Никто тебе помогать не собирается, уймись! — Шпала, сам-то успокойся! – суётся Никита, по всей видимости защищая Катю. — Да не лезь сюда, тебя вообще никак не касается это! – насупился Шаст, усаживая друзей на еле держащую что-либо увесистое скамейку, отвернувшись от Соколовой и её недо-защитника. — Чё?! – буквально выплевывает Никитос, ожидая совершенно иную реакцию. Антон тут же чувствует толчок в область поясницы и, успев среагировать, выставляет руки вперёд, предотвращая удар головой об холодную и твёрдую стену напротив, которая вполне себе могла бы сейчас разбить ему бровь или, того хуже, нос. Юноша быстро разворачивается, словно захотя дать пиздюлей Сизову. И пускай одноклассник их заслужил, бить Антон не станет. Сзади подскакивают ребята, отчего дряхлая лавочка противно заскрипела, но Шастун жестом попросил их сесть на место. — Она девушка моя! — И чего мне теперь, обоссаться? – Тоша выпускает воздух из лёгких сквозь прикрытые губы, давая понять о том, что ему плевать. — Я её бить не собирался, тебя тоже не собираюсь. Поэтому даже не начинай, заебешь. Она неправа, и я так буду считать даже если ты мне пизды вставишь. Димон никому ничего не должен. – Шастун переводит взгляд на Соколову, — Сами задания делайте. — Или платите! – говорит Позов, вставая рядом с другом. — Да! Что вылупились? Труд оплачиваться должен! — Сколько? – гогоча интересуются остальные одноклассники, подняв свои головы и обратив наконец внимание в сторону данной перепалки. Школьные ссоры частые до жути, нередко кончаются кровопролитием, люди спокойные стараются в них не лезть, чтобы не получить звездюлей. Антон избегал подобные передряги, но если уж и попал, старался не доводить дел до кулаков. — Двести. Рублей, конечно. – лезет Серёжа, заинтересовавшись заработком на уме Димки. — Да вы офанарели что ли? Пошли нахер! Этот барыжный разговор прервала Оксана Валерьевна, вальяжно шагающая в класс с огромной стопкой бумаг. Через минуту заиграл звонок, подтверждающий начинающийся пиздец.

***

      Дима старательно попыхтел, чтобы все трое написали на четыре минимум. Шастун, как правило, сидит спереди Поза, поэтому у них одинаковый вариант. И вот, спустя миллиард ругателств и тридцать минут Позов решил первый вариант, и отдал его переписывать Шастуну, который уже почти заснул. Он пытался понять хоть что-то в химическом равновесии, но нихуя. Ему бы по Русско-турецкой войне тест, мигом ответит на любой вопрос. Или про политический режим контрольную. Тоталитаризм, авторитаризм, например. Общество с историей его конёк. Особенно темы за десятый класс, юнец был ещё каким трудягой. — Пиздец.. – тихо мычит Дима, прочитав задания у второго варианта. — В реакции C3H6(г)+H2О(г)↔C3H7OH(г)+Q увеличить выход пропанола мо... да я ебу что-ли?! – слышится сзади. Бедный Позов, реально!       После звонка Антон сдаёт тест и уходит, предварительно договорившись с друзьями о том, что встретятся они уже на истории, которая стоит последним уроком. Дима, конечно, сделал всё то, что нужно было ему, но Серёге-то помочь нужно! Если б Тоха понимал хоть немного, то спас ребят от мук химии. Слава Богу, что Оксана Валерьевна разрешает оставаться на перемену дорешивать. Шастун вновь думает о папе, спускаясь с лестницы. На перемене после третьего урока ему уже звонили из больницы, рассказав о его состоянии. По приезду в приёмное отделение отцу сделали промывание желудка и поставили капельницы с глюкозой, аскорбиновой кислотой и витаминами, чтобы они помогли вывести этанол из организма. Надо навестить его, небось скучает. Надеюсь.       — Антон, привет! – из легкой прострации мальчика вывел до жути знакомый голос Арсения Сергеевича. Мужчина стоял на другом конце лестнички и улыбался, довольно помахав рукой ученику в знак приветствия. Попов ещё и дежурит на четвёртом этаже сегодня, наблюдая за оравой орущих во всё горло младшеклассников, которые гонялись быстрее некуда. И как они не боятся врезаться в кого-нибудь? — Здравствуйте, Арсений Сергеевич!       Тоша улыбается во весь рот, наблюдая за такой картиной: к Арсению подлетает маленькая девочка, невзначай обнимает и, что-то сказав ему, лезет в карман. Попов приседает на корточки, чтобы быть одного уровня с ней и смущается, смотря то на эту принцесску, то на Шаста. Антон даже с нескольких метров видит, как сильно покраснел преподаватель. Это, кажется, та самая Алиса, про которую историк рассказывал. Он ведёт по средам продлёнку у второго класса. Алиса достаёт из кармашка горсть конфет и даёт Арсению, кой удивлённо таращиться на угощение и еле успевает подставить ладошки, конфетки чуть не рассыпались.

***

      Мимо пролетает пуля в лице маленького, но юркого мальчика, следом за которым гнался его не менее резвый товарищ. Антон вдруг чувствует, как в него резко и неожиданно, отчего он шарообразно округляет глаза, влетает нечто небольшое, но увесистое, что вырывает юношу из состояния истомы, всё чувство приятной нежащей слабости прерывается в тот миг, когдамир замедляется.

Антон летит с лестницы.

      Кто бы знал, что непринуждённость так быстро улетучится? Вокруг словно отключили звук. До него сквозь некую пелену еле доносился детский лепет, тихий, неразборчивый говор людей, и он раскрыл рот в немом крике о помощи. Шастун сиюсекундно почувствовал сильное столкновение туловища с облицованной, холодной и грязной лестничной плиткой. Он прижмурился, будто бы это действие могло ему как-то помочь. Тело обдало резкой колющей болью, и он быстро ощутил, как внутри кто-то ебанул по органам кувалдой.

Не повезло. Не прилетел Аркадий Паровозов, не спас Антошеньку.

Неужели сдохну на школьной лестнице? — думал Тоша. Парень почти даже поверил в то, что все закончилось. Но нет. Он тут же кубарем покатился вниз по ступенькам, ударяясь конечностями обо все подряд. Боль пронзила тело насквозь, даже не оставляя надежды на чудо. Космос на жопе только и светит. Шастун прилетает носом в пол, отчего мгновенно играет пульсация в области ушиба и, кажется, он ощущает привкус металла на языке. — Антон! – шум в ушах практически перекрывает все звуки что есть вокруг. Шаст видит над собой раздвоенного Арсения Сергеевича, мужчина согнулся над бледным тельцем Тоши и встревоженно осматривал лицо. Окровавленное лицо. С носа теперь начала течь темная, червонная кровь, она стекала на подбородок, а с него на шею, оставляя алые дорожки на щеках. Чувствительность к свету заставляет его сомкнуть веки и нахмуриться, о чем позже юнец жалеет. Головная боль так и говорит: «Перестань вообще двигаться!» — Тоша! – за руку его хватает тёплая, большая ладонь преподавателя. Шастун этого не чувствует, у него будто отнялись конечности. Будто ног с руками и вовсе никогда не было. Но Тоша теряет сознание. Со стороны он, как труп: в крови, весь бледный, поверхностно дышит, отчего создаётся вид бездыханного тела. По тактильным ощущениям он холоден.. слишком холоден.

Сильно же он ударился, падая с лестницы.