cry for love
16 апреля 2021 г., 21:08
рохан стоял, как дурак, перед распахнутым шкафом своего гардероба уже минут двадцать и не мог двинуться с места. впервые в жизни, он не знал, что ему надеть. и эта вопиющая несправедливость, наглость, восстание против всего его существа уже умудрились нарушить его строгое расписание, как минимум, на двадцать минут. почему в нём нет никакой энергии хотя бы одеться?
придерживая деревянную жёлтую дверцу, он повернул голову и кисло взглянул на своё огромное окно. оно было достаточно большим, с красивой фиолетовой рамой, и пропускало в себя как-то уж слишком много вечернего рыжего солнца. вся его спальня утопала в свете, и, казалось, оно хочет пожрать даже его бледную кожу, придавая ей здоровый оттенок свежести и бодрости. ему было чересчур лениво расстраиваться или злиться по этому поводу, да и начертать на солнце, чтоб оно прекратило на него светить он не мог. так что решил, что это хорошо – для разнообразия выглядеть жизнерадостным и выспавшимся. он не имеет ничего против нотки новизны в своём образе, нет, что вы. у него нет никаких проблем, и ему непринципиально выглядеть как маленький сексуальный зомби.
когда его глаза начали побаливать от чрезмерной яркости улицы, рохан удручённо приложился лбом об шкафчик, да так сильно, что дверца отъехала в сторону и закрылась, а потом вновь вернулась в исходное положение с душераздирающим скрипом. он ойкнул и рассерженно пнул её, сматерившись сквозь зубы. какие-то на удивление предосудительные голоса в голове говорили ему, что он ведёт себя, как ребёнок, но ему не было никакого дела. от громкого хлопка гардероба, из-за его спины испуганно вылетел heaven’s door и спрятался за спинкой кровати, так что остались видны лишь большие грустные глазки и шляпка. ошеломленный призрак, видимо, не привык к такому хаосу в хозяйской душе.
– ну ты-то что от меня хочешь? может сам тогда выберешь, что мне надеть?! – расстроенно взвыл юноша, обращаясь к собственному стенду. он знал, что буквально разговаривает сам с собой, а это уже совсем финальная остановка. это уже даже страшнее, чем проебать весь вечер работы и продуктивных дел. можно доставать белый флаг.
это всегда было так просто! он знал всё наперёд, мог всё рассчитать и запланировать, а что не планировалось, то просто само падало ему в руки, в самом худшем случае, контролировалось его способностями насильно. он знал, что в этом мире ему нравится, а что не нравится, и как, например, следует укладывать свои волосы таким образом, чтобы они не лезли в глаза при работе, но все ещё делали его достаточно желанным и красивым. опять же, ровно настолько красивым, сколько этого требовала его собственная самооценка. он не будет лгать, что при всей своей закрытости и отречённости от людей, ему необходимо было ловить эти неоднозначные взгляды встречных и знакомых, стоило им приметить его точёные мышцы под светлой пастелью нового топа или накрахмаленной льняной рубашки. и что он обожал ровно так же недвусмысленно запускать ладонь сквозь ничуть не мешавшие зелёные пряди, когда замечал, как заинтересованный человек, рефлекторно, прикусывал губу или облизывался, подробнее рассматривая его тело. да, всё это ему очень нравилось и тоже входило в часть жизненной рутины величайшего из живущих мангак.
и в какую катастрофу превратилась его жизнь? посмотрите на него, жалкого, голого, нерасчесанного! как грустно стекают капли с кончиков кислотно-зеленых мягких волос! что дальше, он забудет использовать на них кондиционер и превратится в ежа? вода течет по мягким плечикам, покрывшимися мурашками от слишком долгого стояния на сквозняке. чёрт, хоть бы обнял кто. солнце светит, через то же пресловутое окно слышно радостное пение птичек, школьники шумно, но не спеша идут, кто погулять, кто уже домой. хоть сейчас иди в парк, да рисуй с натуры, что захочется. но ему холодно и одиноко. пройтись, что ли, тоже и найти себе кого-то, хотя бы на этот вечер? раз всё равно рисовать он не будет сегодня. для этого всё ещё нужно одеться и выйти из дома. да и не поможет, только ещё поганее на душе станет, он ведь в курсе уже. слишком часто повторял подобную практику.
дверной звонок вывел кишибе из размышлений, и он снова выругался от неожиданности. это был джоске. как раз его школьную «компанию» он и приметил в окошко. чёрт, ещё одной занозы в мозгу не хватало. джоске входил в список тех внешних раздражителей, с которыми художник принял решение просто смириться и больше никогда не обращать на них внимания. не проявлять ни активной злости, ни пытаться полюбить. просто он есть и всё, и он не будет растрачивать свои чувства на что-то столь непостоянное и непонятное. потому рохан тяжело вздохнул и, как и был в одних бежевых брюках, жалостливо спадающих с узких бёдер, так и решил спуститься вниз, чтобы открыть дверь. какая уже разница в конце концов, его жизнь и так превратилась в эмоциональные руины. одним школьником, что увидит его обнажённый торс больше, одним меньше. он прихватил с собой полотенце и, спускаясь с лестницы, на ходу яростно предпринял ещё одну попытку высушить нерадивые волосы.
он убедился, что на его лице состроилось то самое недовольное выражение #5, припасённое специально для младшего джоджои распахнул дверь, все еще одной рукой шебурша полотенцем по голове.
– чего тебе, хигашиката? – недовольно спросил рохан после нескольких секунд игры в гляделки снизу-вверх. рохан заметил, как бешено глаза младшего гуляют по его лицу, груди и прессу, и как тот смущённо порозовел, и у самого почему-то загорелось на скулах. что ещё за детский сад?
– извините, рохан-сенсей, просто это было внезапно, – пролепетал джоске, наконец придя в себя, – вы очень хорошо выглядите.
– н-ну спасибо, наверное…– рохан покраснел ещё сильнее. и что ему ещё отвечать на такое?
– только вы немного худой. вы хорошо кушаете?
кишибе открыл было рот, чтобы ответить что-то вроде «нет, если честно, последнее время не особо», но сразу же его захлопнул. вот ещё, это уж точно ничье больше дело, кроме него, сколько он ест и сколько не ест!
– так чего ты хотел-то? мне, типа, немного холодно так стоять, – как будто это джоске был виноват, что мангака вышел полуголый на крыльцо.
– а, ну да, – снова эта незатейливая улыбка во всё лицо и закинутая кверху накаченная рука невинно почёсывает затылок.
ну что за сама невинность! рохан подумал, что ему следовало бы когда-то нарисовать джоске. при всей их взаимной неприязни, мальчик был очень живописный, да и просто живой. это хороший материал. согласился бы он посидеть смирно хоть час, если бы кишибе попросил его? интересный вопрос.
– мама и джотаро-сан сказали, что это очень плохо, что из-за меня у вас полдома сгорело. они сказали, что я должен извиниться. поэтому,..– он опустил руку и достал аккуратно завёрнутую в переливающуюся ткань коробочку средних размеров, – я испёк вам булочек. тут с разным джемом, который был дома. мне мама помогала, так что они съедобные и не отравленные, не переживайте. я извиняюсь!
джоске понурил голову и двумя руками протянул рохану коробку. тот пару раз тупо поморгал и всё же принял сладости. слабая тяжесть картонки вернула его в реальность, и он вновь смог напустить на себя псевдо-недовольный, серьёзный вид:
– это действительно очень мило со стороны твоей мамы. и булки я люблю. извинения приняты, можешь идти.
рохан хотел было уже развернуться и захлопнуть дверь, но джоске перескочил через несколько ступенек и схватил его за хрупкое запястье. подождите, джоске сделал с ним что?..
– рохан-сенсей, погодите, – нерешительно позвал школьник, когда кишибе невольно выдернул руку из его хватки. он не любил, когда его трогали без спросу, и его это даже немного пугало, поэтому он не разозлился, а просто удивился. хигашиката потупил взгляд и не знал, как лучше попросить, чтобы его не скинули с этого злосчастного крылечка, особенно после его наглости. художник выжидающе смотрел на него и молчал.
– у меня в школе скоро будет фестиваль, – смущенно начал джоске, – и я подумал, не могли бы вы помочь мне с плакатом для проекта нашего класса? я не знаю, почему именно меня попросили сделать его, ведь я понятия не имею ничего о рисовании… может как раз потому, что я знаком с вами. но я должен получить этот плюсик, иначе мне зачет по внеклассной деятельности не поставят!
теперь рохан, значит, на самом деле нужен для чего-то мелкому джостару? или это очередная западня для новой пакости или хаотичного происшествия? что замышляет этот школьник? столько вопросов и так мало ответов. парень внимательно смотрел в лицо джоске, заставшего в проходе, и пытался понять по нему степень искренности его просьбы. он правда выглядел обеспокоенным и нуждающимся в помощи. голубые глаза искрились и, казалось, не таили в себе никаких плохих замыслов. рохан мог бы проверить это просто своим стендом, но это выглядело бы слишком уж жестоким и уничтожило бы всякую надежду на возможное примирение. что ж, планов у него, судя по всему, на оставшийся день нет, так что он пойдет на эту жертву.
– да уж, часто я забываю, что ты действительно иногда ходишь в школу и учишься. ладно, проходи.
художник отошёл в сторону и пропустил перед собой джоске, позволяя ему войти в свой особняк и впуская вместе с мальчиком еще более пооранжевевшие лучи садящегося солнышка.
– иди в мой кабинет, а я пойду все же оденусь.
когда рохан-сенсей грациозно развернулся и начал подниматься по лестнице, джоске позволил себе проводить хрупкую фигуру тем самым томным взглядом и тяжко вздохнул. в глубине души ему, кажется, было немного обидно, что старший всё же накинет на себя что-то. он никогда не думал о том, насколько рохан красивый, и теперь эта мысль, похоже, уйдет нескоро. и из-за неё оставаться с мангакой вот так наедине на целых несколько часов становилось ещё страшнее.
***
джоске не был конфликтным мальчиком. и глупый факт, что его кто-то прямо «ненавидит» не позволял ему жить в привычном спокойствии с момента их с роханом знакомства. он ведь ничего плохого не делал! подумаешь, немножко беззаботный и иногда безответственный, он же ещё подросток, в конце концов. и теперь, сидя на мягком, явно дорогущем ковре кишибе рохана и наблюдая за этим самым кишибе роханом, джоске пытался понять, что в данный момент ему делать позволено, а что нет. говорят, от любви до ненависти один шаг. а наоборот? он сам пока был не готов его любить, но сейчас сидящий на низком диване рохан со скрещенными длинными ногами и спадающей на лицо челкой выглядел даже каким-то умиротворяющим, что ли. он прижал руку к щеке и сосредоточенно разглядывал материалы по поводу мероприятия, которое джоске и окуясу с их классом должны были устраивать на весенний фестиваль школы морио. из джоске был никудышный рассказчик, так что он просто отдал все записи и планы, которые у него имелись, и ждал профессионального вердикта. шумно отсчитывали секунды часы на стене. в кабинете было тепло, уютно и чисто. даже на столе не лежало какой-нибудь начатой работы, чернильница закрыта, перья и прочие инструменты чистые, все краски захлопнуты. к ним явно не притрагивались какое-то время. снаружи слышались весёлые голоса прохожих. периодически рохан, сидящий теперь в обтягивающем фиолетовом свитере с высоким горлом (видно домашнем, так как джоске еще ни разу в нем рохана не видел), которое он то и дело натягивал на подбородок, слегка хмурился и кивал сам себе, очевидно, в размышлениях. даже в такую работу он уже смог уйти с головой, и джоске невольно заметил, что его это всё же восхищает. трудно было не восхититься такой самоотдачей. сам он, наверное, любил так сильно только своих близких и друзей…
– кстати, где окуясу? – наконец нарушил идеальную тишину старший, – я видел в окне, вы шли вдвоём.
– а, да домой пошёл плакаться, что у него девчонки нет, – легкосердечно признался джостар.
– интересно, – сказал не без ехидства рохан, перелистывая новую страницу, – о чём же вы разговариваете вообще?
– о всяком дурацком, чаще всего ничего серьёзного. вы ведь сами недавно были подростком, рохан-сенсей, неужели не знаете?
нет, кишибе правда не знал. но говорить об этом постороннему человеку, естественно, не собирался. он никому об этом никогда не распространялся. у него завелось бесконечное количество связей и знакомых за всю его жизнь, особенно с тех пор, как он начал свою карьеру, но чтоб болтать «ни о чем» – он ни с кем не болтал. уж тем более, чтоб с одноклассником, он и в школу-то никогда не ходил. спокойно учился дома, гулять ходил редко. может, это одна из причин, почему сейчас он такой «проблемный», даже сам для себя? нет, это уж совсем какая-то глупость.
– что ж, я всё понял! – рохан хлопнул в ладоши над своей головой и уже был больше похож на себя самого, безумного и энергичного, – но я не хочу всё делать за тебя. ты должен сам разобраться, я просто помогу. понял?
– но я же не умею рисовать… – приготовился ныть джоске, включая свой наилучший щенячий взгляд из-под длинных пушистых ресниц. не то, чтобы он ждал, что такое сработает на рохане.
– здесь и не нужно «уметь рисовать», – надменно заявил рохан, вставая с дивана и опускаясь рядом с джоске на пол, – с таким заданием и пятилетний ребёнок справится.
хигашиката уставился на разложенный заранее кишибе ватман и не мог понять, как тот уже видит всё, что с этим ватманом нужно сотворить, и что нужно на нём изобразить. его сознание было таким же чистым белым листом, и от этого даже немножко грустилось и хотелось домой.
– давай, джоске, берём карандашик в руки, в этом нет ничего сложного, – рохан решил как-то смягчить своё последнее высказывание наигранной нежностью и в шутку вложил младшему в ладонь идеально заточенный обычный карандаш. почему он так решил он сам не понял и просто пришёл к выводу, что ему надоело выдумывать колкости одну за другой. нет никакой нужды поддерживать какую-либо неприязнь, раз уж он всё равно решил помочь этому назойливому подростку.
– для начала тебе нужно лишь расчертить, где у тебя будет главная надпись, и сколько займет каждая часть плаката. глазомера у тебя наверняка нет, и если ты не сделаешь этого, всё выйдет криво и косо. для тебя я и линейку раздобыл, сам уж давно не пользовался…
художник увлечённо, ускоряясь с каждым предложением, начал объяснять, что и где будет на рисунке, какую часть ватмана займет призывная подпись, и что лучше им следует изобразить, чтобы это привлекло внимание. джоске никогда не сидел к рохану так близко, и тот никогда не вёл себя с ним так раскрепощённо и спокойно, и потому всё, что говорил юноша, джоске пропускал мимо ушей. это было плохо, потому что он уже видел, как на него орут и успешно выгоняют из дома, и это чудесное мгновение близости и доверия заканчивается, так и не успев начаться. но сосредоточиться он, хоть убей, никак не мог. он смотрел на двигающиеся пухлые губы, а потом на узкий вязаный свитер, и как назло перед глазами всплыла картина того, что находилось под ним. видно, он уж никогда не сможет забыть такое зрелище. в глазах мангаки, похожих на колючие необработанные изумруды, джоске показалась загадочная печаль, будто там буквально плавали одинокие льдинки. сейчас он не казался ему просто вредным или самовлюблённым художником с тяжёлым характером. он был хрупким и прекрасным. подросток уже ловил себя на мысли, что часто мог отметить красоту других парней, не только девушек, но особенно этим не интересовался. в рохане сейчас он никоим образом не видел его пола, возраста или статуса, он просто смотрел на… рохана. ничего большего.
– ну что, ты готов? – спросил мангака, каким-то образом уже нависая наполовину над ватманом, наполовину над джоске. те самые пухлые губы, наспех намазанные блеском поверх гигиенички, пахли совершенно безумным малиновым цветом. и этот запах смешивался с ароматами дурацкого мускусного масла для кожи и ванильного бальзама волос. смесь вкусов такая же хаотичная, как её обладатель.
– к-к чему?.. – испуганно промямлил джоске, выходя из ступора. теперь в глазах рохана начинали читаться привычное раздражение и усталость, вызванная поведением школьника.
– рисовать, дурень. линейку в руки и вперёд.
стоило джоске наклониться над бумагой и приложить к ней карандаш, поставив еле заметную точку, рядом раздался визг:
–ой-ой-ой-ой, господи, хигашиката, ну почему ты такое разочарование всей своей семьи? дай покажу, как нужно!
рохан окончательно, ни о чем таком не задумываясь, позволил себе пристроиться рядом и накрыл руку джоске своей, каллиграфично выводя первую букву. казалось, даже в такой неудобной позе ему не составляло никакого труда сделать это всё ровно и быстро. от чужого запаха и тёплого тела у джоске начала кружиться голова.
***
– рохан-сенсей, можно вас спросить кое-что?
уже какое-то время джоске просто молча потягивал свой кофе и наблюдал как его «наставник», который должен был ему «помогать», валялся в различных интересных позах по несчастному ватману и рисовал всё совершенно самостоятельно. он, вроде бы, уж как и закончил час назад, но то и дело находил что-то, что можно было улучшить и поправить. его лицо и руки были испачканы в яркой краске, а свитер задрался до рёбер, как бы говоря, что любая вещь на этом теле автоматически превращалась в кроп-топ. вопрос, который собирался задать джоске, мог так же гарантировать ему либо месяц в больнице, либо навечную потерю любых контактов с человеком по имени кишибе рохан. но их общее настроение, такое биззарное сегодня, позволяло пойти на такой риск. джоске нравилось думать, что как-никак они сблизились, и рохану хоть немного, но нравится проводить с ним время. ведь до сих пор он его не выгнал.
ещё через пять минут рохан наконец выдохся и распластался по полу рядом с листом, устремляя взгляд в потолок. раскинув руки в стороны, он видимо посчитал работу законченной и наконец мог снова расслабиться. он действительно не рисовал уже несколько дней и чувствовал себя немного странно. было приятно снова смочь сделать это, хоть и не для себя и не для своей работы. солнце за окном уже совсем садилось, и он подумал, что пора бы джоске отправить домой. тем не менее, все же ответил:
– да, валяй. спрашивай.
– вы сегодня какой-то не такой. что-то случилось?
– почему я должен делиться с тобой своими переживаниями? – невозмутимо спросил рохан в ответ. он поднял длинные тощие руки кверху, рассматривая собственный маникюр и пятна от краски. сегодня даже украшений никаких не надел, вот позорище.
впрочем, по крайней мере сегодня он заставил себя встать с кровати. хоть и в середине дня. вот, помог новому «другу». ничего, нормально. он выкарабкается. не нужны ему сеансы домашней психотерапии.
– потому что мы с вами сейчас никто друг другу. вы знаете, что я никому не стану сбалтывать ваши секреты, и сами вы недостаточно привязаны ко мне, чтоб бояться рассказывать что-то.
– ах, ты раздражаешь меня.
«ну вот, снова он ворчит» – обиженно подумал джоске и отставил чашку. он бы уже решил, что зря всё это псевдопримирение затеял, и пора уже давно уходить домой, но почему-то вставать не хотелось. ему нравился этот домик и как здесь было тихо. давно он нигде не находил такой тишины. и запахи здесь интересные. ещё тут, оказывается, кишибе рохан обитает голышом, депрессивный и загадочный. их город с его обитателями никогда не были обычными, но таких вайбов джоске ещё не доводилось переживать. с любопытством джоске разглядывал бесконечное количество книг по рисованию с красивыми корешками, сборники рисунков и украшения, фигурки, которые старший, видимо, коллекционировал. всё было ухоженным, нигде не было пыли. даже если рохан устал и замкнулся в себе, он явно продолжал заставлять себя убираться и поддерживать более-менее нормальное существование. хоть джоске и не знал, что у этого безумца считается за «нормально», если туда входило и периодическое поедание жуков. да, коичи ему рассказывал.
– можешь смеяться, хигашиката, но мне одиноко. представляешь? – сказал рохан, приподнимаясь на локтях.
нельзя было точно понять, с чего он всё же так внезапно решил открыться и насколько серьезно он говорил. но на всякий случай, джоске перестал дышать, думать и шевелиться, чтобы не спугнуть это странное худое существо с другой стороны ватмана, лежащего между ними на полу.
– я почти уверен, что переебал всех красивых людей в этом городе. и никто, никто из них не вызвал у меня малейшей привязанности, хоть чего-то, хотя бы отдалённо сходившего на любовь. просто зеро.
со своего места джоске не мог видеть чужого лица, но видел, как его обрамляет зелёная спадающая чёлка, и как из-за нее торчит кончик красивого прямого носа. любовь? рохан серьёзно пытается ему пожаловаться, что никого не любит?
– в моей манге никогда не было ни одного любовного сюжета, потому что я не имею ни малейшего представления, что это такое. а разве можно писать о том, во что не веришь? мне всего двадцать, и до двадцати мне удавалось успешно заминать все дыры в душе работой. и, если честно, я думал, что меня хватит на подольше. но я настолько жалкий, что мне так же одиноко, как бывает обычным людям!
рохан поднялся и повернулся вполоборота, всё ещё оставаясь сидеть на полу. он уставился в собственный ковёр, но на самом деле никуда он толком и не смотрел. он ушёл, как обычно, куда-то глубоко в себя и не мог размышлять здраво. он знал, что это состояние совершенно точно ненормальное, то, что другие, «обычные», называют депрессией или упадком сил. но ни плакать, ни делиться эмоциями он не умел. его красота и талант сделали его чрезвычайно одиноким, и, может, отчасти, он начал понимать это только сейчас. в двадцать лет. и джоске, нечаянно забредший именно в этот день к нему в гости, здесь совершенно ни при чем. ему просто не повезло нарваться на это настроение мангаки, которое он успешно ото всех прятал долгое время.
– меня ты точно не ебал, – скромно и с улыбкой произнёс джоске, уткнувшись подбородком в свои худые коленки.
рохан всё же поднял на него затуманенный взгляд.
– у тебя причёска растрепалась, ребёнок. мама не будет ругаться, что ты так долго у меня сидишь?
тогда джоске и правда заметил спадавшие на плечи длинные пряди и покраснел. мало, кто видел его с распущенными прямыми волосами, но никто не знал, какого труда стоит их укладывать каждый божий день! смотря на рохана без его повязки, он подумал, что, может быть, как раз он его не будет осуждать. наоборот скорее скажет, что так ему нравится больше.
– наверное, переусердствовал тут с тобой, – бесчувственно пошутил джоске и твердо решил больше не обращаться к рохану формально. он не очень обрадовался, что его считают ребёнком. сам-то дурак всего на четыре года старше.
вот только либо он так устал, либо он правда увидел тень улыбки на губах кишибе? он что, только что его рассмешил?
– да, ты-то точно тот ещё работяга, – хмыкнул рохан и вытер намокшие глаза тыльной стороной ладони, пока джоске не заметил лишнего, – ещё кофе будешь?
рохан встал и хотел незаметно удалиться, чтобы привести себя хоть в какой-то порядок, но джоске бесстрашно последовал за старшим на кухню. пока кишибе терпеливо кипятил чайник, он решил ни в коем случае не позволить мангаке замять серьезный разговор и продолжил:
– я, вообще-то, не шутил. я что, некрасивый?
– красивый, – признал рохан, не разворачиваясь, – этого я у тебя отнимать не буду. но я пока в педофилы не записывался.
– ох, да ладно тебе, ты не настолько старше меня! – джоске нетерпеливо топнул ножкой и чересчур очаровательно заправил совсем растрепавшуюся прядь за ушко, – может, ты сможешь влюбиться в меня. знаешь, после всего, что между нами было, я думаю это вполне возможно!
после таких интересных заявлений, рохан всё же не удержался и развернулся, опираясь руками и задницей на столешницу. джоске всё ещё сохранял возмущённый вид, но не мог не сглотнуть нервно, прекрасно отмечая блядский вид юноши напротив. полумрак кухни, наспех зачесанная набок чёлка, нездорово блестящие глаза и болезненно торчащие скулы, выступающие на бледном лице еще сильнее, чем обычно. да, он определённо не ест, как полагается. штаны все еще отчаянно цепляются за тазовые косточки в попытке не оголять кромку овер-прайсд нижнего белья. получается плохо. рохан держал в руках чашку и спокойно звенел ложечкой то по одной стенке чашки, то по другой.
– и зачем, объясни на милость, тебе такое счастье– моя любовь? ты правильно сказал, мы друг другу никто. я тебе даже не друг. не нравлюсь же я тебе, в самом деле, – рохан сделал особый акцент на слове «я» в последнем предложении.
с момента, как рохан потерял сегодня контроль над собственным временем на этой земле, он решил позволить этому дню преподнести ему всё, что тот пожелает. он согласен на всевозможное безумие, просто плевать. он поставил чашку с кофе и подошёл к джоске, все так же неколебимо стоящему посреди его дома, с красными щеками и очаровательными растрепанными волосами. кишибе положил ладонь ему на щёку и с невозмутимым лицом приблизился к его губам, останавливаясь за какой-то миллиметр.
– страшно? – с насмешкой спросил он, проводя большим пальцам по чужим розовым губам.
про себя рохан быстро подумал: «такие нецелованные, ничем ещё не испорченные. зачем ему это всё надо? оставался бы таким же наивным и прекрасным, боролся с несправедливостью. зачем ему что-то такое вредное и сломанное, как я?» и так же быстро позаботился о выбрасывании в помойку таких наигранно сентиментальных мыслей. непозволительно.
– нет. такой грустный и одинокий, вблизи, ты совсем не страшный, – прошептал джоске рохану в губы.
он накрыл руку рохана своей и спокойно продолжил:
– ты сам боишься, что никто не полюбит тебя, потому что ты не умеешь проявлять свои чувства. и ещё боишься, что когда рейми исчезнет, тебе станет совсем не с кем болтать и коротать время. и что эта депрессия рано или поздно убьёт тебя.
нет, рохан совершенно не хотел плюнуть этому наглому подростку в лицо и навечно выставить его за дверь., и он точно не подумал, что такое поведение будет слишком предсказуемым и клишированным и окончательно придаст ему статус самой истеричной цундере, а потому не стал так поступать. он лишь зажмурился, пытаясь проигнорировать эту волну злости и боли, в отчаянной вере, что если перетерпеть, всё плохое пройдет. и пока он жмурился, джоске накрыл его губы своими, невесомо, как если бы хотел забрать какое-то количество этой боли себе. они и правда были на вкус, как малина, словно целуешься с девочкой его возраста. на удивление, у него не было никаких бабочек в животе или чего-то подобного, но вкус казался родным и правильным. джоске перехватил чужие остренькие запястья, прежде чем рохан смог бы применить насилие. младший прижался к холодному, чуть вспотевшему от нервов лобику рохана и расплылся в улыбке.
– ну и какого чёрта по-твоему ты делаешь, тупой хигашиката? – прошипел рохан чуть не со слезами на глазах, – мне от этого должно было стать легче?
он попытался выдернуть руки, но силы никакой не вкладывал и просто сдавленно дёргался, не принося ни джоске, ни себе никакого дискомфорта.
– кто ты вообще такой, чтобы лезть в мою жизнь,..– рохан продолжал безвыходно всхлипывать и на этот раз уже просто пытался прикрыть раскрасневшееся лицо, окраплённое вредными, всё же проскакивающими слезами, – я ненавижу детей, таких как ты, которые думают что хоть что-то знают об этой жизни и о проблемах других людей… которые думают, что имеют право раздавать советы!
джоске знал, что если бы рохан действительно хотел избавиться от него и был зол, он бы давно позвал heaven’s door и отбросил бы его в другой конец морио. но художник этого не делал. и вряд ли здесь сработает отмазка, что он «не хотел менять реальность». вряд ли он запомнит и этот абсурдный опыт и сможет сделать из него комиксы. с каждым мгновением рохан сдавался и в конце концов перестал вырываться, просто прячась у джоске где-то в широкой груди. злился он сейчас больше всего из-за того, что кто-то увидел его в таком состоянии, увидел, как он плачет. с опухшими глазами и перекошенным лицом. эта данность сводила его с ума, но если он захочет, он всегда сможет выдрать это из памяти джоске. он был способен удалить всего себя из чьей-то памяти, словно его никогда не существовало. никто не будет знать, что он существует, никто не будет любить его. точно так же он сам на шестнадцать лет забыл, что когда-то у него была рейми. и будет вынужден забыть её снова, когда мир отберёт её у него во второй раз.
– хигашиката, отпусти меня уже, я сейчас с ума сойду, – незлобно прохрипел рохан, и как только джоске перестал держать его, он опустился на корточки на пол и закрыл лицо руками.
джоске оставалось только присесть рядом и растерянно смотреть на разбитого художника. он терпеливо ждал, когда тот успокоится и снова позволит дотронуться до себя, но рохан только продолжал периодически судорожно вздрагивать и бороться с демонами внутри себя абсолютно самостоятельно. наконец он убрал широкую покрасневшую ладонь с лица, смахивая мокрые от слёз волосы со лба. длинные ресницы были влажные, а оттого казались ещё чернее и красивее, обрамляя зелёные глаза. не без усилия, рохан заговорил:
– джоске, ты знаешь, что некоторые люди… я думаю, большинство людей. они носят в себе множество вещей, о которых никто из их окружения не знает. они могут жить с этой болью и секретами годы или даже десятилетия, скрывать так долго свои настоящие чувства. даже если именно эти чувства и делают их теми, кто они есть.
– ты тоже так делаешь? – тихо спросил маленький джостар.
– да, я так делаю, – вздохнул рохан, – и ты прав кое в чём… я мог бы влюбиться, но запретил себе делать это. ведь она действительно скоро снова исчезнет. а умирать тоже я пока не хочу.
эту часть было признать труднее всего. и рассказать. тем не менее, произнеся это вслух, рохан смог успокоиться и взять себя в руки. как будто реальность привела его в чувство, и он осознал кому, где и что объясняет сейчас. он взял мягкую руку джоске в свою и шутливо переплёл их пальцы. ему стало забавно, как этот ребёнок не знает, что должен отвечать сейчас и каким образом себя вести. вряд ли в своей жизни он знавал таких проблем. недалёкий влюблённый ребёнок. нет, разве можно дать ему шанс?
– в общем, меня хоть и раздражает, но восхищает твоё стремление «спасти всех на свете» и всем помочь, но такие вещи не лечатся крейзи даймондом. поэтому…
– нет, рохан, я не «уйду домой и не буду делать вид, что этого вечера никогда не происходило».
кишибе не мог поверить в непробиваемую дерзость этого маленького фрукта. что за мужество надо иметь перебивать старших и злить его даже в такой момент! рохан был готов смириться и сдаться. он огляделся по сторонам своего огромного пустынного дома, посмотрел на отчаявшееся лицо джоске. такой настырный глупыш, всё-таки, что невольно становилось мило. мило и бесит одновременно. возможно, только возможно, он всё же способен родить в груди некое тепло и симпатию.
– пожалуйста, дай ещё раз тебя поцеловать, – прошептал джоске и снова оказался слишком близко. у него были тёплые руки, и рохану это не претило. наоборот, очень приятно. особенно на холодной кухонной плитке.
хигашиката поцеловал его снова, на этот раз глубже и серьёзнее, и у юноши уже не было сил сопротивляться. он захлопнул мокрые глаза и почувствовал, как слипаются солёные ресницы, а влага чуть сильнее растекается по щекам. солёно и медово. таких болезненных, бессмысленных поцелуев у него ещё не было. чужой язык гулял по его зубам, и он честно всё ещё не чувствовал ничего экстраординарного. да, поцелуй был красивый и правильный, даже вкусный, а руки джоске на своих рёбрах ощущаются грубо и сильно, и это отчаянно, болезненно возбуждает. джоске был похож на плюшевого медведя. рохан сейчас целовался с плюшевым мишкой для обнимашек. и когда этот плюшевый мишка уверенно оторвался от его губ и начал оставлять мокрые поцелуи на челюсти, под ухом, переходя к шее, рохан вновь позволил себе открыть глаза и как-то рвано выдохнул.
– о чём ты сейчас думаешь? – спросил джоске, зализывая свежий укус на чувствительной кожице.
– о том, что я, кажется, всё-таки натурал, – честно ответил рохан и засмеялся собственной глупости.
