Глава XV
24 июня 2021 г., 19:08
Человек живет и привязывается невидимыми нитями к людям, которые его окружают. Наступает разлука, нити натягиваются и рвутся, как струны скрипки, издавая унылые звуки. И каждый раз, когда нити обрываются у сердца, человек испытывает самую острую боль.
Гюнтекин Решад Нури
«Птичка певчая»
Поднявшись с кровати, служанка тотчас уловила ощущаемую ей легкость на сердце. Нигяр с удивительной простотой вбирала в себя воздух, который вообще мог навещать ее в этой слегка душноватой комнате. Терпкая духота, сопровождаемая вот-вот наступающей невыносимой летней жарой, не вынудила в этот раз хатун снова озвучить свое недовольство и нетерпение несдержанным измученным вздохом, ненамеренно исходящим из ее уст. Физическая и душевная легкость ‒ простота дыхания и мыслей ‒ смогла разом затмить все нежелательные думы в сознании Нигяр. На некоторое время она обрела и почти полное забвение, но его вытеснило одно приятное и местами невероятное воспоминание, благодаря которому калфа и проснулась с чувством легкости. Хатун неторопливой поступью, которая Нигяр казалась в этот миг невероятно легкой, словно под ее ногами не твердые полы из мрамора, а едва ощутимые, воздушные облачка из мягкой ваты, приблизилась к маленькому стеклянному зеркалу в форме овала, прикрепленному к стене, и встретилась со своим отражением. Нигяр широко улыбнулась, а из ее уст выскочил несдержанный отрадный смешок. Приступив к бережному расчесыванию чутка запутанных черных волос, Нигяр стала напевать незнакомую даже ей самой веселую детскую мелодию, удерживающую прекрасное настроение калфы. Нигяр не задумывалась о том, что ждет ее в новый день: пройдет он по обыкновению или заставит проявить нежелательные эмоции, позовет ли ее Мелек Султан играть, чтобы в какой раз весело провести часть дня на воздухе или в комнате принцессы, или Нигяр на сей раз загрузят привычными обязанностями. Калфа ощущала лишь момент настоящего и даже почти не думала об объекте ее обожания. Она радовалась жизни и собственному пребыванию в этом бескрайнем мире, в котором, казалось, есть все для обретения истинного счастья. Нигяр не пришлось долго размышлять о том, какое платье ей надеть в этот день. Выбор скромных нарядов, рассчитанных для старших служанок, был чрезвычайно мал, а у самой калфы было всего одно ее любимое платье ‒ то самое ярко-зеленое с некрупными узорами красного цвета. Нигяр особенно помнилось, что именно тогда, когда это платье было на ней надето, у хатун было замечательное настроение, Хатидже дарила ей комплименты, а Ибрагим обращал на помощницу свое внимание, хоть оно было редким, ко всему сожалению Нигяр. Поэтому она даже не стала сомневаться в том, что именно этот удачный наряд калфа наденет сегодня. Хатун сделала всего несколько шагов, чтобы она могла полностью покинуть комнату. Шагая одетой в любимом платье, Нигяр чувствовала чуть ощутимое касание серебра на своей шее, исходимое от серег, когда-то подаренных калфе Хюррем. Несмотря на то, что это украшение чуть стесняло ее движения, служанка все же его надела, так как хотела выглядеть как можно красивее в этот замечательный день. Преодолев малое расстояние, которое было преградой для того, чтобы сразу оказаться в нужном месте, Нигяр подошла к тяжелой двери, у которой с самого раннего утра и до сих пор стоят слуги для охраны, и не очень громко постучала по твердой деревянной поверхности, чтобы зайти внутрь. Слуги тут же дали ей проход, и Нигяр, оказавшись в большом зале, по привычке и необходимости поклонилась с почтением. По обыкновению, на женском лице сияла очаровательная и в то же время милая улыбка, а ее небольшие изящные ладони были сцеплены в некрепкий замок перед собой. ‒ Паша, Госпожа! Доброе вам утро! ‒ сперва поздоровалась она с супругами, которые в этот миг сидели за венецианским столом и с довольством завтракали. Все сидящие здесь сразу же обернулись в сторону калфы, а выражение лица у каждого из них было такое, словно их поймали за чем-то запретным и непристойным. Испугались, что ли? ‒ О, Нигяр! Ты здесь! ‒ вдруг воскликнула Мелек, когда заметила свою любимую служанку. Девочка двух лет сразу же подвинулась на край стула и ровно так, как ей позволяли физические умения, приземлилась пухленькими ножками на твердый мраморный пол. Она стала шустро приближаться к калфе, в конце пути ускорив шаг, свойственный быстрому бегу, и, как обычно, крепко-крепко схватив худые ноги Нигяр в конце. Правда, калфа чуть было не упала от быстрого столкновения девочки с ею, но вовремя удержалась, не сдержав тихий смешок от легкого облегчения. ‒ Здравствуй, Мелек Султан, ‒ с нежной улыбкой на лице поприветствовала служанка дочь паши и султанши, аккуратно наклонившись, чтобы погладить по маленькой головушке Мелек. ‒ Ты хорошо спала? Как у тебя дела? ‒ искренне поинтересовалась Нигяр. ‒ У меня все хорошо. А у тебя? ‒ Мне тоже не на что жаловаться, Мелек. Ты, наверное, завтракала? Иди к своим родителям, ладно? ‒ попросила Нигяр малышку, глядя на Госпожу, пока та сверлила служанку пронизывающим взглядом, полным недоверия и… зависти? ‒ Ладно… ‒ немного обиженно протянула Мелек. Маленькая принцесса залилась вдруг громким безудержным смехом, пребывая в объятьях с любимой служанкой, к которой не питать любовь и доверие она не могла.***
В сторону девочки подул теплый весенний ветерок, который должен был вроде как помочь справиться с нестерпимой жарой огромного светила. Но Мелек даже не сдвинулась с места и не обратила внимания на хоть и небольшой порыв ветра. Маленькая Госпожа, нервно сложа руки на своей груди, просто смотрела перед собой. Она погрузилась в плохие мысли своего сознания, злясь на весь сегодняшний день. Мелек не желала с кем-либо разговаривать, а если кто-то ее и звал, то резко отворачивалась, чтобы никто не видел, как она все больше и больше погружается в свои страдания. В один момент к ней подошел снова ее отец, нежно и бережно сжав ее крохотные детские пальчики. Мелек в который раз отвернулась от близкого ей человека, надеясь, что Ибрагим ее и в этот раз покинет, так и не добившись своего. Но паша не отпустил свою дочь. На один миг он почувствовал себя беспомощным, так как не знал, как найти выход из этой, казалось бы, незначительной ситуации. Но Ибрагим давно привык достигать своих целей, какими они не были. Поэтому мужчина, сделав глубокий вдох и выдохнув легкое раздражение, чуть наклонился к девочке и попробовал еще раз обратиться к ней: ‒ Мелек, моя любимая девочка. Моя самая красивая Госпожа на всем этом свете. Пойдем со мной в карету. Мама ждет не дождется, когда мы уже сможем отправиться отдохнуть в охотничий домик. Мелек все еще не хотела видеть папу и даже сильно зажмурила глаза, но пробурчала: ‒ Я пойду, если там Нигяр будет. Ибрагим отчаялся вновь, когда осознал, каким должен быть его ответ: Нигяр не будет в карете. Почему же его дочь так не желает ехать без той служанки? Почему она так сильно обижается на такую мелочь? Ведь они едут всего на два-три дня! А паша точно не сможет уже на кого-то другого оставить свой дворец, ведь Нигяр он доверяет как никому другому. Что же ему делать? Что ответить, если Госпожа, услышав правду, уперто останется стоять на месте? Да хоть ливень пойдет, она все равно будет стоять на своем! Поняв, что суровая для девочки правда ни за что и никаким образом не заставит ее сдвинуться с места, а врать своему ребенку уж точно ему не хотелось, Ибрагим постарался сформулировать что-нибудь такое, что даст Мелек совершить хотя бы какое-то движение навстречу к повозке: ‒ Моя Мелек, Нигяр ждет тебя у кареты. Давай, пойдем. Девочка ответила не сразу. Она медленно открыла глаза и так же повернулась к отцу, с каким-то недоверием на него посмотрев. Ибрагим быстро кивнул ей, удовлетворенно улыбнувшись. ‒ Это правда? Нигяр-калфа там? ‒ спросила малышка, нахмурив брови. Паша присел на корточки и бережно положил обе детские ладони в свои. Девочка почувствовала приятное тепло рук Ибрагима, а ее брови приняли обычное положение. Нежный ласковый взгляд отца умолял и в то же время успокаивал. Он будто говорит: «Верь мне, Мелек! Я же твой папа. С чего бы мне врать тебе?». Этот взгляд внушал ей доверие и спокойствие. Но девочке все равно хотелось переспросить Ибрагима, так как не могла верить всем на слово. ‒ Папа, это правда? Нигяр поедет с нами? Ибрагим не ответил ей, а поднялся твердо на ноги и чуть наклонился над дочерью, бережно положив свои крепкие ладони на детские плечи. ‒ Пойдем, она тебя ждет, ‒ сказал паша, все еще ласково улыбаясь маленькой принцессе. Мелек послушала Ибрагима и вместе с ним поспешной поступью направилась к повозке. Мужчина понимал, что, скорее всего, Нигяр нет в том месте, куда они направляются, но все-таки другого выхода у него не было, как соврать дочери ради ее сдвига с одной точки. Но в его сердце теплилась надежда, что они с Мелек все же смогут встретить рядом с каретой служанку. Как только изящная повозка вломилась в дверь поля зрения Мелек, маленькая принцесса обратила на нее вместе с темной лошадкой свое неусыпное внимание. Ко всему сожалению, Мелек не увидела рядом с каретой Нигяр, по словам папы с нетерпением ждущую ее. Но девочка громко ахнула, словно от необузданного восхищения, когда из кареты мигом выскочила та, к которой Мелек всей душой привязана, без которой беспокойно малышке и скучно порой. Мелек отрадно улыбнулась и стала щекотать крупную мужскую ладонь. Ибрагим подарил ей ласковую и немного веселую улыбку, а потом сам ответил ей тем же, заставив девочку звонко рассмеяться, а затем эта веселая мини-игра продолжилась, и тогда отец тоже стал громко смеяться от безудержной забавы. Нигяр остановилась возле кареты и оглядела всю дворцовую территорию. Ей было необходимо подождать у кареты всех членов семьи Ибрагима, и поэтому она старательно искала их своим зорким взглядом, хотя терзала ее сознание беспричинная печаль, возникновение которой Нигяр никак не могла найти. Она же не перестанет лицезреть Ибрагима навеки! С чего это ей так грустить? Неужели эта разлука имеет такое огромное значение для этой женщины? Беспокойные и все новые мысли калфы заставили еще больше тревожиться и так неугомонное женское сердце. К горлу приступила знакомая терпкая горечь, стесняющая до этого момента свободное дыхание служанки. Подул легкий ветерок, который чуть колыхнул ее волосы и платье. За стремительно пролетевшим приветствием некоего воздушного существа сразу последовал шумный зов обуревавшего потока воздуха, заставивший взлететь волосы Нигяр в хаотичном беспорядке. Калфа не собиралась каким-либо образом их поправлять, несмотря на то, что некоторые локоны забрались и на ее лицо, чутка закрыв женский взор. Нигяр, не меняя прежнего положения, стояла и смотрела вдаль, словно там кто-то есть, кто-то известный только ей одной. Разные мысли залезали в ее голову. Ясный взор слегка помутнел, и все ее существо позволило Нигяр пустить наружу внезапно нахлынувшие, сдержанные ранее слезы. Лениво взявшись за край платья, хатун начала его нервно теребить, пока что не совсем ясно осознавая, что происходит прямо перед ней. Напряжение от смешанных тоскливых мыслей заполнило все женское тело прежде непозволимой слабостью, позволив обессилевшей служанке почти упасть на твердую землю. Она уперлась в нее слегка дрожащими женскими ручонками, испустив из себя несдержанный тихий всхлип. Неизбывная горечь во рту не дала точно сосредоточиться на своих мыслях Нигяр, что все думы, пребывающие в этот момент в ее сознании, смешались в одну непонятную кучу. Нахлынувшие сильные эмоции заставили калфу звучно, но прилично, тихо заплакать. Прошло всего одно мгновение, как Нигяр внезапно почувствовала чей-то сильный, мягкий толчок в ее сторону. Осознав чье-то присутствие, калфа взяла себя в руки, кое-как вытерев слезы на ее щеках и нервно сглотнув слюну в горле. Резко выдохнув, Нигяр уже без всякой пелены из мокрых слез перед ее взором взглянула вперед. Прямо перед ней находилась ее любимая малышка, немного озабоченная внешним видом Нигяр, о чем говорил беспокойный взгляд Мелек. Девочка несмело дотронулась крошечным пальцем до чуть влажной женской щеки и вот теперь точно поняла, что служанка плакала. Ей было искренне жаль хатун, несмотря на то, что Нигяр в этот момент натянуто улыбалась. У двухлетнего ребенка пока не складывалось в сознании то, что улыбка может быть разной, и ее мотивы тоже. Но в глазах калфы не было прежнего спокойствия или заинтересованности, благодаря чему Мелек ясно осознала характер ее настроя. ‒ Нигяр, что с тобой? Тебя обидели? ‒ стала задавать вопросы маленькая принцесса. Калфа сидела на корточках, аккуратно держа маленькие ладошки Мелек. Нигяр с нежностью глядела в обеспокоенные глаза малышки, изображая искреннюю улыбку. Но у калфы это выходило не так искусно, как она желала на самом деле, а ей этого действительно хотелось, так как лишние вопросы о ее внешнем виде и душевном состоянии не смогут вытащить из хатун правдивого ответа. Даже в том случае, если на нее посыпятся угрозы. ‒ Мелек Султан, как видите, у меня все хорошо. Видишь, милая? Я же улыбаюсь! ‒ Нет. Ты какая-то странная. Ты ничего не скрываешь от меня? У Нигяр тут же потухла ее ненастоящая улыбка, когда хатун осознала, что девочку совсем непросто провести обманом или наигранностью. Калфе ничего не оставалось, кроме как сказать принцессе что-нибудь правдоподобное. ‒ Мелек, я ничего от тебя не скрываю. И от твоего отца, и от твоей матери тоже. ‒ Тогда что случилось? ‒ чуть строго спросила Мелек. И Нигяр вдруг вспомнилось, что порой паша ее спрашивал таким же образом. Это заставило хатун улыбнуться вновь, но уже совершенно искренне, словно ничто не терзало ее обеспокоенную душу. ‒ Ничего страшного не произошло. Просто… просто я не выспалась. И все, Мелек! ‒ Это правда? ‒ спросила маленькая Госпожа, деловито и важно приклеив свои ладошки по бокам. ‒ Да, конечно, правда. Я бы не стала тебе врать, ‒ дала ответ Нигяр и ласково погладила Мелек по ее небольшой пухлой щеке. Малышка одобряюще, отрадно улыбнулась, а Нигяр поднялась наверх. Она знала, что скоро должны прийти родители девочки, и тогда придет время сопровождать семью Великого Визиря в недальний путь. ‒ Нигяр, я так рада, что ты поедешь с нами! ‒ вдруг воскликнула девочка, что отозвалось резким прыжком сердца Нигяр. Улыбка калфы разом поникла, а маленькая принцесса с недоумением посмотрела на женщину. ‒ Нигяр, ты не рада? Служанка хотела было что-то возразить, но, к ее облегчению, к повозке направлялись родители Мелек вместе с одной из молодых служанок, которая, видно, должна будет выполнять обязанности в том месте для отдыха, куда счастливая семья и собирается отправиться. Малышка сразу же обрадовалась, и она словно забыла о прежнем недоумении. Девочка подняла свою руку, чтобы помахать ее отцу и матери, идущих в обнимку. У Нигяр что-то резко кольнуло в груди, когда увидела, с какой любовью и с какой нежностью Ибрагим смотрит на свою жену. Калфа ощущала себя словно не на месте. В ее сознание вбилась мысль, что она, Нигяр, совершенно лишняя в этом мире. Опять возникший ком в горле дал знать о ее заново возникших переживаниях. И снова настрой Нигяр обрел прежнюю окраску, снова она вспомнила о тех мыслях, которые придавали служанке почти необратимую слабость, и снова ясное понимание этой печальной, хоть и совсем недолгой разлуки. Неторопливой поступью Ибрагим со своей супругой приблизился к дочери, стоящей рядом с любимой калфой. Увидев обоих, паша чуть наклонился к Мелек и стал поглаживать ее по голове. ‒ Доченька моя, сейчас мы все вместе отправимся в охотничий домик, где мы очень хорошо проведем время. Ты же готова, Мелек? ‒ Конечно, готова, пап! А Нигяр? Ибрагим немного отстранился от девочки и покосился на Нигяр безнадежным взглядом. Что же в этот раз ему сказать такое, чтобы Мелек не упрямничала, как это было совсем недавно? Почему он не может просто сказать своей дочери правду? За что девочка родилась с таким сложным характером? Взрослая Госпожа приблизилась к мужу и, нежно ему улыбнувшись, сказала: ‒ Ибрагим, может, уже сядем? Было бы хорошо успеть туда приехать до темноты. Хатидже глянула на калфу с интересом и даже какой-то жалостью. Нигяр была задумчива и смотрела в землю, не обращая никакого внимания даже на двухлетнюю малышку. Госпожа взглянула на нее еще и с презрением, так как до сих пор подозревала служанку в чем-то очень страшном и неизвестном для жены Визиря. Хатидже не имела каких-либо причин дальше догадываться о помыслах хатун и решила отвернуться от нее, уже страшась появления Нигяр в каком-то ее кошмарном сне. А Ибрагим заметил своим зорким глазом многозначные взгляды своей жены и поэтому тоже посмотрел на Нигяр. Слегка опухшее женское лицо и глубоко задумчивый взгляд служанки, которые отозвались в Ибрагиме легким непониманием и странным для него сочувствием, заставили пашу медленно отвернуться от калфы, так как мужчина осознавал, что в его понимании такая реакция вовсе неправильна. Но любопытство взяло верх, и он снова посмотрел на нее. Ибрагим встретил опечаленный и одновременно испуганный взгляд хатун и встретил его с презрением в своем взоре. Нигяр тут же мягко отвернулась, опять бросив свой взгляд вниз. Паша все еще не был уверен в том, что Нигяр может что-то тревожить, но ее внешний вид многократно заставлял Ибрагима возвращаться к мысли, что калфа то ли нуждается в его помощи, то ли мужчине нужно тотчас узнать ее печаль. Пашу волновал сам факт этой мысли, но она немного утратила свое значение, когда прозвучал нежный голос Хатидже: ‒ Ибрагим, давай садись! Мы и так потратили много времени! Мужчина по привычке улыбнулся и приблизился к повозке, но, собираясь сделать решительный шаг внутрь, Ибрагим остановился. Слегка уронив свой взгляд на землю, паша почувствовал снова то беспокойство, до сих пор чуждое Визирю. Решив, если он забудет про это, он так быстро не успокоится, паша тихо попросил, пока девочка все спрашивала про Нигяр: ‒ Подождите меня здесь. Я скоро вернусь. Хатидже, хоть уже и успела про себя выругаться каким-то неприличным словом, какое она вообще могла знать, все же позволила своему мужу уйти по какому-то срочному делу. Ибрагим стремительно закрыл повозку, чтобы Мелек не смогла увидеть служанку, так как не хотел ее плача и криков. Понимая, что ему всего лишь любопытно узнать, что с Нигяр приключилось, мужчина торопливо и с каким-то особенным предвкушением приблизился к хатун и чуть грубо схватил ее за руку, уводя подальше от кареты. Калфа была сильно удивлена, когда Ибрагим почти что оттащил ее с места и увел туда, где присутствовала хотя бы какая-то тень. Паша неторопливо отпустил ее ладонь и позволил своим рукам свободно прилегать к его телу. Ибрагим озадаченно смотрел на Нигяр, а та опасливо и вопросительно на него глядела, заставив бровь паши почти энергично подпрыгнуть. ‒ Паша, что случилось? ‒ искренне недоумевала Нигяр. ‒ У меня ничего не случилось. А вот у тебя, похоже, что-то стряслось. Давай, рассказывай, ‒ совершенно спокойно сказал Ибрагим. Нигяр впала в легкий ступор, когда осознала, что ей нечего сказать. Причина ее подавленности не должна стать известной, а Ибрагиму особенно! Что она может ответить? Неужели сказать то, что рассказала она Мелек? ‒ Видно, что ты что-то скрываешь от меня, Нигяр, ‒ подметил Ибрагим. ‒ Нет, нет, паша! Что Вы? Как я смею? ‒ стала отрицать служанка. Ей не хотелось что-либо отвечать, но больше всего Нигяр желала, чтобы паша не смог ничего заподозрить. Ибрагим негромко усмехнулся, а усмешка на лице мужчины снова заставила Нигяр опустить взгляд. ‒ Ну тогда отвечай, раз ты ничего от меня не скрываешь. Что с тобой случилось? ‒ Просто… просто я не выспалась, паша. Прежде чем принять такой ответ, Ибрагим внимательно осмотрел взгляд калфы, пытаясь увидеть в нем какое-то подтверждение сказанного. Но видя, как Нигяр еле-еле смотрит в его глаза, паша ясно понял, что дело в чем-то совсем другом. ‒ Ясно, что дело не в этом. Разве из-за недостатка сна плачут и грустят люди? Видно, что у тебя что-то стряслось. Вряд ли Хюррем ‒ причина твоей грусти. Я ведь правильно понимаю? Нигяр не могла так быстро определиться с ответом. Хотя она могла что-нибудь сказать про фаворитку Повелителя в очередной раз, но как это она объяснит? Вдруг Великий Визирь захочет сделать вред Хюррем Султан? Несмотря на отсутствие хороших отношений с ней, Нигяр все еще переживала за нее и любила рыжеволосую. Хатун смотрела в глаза Ибрагима, в глаза, темные и глубокие, прямо как безлунная и беззвездная ночь. Его карие глаза действовали на Нигяр, словно гипноз. Ей хотелось глядеть вечность в эти бездонные глаза, которые Нигяр так полюбились за последние годы, что стали ощущаться как ее родные. Вдруг в глазах мужчины блеснул чуть заметный огонек недоумения, и тогда Нигяр очнулась, словно от чудесного сна. ‒ Давай, говори, Нигяр. Я хочу знать, что у тебя случилось, ‒ снова попросил Ибрагим и выпустил из себя нетерпеливый беззвучный вздох. Ну когда она уже расскажет ему о своей печали? Вдруг это как-то связано с ним? Калфа беспокойно прокручивала в своей голове одну только фразу, сказанную пашой: «Я хочу знать, что у тебя случилось». Что это может значить? Неужели ее печали и горести его так волнуют? Может, Хатидже попросила у него это узнать? Или просто Визирь ее в чем-то подозревает? ‒ Паша, а зачем Вам это нужно? Ибрагим чуть не впал в ступор, когда услышал вопрос. И правда: для чего он интересуется причиной грусти Нигяр? Неужели его так тревожит простая прислуга? Паша, борясь с беспокойными бесами в своей голове, стал допускать, что ему всего лишь это любопытно. Ведь она ‒ его самая преданная помощница, ответственная и смышленная калфа. Да и о каких теплых чувствах может идти речь, если он питает их к своей любимой Хатидже? Вспомнив Госпожу, паша мечтательно улыбнулся, так что у него теперь не было сомнений о том, что Визирю просто-напросто интересно узнать о том, что тревожит калфу. Узнав об этом, он со спокойной совестью сможет уехать в охотничий домик со своей женой и больше не беспокоиться. Ведь так? ‒ Мне просто необходимо, чтобы каждый, кто служит мне и Госпоже, не раскисал и занимался своими обязанностями. Просто расскажи, и тогда ты полностью свободна, ‒ ответил паша с ноткой строгости в голосе. ‒ Ладно, паша. Я скажу Вам, если это необходимо. Ибрагим быстро кивнул ей в позволение. ‒ Паша, дело в том… Дело в том, что Ваша дочь, Мелек Султан, мне очень дорога. Я к ней сильно привязана еще с того самого момента, когда еще она была новорожденной. И вдруг мне стало неспокойно, когда я узнала, что Вы со своей семьей отправляетесь в охотничий домик. Мне будет ее очень не хватать. Нигяр почувствовала, как она снова погружается в прежнее подавленное состояние. Снова полились слезы из ее немного влажных глаз. Она смотрела немного в бок, так как не хотела, чтобы паша видел ее такой. Перед самым Визирем она сейчас плачет. И только что Нигяр пожаловалась Ибрагиму, рассказала о своей печали. Конечно, это было отчасти правдой, но все же калфе стало чуть легче на душе, когда сказала об этом именно Ибрагиму. Мужчина стоял некоторое время в задумчивости. Нет, он знал, что Мелек так сильно привязана к этой калфе, и та к его дочери тоже. Но в его представлении не было и в помине того, что Нигяр может так грустить из-за расставания с маленькой Госпожой! Сначала этому Ибрагим был удивлен, но потом теплое удовлетворение разлилось по его телу, и мужчина обратил наконец внимание на Нигяр. Прекрасно видя ее состояние и то, что калфа стыдится своих слез, Ибрагим почувствовал некую тяжесть на сердце. Он мягко коснулся подбородка Нигяр и обратил лицо женщины в его сторону. Она несмело смотрела на пашу, не желая встречаться с ним взглядом. Калфе хотелось сказать: «Паша, Вас там ждет Хатидже Султан и Ваша дочь. Мне нужно идти во дворец выполнять свои обязанности». Но не смогла из-за горького кома в горле. Ибрагим по какой-то причине уже не смог выдерживать слез хатун и поэтому одним движением вытер их своей ладонью, наблюдая за тем, как калфа со странным непониманием на него смотрит. ‒ Не переживай так больше, Нигяр-калфа. Мы едем всего на пару дней… ну, на три! Мелек тоже не может без тебя, не могла она никак сдвинуться с места из-за этой разлуки. Как приедем, ты снова ее увидишь. Это я тебе гарантирую. Нигяр легко улыбнулась и снова посмотрела на мужчину, который, если не смог утешить, но своим многозначительным взглядом и убедительным голосом сделал ее чуточку счастливее. То самое чувство снова охватило ее, то чувство, с которым она так устала бороться годами. В один момент калфе показалось, что во взгляде Ибрагима есть нежность и даже какая-то жалость, но эта мысль сразу выбежала прочь, когда паша дотронулся предплечья ее левой руки и кивнул ей. ‒ Я поручаю тебе этот дворец. Следи, чтобы ничего здесь не случилось, пока нас не будет. Договорились? ‒ Конечно, паша. Как всегда, Вы можете мне довериться, ‒ тихо ответила Нигяр. ‒ В этом я не сомневаюсь. Ибрагим, сказав последнее слово, наконец отправился к карете. Захлопнув за собой дверь и затем отправившись в путь со своей семьей, Ибрагим исчез из поля зрения Нигяр. А сама калфа, вспоминая совсем недавние мгновения с пашой и самого Ибрагима, обрела облегчение. Ведь раньше Нигяр думала, что к этому человеку она питает лишь симпатию, которая, казалось бы, должна просто-напросто пройти. Но, как оказалось, она переросла в кое-что большее и не просто во влюбленность, а в настоящую любовь. Совсем недавно служанка плакала из-за осознания еще более сильной привязанности к Ибрагиму и его дочери, но сейчас, в этот момент разлуки, она наконец смогла принять свою любовь, которую так долго отрицала.
