Высшая трансфигурация

Гарри не раз и не два применял высшую трансфигурацию, нацепляя на себя, на самую свою душу новенькую, продуманную, словно персонаж хорошей книги, личину. Он принимал и облики женщин, конечно. Но когда Марволо позвал его, усаживая на свои колени и поглаживая спину и поясницу, порой спускаясь на ладную задницу, и прошептал на ухо, что хочет заняться сексом с ним-женщиной, Гарри сперва посчитал, что ослышался. Нахмурился. Кинул на лицо последнего Темного Лорда прищуренный взгляд, не до конца веря, что тот осмелился сказать ему такое. И, лишь убедившись в этом, потому что выражение лица Марволо разве что сменилось с игривого на снисходительное, отвернулся, тяжко вздыхая. Он сказал: — Чтобы изменить тело до такой степени, будет мало высшей трансфигурации. — Значит ли это, что юный Герой Магической Британии когда-то пренебрегал изменением внешних черт, свидетельствующих о биологическом поле, изменяя свой облик на женский? Лорд намекающе переместил до этого свободную ладонь на пах Гарри, опуская невесомо и мягко, ненавязчиво поглаживая. Внутренне Гарри уже начал закипать, но на его лице это не отразилось: до сих пор он мог себя контролировать. Иначе Марволо смеялся бы над ним слишком часто, а ложь про его убийство распознали бы когда-то, несколько лет назад. Так далеко, словно уже в прошлой жизни. Гарри кинул на него насмешливый взгляд. — Скорее наоборот — когда-то я тренировался и изменял лишь внешние половые органы. Я не мог рисковать попасться в ином облике. — А в своем, значит, ты не рисковал так же? — мурлыкнул под ним Темный Лорд, сжимая уже значительно затвердевшее достоинство Гарри, пробираясь второй рукой под пояс брюк. — Покажешь… тот рисковый вариант, м-м? Может быть, дашь пощупать только грудь или… Гарри сцепил зубы и сжал губы, позволяя себе немного расслабиться — ведь это был Марволо, а не какой-нибудь Дамблдор или весь Орден феникса в полном составе. Марволо… желал, чтобы ему тоже было хорошо. Желал увидеть признаки того, что ему нравится. И Гарри знал: если Гонт решал, что что-то идет не так, он мгновенно прекращал и становился ужасно серьезным. Успокаивающе серьезным и готовым выслушать, возбуждающе серьезным — теперь, когда Гарри доверял ему слишком сильно, а он знал его слишком близко, чтобы не получать удовольствия от его ласк. Пальцы Марволо были длинными и твердыми, едва теплыми, даже когда Гарри не только пальцами, а всем телом горел, сжигаемый в пламени желания, страстного вожделения. Сейчас он открыл рот, чтобы ответить, а Темный Лорд засмотрелся на его припухшие и поалевшие явственно губы. — Чтобы… я был чувствителен там, нужно особое зелье. Я… умею готовить его, но это… требует времени… Он говорил прерывисто, потому что мужчина, чья смерть была столь желанной для всей Британии всего несколько лет назад, уже вытащил рубашку из его брюк и забрался обеими теплеющими со временем руками под нее, скользя пальцами, ладонями по животу, спине, чувствительным бокам. Пару раз пальцы сжались вокруг набухших горошинок сосков и Гарри услышал в своей голове, как стонет. Учитывая последнее предложение Марволо, он был более чем уверен: до воплощения этого звука в жизнь оставалось совсем немного. Когда широко расставленные пальцы сжались на двух мягких, упругих и теплых холмах и помяли, Гарри почувствовал, будто вот-вот пустит слезы от того, как это было горячо. Он не ощущал того же возбуждения, как если бы Марволо ласкал его настоящую, абсолютно плоскую по-мужски грудь, но он представлял, каково это — иметь пышную грудь и чувствовать на ней хватку твердых пальцев, с любопытством ощупывающих, сжимающих. Он всхлипнул слышимо, когда голую кожу верхней половины тела охладил резко похолодевший воздух, стоило им оказаться в спальне. В брюках уже совершенно отчетливо стало тесно, и он… подумал, что есть способ не порвать их, возможно, если сыграть в одну игру. Он положил свои руки поверх ладоней Марволо, сосредотачиваясь на несколько недолгих, но значимых мгновений, делая черты лица более женскими, смягчая изгибы своего тела, медленнее всего формируя талию, на которую не мог посмотреть, убедившись в результате, из-за им же установленных условий игры. Приходилось полагаться на долгие годы опыта. Член болезненно ныл, когда Гарри мягко погладил, едва ли на сантиметр сдвигаясь при этом по ладоням своего Лорда, ярко отличавшиеся по температуре от его собственных длинные пальцы — туго обтянутые кожей, слегка узловатые из-за выступающих незначительно костяшек, изящные. Он сделал свои пальцы неидеальными — мягкими и теплыми, принимая на себя новую личину — такую, что от одного ее прикосновения становилась очевидна чувствительная натура, чуть ли не материнская из-за исходящего от нее тепла, из-за того, какой мягкостью лучился сам ее облик, каждое ее действие. Руки Марволо резко сжались на поддельной груди, и Гарри послушно подыграл, издавая несдержанный, резкий стон застанного врасплох. Он нагнал краски в лицо, затапливая область чуть шире скул, раскрашивая матово-розовым попухлевшие щеки. Обернулся, выпрямляя спину болезненно ярко, так, что изгиб был бы заметен невооруженным взглядом. Словно отстранялся, смущенный такими действиями Лорда. Марволо за его спиной был разгоряченный, с потемневшими почти до черноты прищуренными глазами. В паху у него виднелась явственная выпуклость, и Гарри нагнал в лицо больше краски, приоткрыл рот — слегка размыкая полные губы. Лорд дернулся, и Гарри воспользовался его замешательством, чтобы развернуться в чужих руках и, сделав вид, будто он как-то неуклюже подставился, упал спиной на кровать — прикрыл глаза, отчетливо представляя, как всколыхнулась поддельная грудь. Ее тяжесть даже как будто придавила его, делая дыхание более тяжелым — как процесс и как действие. Гарри, продумывая игру, не отпускающий контроль над трансфигурацией, мыслил механическими, точно описывающими ситуацию словами и терминами и, открыв глаза, увидел наклоняющегося к нему Лорда. Тот языком провел дорожку по его животу и чуть выше, между ребрами, между грудями — целуя напоследок кожу там, где визуально начинал расти и смягчаться упругий бюст. Гарри ахнул и сжал дрожащие губы; его пальцы, тоже дрожащие, судорожно сжались на покрывале не расправленной кровати. Марволо взял один из заострившихся сосков в рот, горячо трогая языком, исподлобья глядя все тем же темным от нагнетаемого желания взглядом. Гарри сгорал от того же возбуждения, ерзал ногами, дышал тяжело и поверхностно — грудь ходила туда-сюда, вздымалась и опускалась, качались поддельные ладные холмики. Марволо сходил с ума, изобретал все более изощренные способы заставить Гарри проникнуться этим обликом, этим не-своим телом — получить такое удовольствие, как будто грудь была его. И когда Марволо наконец-то стянул с него брюки, выпустив на волю, прохладный воздух общей спальни, как минимум средней величины член, он, уже не задумываясь, но все еще держа на краю сознания контроль над женскими чертами, покрылся стыдливым румянцем, сжимая бедра. Член лишь качнулся, красный, напряженный от готового выплеснуться семени. Марволо вновь потянулся руками — своими красивыми аристократичными руками, которые из раза в раз, изо дня в день дарили Гарри лишь огромное удовольствие — порой тяжелое, проникнутое возбуждением, а порой — легкое и светлое, когда Марволо просто и незатейливо трепал его по голове, гладил волосы или успокаивающе, ласково водил по спине, порой — даже взволновано, бывали и такие ситуации. Потянулся руками, проводя широким росчерком от местечка чуть повыше колена по полному, мягкому и такому же упругому бедру, вновь вернулся, прижимая на пробу ладонь, вдавливая кое-где запунцовевшую кожу. Гарри всхлипнул снова — стонать было рано. Это было не в характере персонажа, чью роль он сейчас самозабвенно играл. Персонажа мягкого, словно птичий пух, и светлого, словно солнечное морозное утро. Персонажа, который был частью него — и Гарри… мог бы вырасти с таким характером, если бы что-то в его жизни пошло иначе. Если бы его всю жизнь не вели к тому, чтобы убить человека, который впоследствии дал ему всю любовь этого мира — пусть и с посыпкой из пошлостей, умопомрачительного секса и, бывало, усталости от затяжного одиночества — лишь наедине друг с другом. Та ночь была наполнена жаром и прохладой одновременно, она была долгой, колыхалась, словно поддельная грудь, сделавшая Марволо едва вменяемым — потому что, глядя на него, Гарри практически чувствовал, слышал и видел, как натягиваются нити, струны контроля внутри Темного Лорда. В тот день ни один из них не проснулся с первым лучом солнца: Марволо наложил заклятье на окна, чтобы они оба могли как следует выспаться и передохнуть в объятиях друг друга. И то самое зелье Гарри сварил, и они с Марволо даже его опробовали. И не раз, и не только на Гарри. Но это уже совсем другая история.