Обмен

Энни не достаëт внимания отца. Микасе не достаëт внимания Эрена. Они игнорируют отбой и дежурно тренируются глухой ночью в неохраняемом стыке кадетской казармы и обрыва, куда даже луна брезгует заглянуть. Они делают частые перерывы, чтобы потерянное дыхание не привлекло лишние уши. Только мягкие хлопки умело отбиваемых ударов и стальные взгляды почти что одинакового серого. Энни пробует новый приëм. Микаса — живая груша с отвлекающими манëврами в виде рельефного пресса под задирающейся при атаках в прыжке ночной рубахой. На ней шарф, а на дворе середина лета. На пальце Энни шипастое кольцо. Она в тылу врагов. Срабатывает эффект неожиданности, и новый приëм удаëтся. Микаса оказывается прижатой к твëрдой земле, Энни без напора садится на еë замотанную для удобства грудь и всю силу сосредотачивает в своих коронных ногах, которыми сдавливает шею Аккерман, лишая дыхания и возможности двигаться. Шарф мешает. Неожиданный просвет лунного бьëт по радужке. Микаса рефлекторно берëтся за ноги Энни, но должных попыток освободиться ни в голове, ни в действии не предпринимает. Проходит десять секунд. Удержать противника десяток в захвате — победа твоя. Энни сползает и подаëт руку, чтобы помочь Микасе встать. — Ты сегодня рассеянная. Поправляя шарф, Микаса жмëт забившимися плечами. Они редко разговаривают в эти нередкие ночи. Их слова — удары, что в повседневности, что наедине. Фантомное присутствие мощных, крепких, упругих бедëр, сковывающих всë дыхание, до сих пор свежо на запретной шее. Энни помогает отряхнуться от пыли, ведь будет затруднительно объяснить, как во сне одежда Микасы испачкалась. Проводит по лопаткам, ниже, по пояснице, и прикосновения несвойственно нежные для рук убийцы. Когда эти руки убийцы доходят до шарфа, то Микаса не глядя ловит еë запястье. Пальцы Аккерман достовернее наручников. — Не трогай. — Там могут остаться синяки. Если кто-нибудь из твоих заметит, то пристанут. — Совру что-нибудь. — Соврëшь Эрену? — Смешок Энни чудотворен. Они борются теперь уже взглядами. Немного погодя, Микаса опускает руку, и Энни разворачивает красную вязь, временно закидывая еë себе на широкие плечи. У неë захвачена мазь, горячая, склизкая, не здешняя. Втирает еë в шею Микасы на долю грубовато. Та прикрывает глаза и позволяет себе расслабиться, а чужим рукам — разогреть утомлëнные мышцы. — Так эта мазь и есть причина, по которой твои ссадины так быстро заживают? Руки Энни останавливаются. Но вскоре возобновляют путешествие по непривыкшей коже, что цветом в деревенское молоко. Приливы мурашек затапливают Аккерман. — И часто ты за мной наблюдаешь? Микаса не отвечает. Когда-то потом, в бане, пахнет жаркой хвоей. Шея Микасы снова открыта. Острые ключицы, впалая из-за частых перематываний грудь, родинки вдоль позвоночника. Шейка аппетитная, диковинная, срезанные волосы колют еë мокрыми неровными концами, с которых лениво стекает благовонная пена. Ненароком Энни изучает еë, вспоминает, что завтра они должны пробить Трост, и терпеливо ждëт, пока все выйдут. — Не только у титанов задняя часть шеи — слабое место, да? Кожа к коже, Энни припирает к полку сзади. Целует загривок, сплëвывает мыльность. — Ты стала разговорчивей, Энни. Леонхарт в кулак со сверкающим кольцом собирает короткие чëрные волосы, и путь к шее отвоëван. Микаса под сухими своевольными губами выгибается. — Моя очередь. Она заботливо разворачивает полотенце, чтоб заусенцы не ранили Энни, и расстилает Леонхарт на нëм. Негрязно разводит еë колени. — Жарко, — выдыхают под ней. Микаса поливает девушку прохладной водой и поит еë из ковша, на котором губы, влюблëнные в шею Аккерман, жадно смыкаются. Микаса слизывает жидкость (не то вода, не то слюни) с еë подбородка, потому что до него ближе, чем до кедрового ведра, а у самой в горле те самые долины белого песка, о которых не переставая толдычит Армин. Церемонится не имеет смысла — Микаса примыкает поцелуем сразу к забвенной внутренней стороне сильного бедра. Мышцы ног Энни подрагивают и перекатываются. Микаса обнимает еë узковатый таз и считает робкими губами каждый светлый волосок на ножке. Энни ненадолго забывает о чувстве вины, Микаса ненадолго видит себя нужной. Красный шарф упрячет для них бутоны таких же красных отметин на аккерманской шее, а ремни УПМ перетянут Энни как раз в тех местах, где было и будет так хорошо. Энни не достаëт внимания отца. Микасе не достаëт внимания Эрена. Неплохой у них обмен получается.