When a Fly Fought the Sun

Из-за тонких стен доносились тихие звуки шагов и шуршание пластика. Шум был знакомым, потому что Чимин научился различать шаги каждого соседа или прохожего. На этот раз за глухим жужжанием мух расслышать было труднее. Золотая ручка шевельнулась, прежде чем со щелчком встала на место. Парень вздрогнул и отвёл взгляд, прежде чем его глаза заметили что-то снаружи. - Привет, Чимин, - раздался фруктовый голос Чонгука и удовлетворённый щелчок замка. Его ботинки "Челси" стучали по стене, - Я купил их. Чимин соскользнул с края стула, накинул одеяло на плечи, как плащ, и посмотрел на два холщовых мешка в руках Чона. Он издал негромкое жужжание, когда содержимое рассыпалось по центральному столу. - Смотри, - младший перебирал пакеты, неуклюже сортируя их по категориям, - Липучка, уксус, мёд, эти вонючие браслеты, москитная сетка и спрей от комаров. - А на мух это вообще подействует? - спросил Чимин вслух, прищурившись, чтобы прочитать мелкий шрифт на обратной стороне баллончика. - Не повредит. Пока они разбирали припасы, оба притихли. Белый шум жужжащих мух, казалось, заключал в себе всё пространство, заставляя комнату задыхаться от тишины. За последние несколько дней это стало новой нормой. Всё началось с нескольких фруктовых мух, парящих возле бананов, но их количество быстро увеличилось в плотности вокруг прилавка и холодильника. Хотя он не выучил названия видов наизусть, Чимин никогда не видел столько видов в одном месте. Маленькие оранжевые мухи, тощие чёрные, с удлинёнными телами или пухлые мохнатые с зелёным отливом. Зрелище было тошнотворным, но не настолько, чтобы вызвать истребителя - если, конечно, они могли себе это позволить. Эти двое установили слабый щит из одеял, засунутых под двери спальни и ванной. Чонгук даже смастерил доспехи из прихваток, защитных очков и саранской обёртки, когда прихлопывал массу. - Чимин, извини, но пока эти мухи не улетят, я, наверное, останусь с Намджуном. Его глаза непроизвольно расширились, когда он взглянул на младшего. - Я имею в виду, - Чонгук прикусил губу, слишком резко срывая пластиковую липучку. - Ты тоже можешь пойти. Джуни сказал, что это будет прекрасно, он даже даст тебе свою кровать. Старший выпустил жёсткую прядь волос, чтобы убрать чёлку в сторону. Его уши горели, и он чувствовал, как сжимается горло. - Всё в порядке, я не ожидал, что ты согласишься, всё в порядке, - заверил Чон, быстро покачав головой. - Я просто хочу, чтобы ты знал, что проблем не будет, если ты когда-нибудь передумаешь. - Я не планирую передумывать, - пробормотал Пак. Боковым зрением он видел, как Чонгук поднял голову. - Чимин… - он тихо заскулил, возражая. - Я просто беспокоюсь. - Беспокоишься о чём? - возразил старший, хотя его голос был повышен, что не скрывало дрожи. - Эти мухи - всего лишь мелкая неприятность, и они скоро исчезнут. - Пожалуйста, не сердись, это не похоже на тебя, - Чонгук резко втянул воздух, глядя на рой в другом конце комнаты. - Дело не в мухах, а в тебе, Чимин. Ты не ешь и… Потому что эти чёртовы мухи в кладовке! ...ты просто чахнешь здесь, я имею в виду, как давно ты выходил на улицу? Уже около двух лет прошло? Пак закрыл глаза, втягивая воздух сквозь зубы, пока его лёгкие не были готовы разорваться. Последовала многозначительная пауза, поскольку ни один из них не знал, что сказать. Он слышал, как дыхание Чонгука участилось из-за шума мух. - Мне очень жаль, Чимин, - вздохнул он. - Я просто еще не готов уйти, - перебил его он, - Я знаю, что это неразумно, но я справлялся так долго, и если ты когда-нибудь захочешь, чтобы я... отплатил тебе как-нибудь… - Нет, я буду продолжать приносить тебе еду и всё остальное, просто позвони мне, если что, - заверил Чонгук. Его тон был немного сильнее, чем раньше. - Ты не обуза и ничего такого, обещаю. Это просто… это… Дело даже не в мухах… Просто... всё. Он откинулся на спинку стула, отмахиваясь от фруктовой мухи возле уха. - Я помогу тебе всё устроить, а потом соберу вещи, хорошо? Чимин кивнул и с трудом сглотнул, чувствуя, как внутри у него всё сжимается, когда он увидел, как первые тонкие, как нитки, ноги приземляются на липкий клей.

***

Жить без Чонгука оказалось труднее, чем ожидалось. Не было никакого сонного, взъерошенного парня в ванной каждое утро по полчаса. Некому ворчать по поводу мух или наполнять комнату сладким ароматом орехового кофе. Нет, Пак проснулся с приподнятыми следами укусов на пятке от бродячих мух и глубоким ощущением пустоты. Еда требовала борьбы с назойливой массой мух и выкапывания последней стерильной пищи. Это была тяжёлая работа. Через несколько мгновений пустота распространилась от сердца к животу. Простыни, хотя и были тёплыми и уютными вокруг его тела, но раздражали, когда свет начал проникать сквозь тонкие занавески. Его голова беспрестанно повторяла последние слова Чонгука. Несмотря на протест своего тела, он сбросил простыни, приземлив липкие ноги на холодный деревянный пол. Распахнув дверь спальни и отдернув занавеску, он заметил липучку, разложенную на всех доступных поверхностях, но уже не узнаваемую. Неоновый оттенок был затемнён извивающимися массами липких чёрных насекомых, борющихся за жизнь. Чимин почувствовал, как волна тошноты прокатилась по его телу, кожа уже покрылась мурашками и непреодолимым желанием зудеть. Он прикрыл рот ладонью, а желудок содрогался при каждом вдохе. Казалось, из ничего выросло на сотни больше, чем накануне. В воздухе стоял густой запах разлагающихся экзоскелетов, пол был усеян трупами. Ползают между диванными подушками, бьются в окно, пожирают тела своих товарищей. Ему потребовалось всё его внимание, чтобы не наступить на хрупкие тела. Сердце колотилось о рёбра, когда он, шатаясь, вернулся в спальню. Он бросился на пол, схватил ближайшее одеяло и запихнул его под дверь как можно дальше. Кровь бисеринками выступила на его костяшках, когда они заскребли по краю деревянного пола. Он уже чувствовал головокружение от такого поверхностного дыхания, но это было лучше, чем рискнуть вдохнуть одного из насекомых. Он вздохнул, с облегчением откинув голову, когда последний клочок был засунут под дверь. Больше никаких маленьких чёрных пятен и монотонного гудения, никаких бестелесных конечностей, прилипших к коже или запаха гниющей плоти. Его уши наслаждались моментом тишины и чистым воздухом вокруг. Он повернулся, чтобы посмотреть на полированный свет, просачивающийся через окно на деревянный пол. Может быть, хотя бы на несколько секунд он сможет притвориться, что это было два года назад. Когда его тревога исчезла, когда он мог выйти наружу и увидеть голубое небо, зияющее сверху, никаких мух, никаких страхов, и Чонгук снова стоял рядом с ним. Ззззззз… Его глаза расширились, позвоночник изогнулся внутрь от звука. В щель в верхней части дверного проёма влетали мухи. Без единой унции сознательных мыслей или угрызений совести они неслись бесконечным потоком, цепляясь и кувыркаясь с обшивки. Через несколько секунд они упали, кружа над головой Чимина, как стервятники, ныряя, чтобы пососать его окровавленные костяшки. Старший вскрикнул и упал навзничь, пополз на руках и забрался на кровать. Он схватил москитную сетку, которая всё ещё висела на спинке кровати. Статические помехи заглушали всё, пока он пытался распутать проволочную сеть, отгоняя несколько насекомых, чтобы они не попали внутрь. Он перебросил ткань через голову, стараясь разглядеть сквозь плотно сплетённые нити. Его кулаки крепко прижимали скомканную ткань к деревянному полу, пока костяшки пальцев не побелели. Чимин закрыл глаза и глубоко вздохнул, изо всех сил стараясь отвлечься от маленьких бегущих ног и гудящего жужжания. Они уйдут, они должны уйти. Они растворятся в его чувствах и перестанут существовать. Под сеткой он был в безопасности. Всё, что он мог сейчас делать - это ждать внутри своего пузыря, оставаясь неподвижным, тихим и заключённым в свою маленькую куколку, ожидая, когда всё это уйдёт. Ждёт, когда снаружи всё исчезнет. Ждёт, когда снаружи будет не так страшно. В конце концов, это было то, в чём Чимин был лучшим.

***

День прошёл как в тумане. Время, казалось, текло, как выветренные песочные часы - мелкие песчинки просачивались сквозь них или всё сразу в липких сгустках горячего песка. Тени закружились по полу, когда солнце описало дугу в весеннем небе, хотя Чимина там не было, чтобы увидеть это. Прошли века с тех пор, как он видел солнце во всём его бледном, водянистом великолепии без блеска стекла между ними. В этой квартире он провёл два года. И два дня он лежал под прикрытием этой сети, отяжелевшей от трупов дохлых мух и липкой от собственной крови. 48 часов, он был в этом уверен. Он чувствовал свою руку, выпавшую из сетки, видел злые красные пятна, оставленные мухами. Приподнятые укусы пульсировали, алые царапины от ногтей впивались в его собственную плоть. Они ползали по его покрытой струпьями коже, пронзая кровеносные сосуды и наполняя их пухлые животы его кровью, или грызли мёртвые клетки кожи, как полный обед. Маленькие чёрные трупики со смятыми ногами, нацеленными в небо. Пустые красные глаза, прозрачные крылья, подрагивающие на ветру, бестелесные части тела, разбросанные по полу от лихорадочного каннибализма их отпрысков. Чимин мог чувствовать - видеть себя - живо, как если бы смотрел по замкнутому телевизору, направленному сверху. Его полузакрытые глаза остекленели от усталости и голода. То, как шелушились его губы и вытягивались конечности, одно колено прижималось к груди. Сквозь туман сознания он не мог не представить, что он мёртв. Парит в безднах черноты между нигде и бесконечностью. Безмозглый, вялый, как любое из насекомых, бушующих в этой комнате. И всё же он был здесь. Напомнило в настойчивости каждое трепещущее крыло, щекотание раздробленных ног и непрекращающееся жужжание, пульсирующее в такт биению сердца. Он ощущал его вкус, тошноту, нарастающую в животе с каждым вдохом, горький привкус вялого языка, прижатого к небу. Его мысли заглушил диссонирующий гул, а в нос ударил железный запах крови и гнили. Два дня он лежал под сетью, истекая кровью и рыдая, когда на его плоть обрушилась война. Два года в этой квартире, как насекомое, облитое спиртом и приколотое к пробковой доске. - Чахнешь здесь, - голова старшего дёрнулась вверх от мягкого ровного ритма голоса Чонгука, эхом отдававшегося в его черепе, - Дело не в мухах, Чимин. Он издал тихий звук пересохшими губами. Звон в ушах сузился, превратившись в непрекращающееся жужжание. Звук пролетел мимо его уха, приземлившись в углублении груди. Тихий скрип старого дерева, низкие каблуки ботинок "Челси". Он знал каждый шаг каждого человека, живущего в этом комплексе, но он не знал лучшего звука, как этот. Казалось, его руки двигались сами по себе, кровь в жилах магнетически притягивалась к кровати, поднимая его вверх. Хруст тушек мух, когда он положил другую ладонь на землю, поднялся на колено и рванулся к дверной ручке. Каким-то образом он рывком распахнул дверь, заметив, что красные трещины на костяшках пальцев снова открылись и сочится кровь. - Чимин? - из-за двери игриво донёсся кожистый голос Чонгука, совершенно неподозревавшего о кошмаре внутри. Звонок прерывался несколькими быстрыми стуками. Тот едва слышал его из-за шума, который эхом разносился по гостиной и кухне. В голове кружились чёрные точки - то ли мухи, то ли головокружительные звезды, различить было невозможно. Импульсивным движением он смахнул насекомых, запутавшихся в его волосах, вздрогнув, когда они упали, прилипнув к его фланелевой одежде. Страх перед приближением к двери даже не ощущался. Эта квартира не была тем безопасным убежищем, в котором он находился последние несколько лет. Это была адская дыра инфекции и смерти. Ничто во внешнем мире не могло наполнить его таким же страхом и бунтом, как вторжение в его собственный дом. Он, пошатываясь прошёл через холл, а потные ноги прилипли к деревянному полу, как липучка. - Чимин! - снова позвал младший, - Ты всё ещё спишь? Впусти меня! Чонгук был с другой стороны. Всё, что он мог видеть, была дверная ручка, которая, казалось, вибрировала от жужжания, пульсирующего по комнате. Его дрожащие пальцы пытались схватить его, мухи терзали его обнаженную плоть. Не раздумывая ни секунды, он повернулся, навалившись всем весом на дверь. А потом ничего не было. Ничего под ногами, ничего, что удерживало бы его в вертикальном положении. Только пустой воздух, когда он упал на себя. Сжатые кулаки ударились о холодный цемент. Тело болело, изуродованные руки и ноги ныли от колючей земли. И всё же его глаза открылись яркому небу, а благоухающий воздух наполнил лёгкие. Восполненный кислород пульсировал в его венах, чувствуя себя чужеродным веществом и вызывая дрожь по всему телу. - Чимин! - пробормотал Чонгук. Он почувствовал, как чьи-то руки схватили его за руки и потянули вверх. Он встал, откинув голову назад больше, чем когда-либо за последние годы, потому что наконец-то что-то появилось за мощеным бежевым потолком. Чон что-то отчаянно говорил ему, хотя слова долетали до его ушей с головокружительной суматохой. Он позволил ей омыть себя, позволив шуму превратиться в помехи. Мухи проносились мимо в яростном порыве ветра, рассеиваясь по весеннему небу. Нет, не небо. Небеса - краснеющие розовым и слоистые с тонкими облаками. Он мог видеть здания, гладкие и промышленные, с солнечными бликами на их серебристых панелях. Чонгук схватил Чимина за плечи, чтобы удержать его маленькое тело. Он облизнул губы в явном замешательстве, но предпочел промолчать. Взгляд Чимина метался между другим мужчиной и видом, заикаясь, когда он пытался сформулировать объяснение и не находил его. Два года в этой квартире, как бабочка под сеткой, не способная даже поднять крылья под тяжестью материала. Два дня он провёл, отчаянно цепляясь за сеть, как за спасательный круг, заворачиваясь в неё, как в кокон, и ожидая превращения. И всё же он был здесь, бабочка, взгромоздившаяся на ослепительный солнечный свет. Солнце - он никогда не видел его под таким углом. Оно смотрело прямо ему в глаза, словно требуя отвести взгляд, но Чимин не осмеливался. Солнце было всего лишь маленьким жёлтым шариком, который он мог держать между большим и указательным пальцами. Не намного больше одной из бесчисленных мух, которые смело направляли свой полёт прямо в этот горящий глаз. И в этот момент, стоя перед своей входной дверью на шатких жеребячьих ногах, Чимин чувствовал себя больше, чем они оба.