После концерта

      Концерт подходил к концу. Вова с микрофоном в руках бегал по сцене уже из последних сил. Благо, в сет-листе минорно-лиричные песни значились последними и не требовали много энергии, без которой невозможно отыграть взрывные хиты.       Привычная усталость, перекрываемая особой атмосферой в зале, не была главной причиной его скверного настроения. Главная причина стояла по правую руку, зажимая аккорды на электрогитаре. Женя улыбался, то и дело бросая на Вову неоднозначные взгляды, которые тот изо всех сил старался игнорировать. Искренне надеясь, что успешно.       Когда концерт закончился, ребята вышли вперёд, чтобы попрощаться со слушателями. Перед сценой вспыхнули крохотные огоньки вспышек: фото и видео на память. Отовсюду слышались благодарности, и вскоре клуб наполнился оглушающей волной аплодисментов.       Женя ободряюще положил руку на плечо Вовы, отчего тот резко отдёрнулся. Посмотрел на него холодно, с осуждением. Женя приподнял одну бровь в недоумении: он не понял, почему его друг так остро реагирует на обыкновенную поддержку.       Фанаты и даже случайные посетители, непреднамеренно попавшие на выступление, ликовали, но Вову переполняли странные ощущения. Деструктивные, мрачные и унылые — неестественная ответная реакция на задушевность, пропитавшую горячий воздух. Вова не знал, что с ним происходит. В одном он был уверен точно: сейчас ему не до фотосессии и афтерпати.       Ребята почти сразу нырнули в толпу людей: общались, делали селфи, обменивались впечатлениями и принимали комплименты. А Вова лишь отстранённо пожал руки тем, кто стоял у сцены, и спустился в гримёрку.       Устало закинув волосы назад, он шёл по ступеням, и тревога не давала ему покоя.       В небольшой гримёрке стояла тишина. Отлично. Дальняя стена пестрела автографами известных исполнителей, которые выступали на той же площадке, что и его группа. Чтобы занять себя, Вова осмотрел их все. Его джинсовка слегка пахла потом и парфюмом, которым он обычно пользуется по утрам. Волосы почти не взмокли, но лоб был в испарине.       «Душновато здесь», — подумал Вова.       Отыскав завалявшуюся бутылку воды, он прильнул губами к пластиковому горлышку и сделал глоток. Во время концерта он даже забыл, что такое жажда: настолько был увлечён собственными переживаниями.       Вова снял джинсовку, кинул её на стул и сел следом. Потёр лицо ладонями, чтобы привести себя в чувство, как вдруг услышал шаги. Он рефлекторно поднял голову на звук.       «Только не…»       — Эй, Вовчик! — раздался знакомый голос.       В проёме стоял Женя, подпирая плечом косяк. Он, как обычно, ухмылялся, скрестив руки на груди. Очки с цветными стёклами сползли на самый кончик носа, гавайская рубашка расстёгнута, под ней — деревянные бусы. Вова невольно засмотрелся. А потом опомнился и отвернулся.       — Ты чего убежал-то? — спросил Женя следом. — Там ребятки с тобой хотят фотку, а ты их кинул, получается.       Вове не хотелось отвечать. Конечно, он понимал, что поступает неправильно, что мыслит эгоистично и всё в таком духе, но ничего не мог с собой поделать. Ему было тяжело — и морально, и физически.       — Сейчас вернусь, — ровно ответил Вова, всё ещё стыдясь поднять глаза на Женю.       — Давай-давай. Иначе тебя не простят, — несмотря на Вовины внутренние мольбы, Женя сложил очки, собираясь остаться надолго. — Пошли уже.       Вова фыркнул и ничего не ответил. Он неохотно поднялся и вновь потянулся за бутылкой воды. Горло царапало от сухости.       — Чё ты такой сегодня странный? — спросил Женя. — Чё за дела, чувак?       Парни стояли по одну сторону стола, и Вова внимательно следил за тем, чтобы они не соприкасались плечами. Или руками. Или любыми другими частями тела. Он злился на себя, и на Женю, и на эту дурацкую ситуацию, в которую они попали. Теперь он жалел о том, что ушёл. Не нужно было привлекать внимание.       — Я просто устал, — проговорил Вова. — Отстань.       — Теперь мне даже интересно, — Женя улыбнулся, показав ровный ряд верхних зубов, — как тогда, на сцене. — Не выйдем отсюда, пока не расскажешь.       Вова твёрдо решил молчать. Ни к чему это всё. Зачем обсуждать то, в чём он сам не до конца разобрался?       — Ну, серьёзно. Вовчик, обойти меня, как ты видишь, довольно проблематично, поэтому давай выкладывай.       Тут он не ошибся. Заняв почти весь дверной проём, Женя отнял у Вовы последнюю надежду на позорный побег. Протиснуться к выходу и не задеть друг друга представлялось невозможным.       — Это ты странный, — запоздало ответил Вова, чтобы хоть как-то выплеснуть накопившуюся досаду. — Сам же тратишь наше время.       — Я беспокоюсь за друга, — беззаботно ответил Женя. — Это меня хоть чуть-чуть оправдывает?       — Они хотят видеть тебя не меньше, чем меня. Я заколебался, а нам с пацанами потом ещё аппаратуру таскать, — от напряжения у Вовы чуть охрип голос. — Давай закончим на сегодня.       — Я тебя в таком настроении просто-напросто не отпущу, — заявил Женя. — Расскажи, глядишь, легче станет. Я отличный слушатель. Обнять, поцеловать в лобик, спать уложить — это про меня, да. — Он небрежно почесал бороду. — Так что случилось?       — Ничего, — тяжело вздохнул Вова и тоном, дающим знать, что он не намерен шутить, повторил: — Я просто устал.       Вове совсем не хотелось выяснять отношения после отыгранного концерта. Вове вообще не хотелось говорить, стоя лицом к лицу с человеком, на которого он злился по поводу, который даже самому себе до безумия боялся озвучить.       — Хорошо-хорошо, — Женя поднял руки в примирительном жесте. — Давай по-другому. Что тебя так расстроило?       — Ты, — неожиданно даже для самого себя сказал Вова. Слова сорвались с его губ быстрее, чем он успел обдумать их как следует. Спонтанно.       Женя, несмотря на все леденящие кровь ожидания, только расплылся в улыбке: кажется, это его позабавило. Ну почему он такой… невыносимый? Почему с миром встречает неприкрытую агрессию? Почему не отвечает на колкости?       — А что со мной не так? — осторожно спросил Женя.       — Ты… — начал было Вова, но осёкся.       Он сказал уже слишком много. Да и сейчас не время обсуждать то, что у него на душе. То, что мучает уже третий год. Только не сейчас.       — Я? — протянул Женя, надеясь получить хотя бы один внятный ответ. — Моя одежда? Моя речь? Моя…       — Твоё всё! — Вова перестал отдавать себе отчёт в том, что говорит. — Твои тупые шутки, твои сигареты, твои дебильные очки, — он почти задыхался, — и то, как ты на меня смотришь…       Каким-то образом они оказались совсем рядом — ещё не на расстоянии объятий, но уже социально неприемлемо. Протяни ладонь — и можно дотронуться до его влажных непослушных волос.       — Как? — Женя сделал решающий шаг вперёд. — Как я на тебя смотрю?       Вова был готов провалиться сквозь землю.       — Как сейчас, — после долгого молчания выдохнул он, чувствуя, как предательски краснеют щёки.       Вова, зная, что совершает ошибку, опустил взгляд на чужие губы. Все рациональные мысли молниеносно покинули его голову. Мгновение, второе. Полная тишина. Вова даже перестал слышать приглушённые звуки из зала. Он выжидал, словно затаившаяся добыча, ничего не предпринимая. Стоит ли ему отпрянуть или же потянуться навстречу?       Женя поднял руку, осторожным движением провёл по шее Вовы, и тот вздрогнул от едва ощутимого прикосновения. Хотел было отстраниться и всё же не смог. Его почти трясло, как в лихорадке, в то время как Женя выглядел довольно спокойным и уверенным. Такое у него не впервые? О чём он вообще думает?       — Что ты делаешь? — шёпотом спросил Вова. На большее не хватило сил.       — А ты? — усмехнулся Женя.       Вова почувствовал его дыхание на своей щеке, и это стало последней каплей. Он собирался сказать что-то оскорбительное, но получилось лишь скомканное невнятное ругательство. Вова ощущал себя пойманной ланью в руках охотника. Он неистово желал вырваться на свободу. И вместе с тем нисколько не хотел.       — Мы ведь не?.. — не успел спросить Вова, как его речь прервал резкий поцелуй.       Стремительный, обжигающий губы с примесью откровенной дерзости, но оттого ещё более приятный поцелуй. Вова не успел отреагировать. Почувствовав, как Женя уверенно прижал его к своему телу, Вова невольно ответил, беззастенчиво позволяя запустить его язык в свой рот. Он обхватил ладонями чужое лицо и опустил веки. Ему было нечего терять.       Вова вцепился в его плечи, судорожно сминая ткань рубашки с тёмно-красными цветами, и притянул Женю ближе к себе. Да, это было именно то, чего он тайно желал и никогда не осмелился бы сделать сам. И пока чужие губы и руки горячо касались его трепещущего тела, желание стянуть с себя футболку становилось едва стерпимым. И тут Вову пронзила одна-единственная мысль, мгновенно остудившая его непредвиденно воспламенившийся порыв. Что он творит?       Они отстранились друг от друга, загнанно дыша. У Вовы слегка дрожали колени. Он не верил, что это и правда произошло. Вскоре взгляд Жени стал для Вовы невыносим: он высвободился и отступил подальше.       — Ну что, пошли? — беззаботно спросил Женя, прерывая неловкое молчание. Так, будто ничего не было.       У Вовы упало сердце. Ну конечно. Кажется, ничего действительно не было.       — Ты иди, — севшим голосом ответил он и устроился на диване под россыпью автографов. — Я подойду.       Его снова разрывали противоречия. Он бы что угодно отдал, чтобы побыть одному, и вместе с тем отчаянно нуждался в обыкновенном разговоре, который бы расставил всё по местам: подарил бы надежду или поставил бы жирную точку.       Поэтому, когда Женя опустился рядом, одна часть Вовы билась в агонии, а другая — победно ликовала.       — Что такое? — просто сказал Женя, и это полностью остановило ход Вовиных мыслей.       — Я… — Ему страшно хотелось исчезнуть, только чтобы не отвечать. — Странные ощущения.       — То есть ты бы не стал повторять? — Второй вопрос сбивал с толку ничуть не меньше первого.       Вова молчал. Слова, которые надо было произнести, застряли у него на языке.       — Если тебе интересно мое мнение, то я бы не только повторил, но и продолжил, — игриво сказал Женя.       От одной мысли об этом у Вовы вспыхнуло всё лицо. Он опустил глаза в пол, сжав челюсти.       А потом Женя аккуратно, на удивление робко положил свою руку на его ладонь и, немного погодя, переплёл их пальцы. Вова не стал сопротивляться. Бессмысленно. Ему всё нравилось, даже очень.       — Это непривычно, и я... не знаю, что сказать, — Вова представил себя преступником, неумело оправдывающимся в зале суда.       — Насчёт непривычно согласен, — покивал Женя. — Ну, тебе ведь не стыдно?       — Стыдно, — честно ответил Вова.       Наступила секундная пауза.       — Почему?       От волнительного покалывания в груди Вова вдруг снова начал злиться.       — Потому что так не должно быть, — едва не обиженно ответил он.       — И кто тебе такое сказал?       — Мы не можем просто...       — Встречаться?       — Да, — сдавленно сказал Вова.       — Почему нет?       Ответом послужило предсказуемое молчание. Женя с присвистом выпустил воздух из лёгких и неожиданно, как снег на голову, сказал:       — Слушай, ты мне нравишься. И я тебе, судя по всему, тоже, поэтому.... Почему нет?       — Не знал, что тебе нравлюсь, — спустя какое-то время ответил Вова.       Женя посмотрел на него и, заставив улыбнуться против воли, с совершенно идиотским выражением выдал:       — Я очень хорошо держу лицо. Не то что ты.       — Всё так очевидно?       Женя пожал плечами.       — Хрен знает. Я просто как-то догадался, вот и всё. А насчёт остальных...       Проснулась и мгновенно окрепла прежняя тревога. А парни? Что они скажут? Как плохо это может кончиться?       — Никто не в курсе, не парься, — сказал Женя, как будто прочитав его мысли. — В какой-то степени мне было даже прикольно наблюдать за тобой.       «Прикольно. Ну конечно».       Вова не стал ничего говорить. Положил голову на его плечо и закрыл глаза. На душе было спокойно: напряжение отступило, дрожь пропала. Шторм, мучивший его весь вечер, кончился. Вышло солнце.       И в ту секунду когда он пожелал, чтобы этот момент никогда не заканчивался, им пришлось поспешно расцепить руки. В гримёрку вошёл Саня, какой-то чересчур громкий, нетерпеливый и воодушевлённый — впрочем, как и всегда после успешного выступления.       — Вы скоро, нет? — требовательно спросил он.       Саня взял бутылку воды, открытую Вовой, и опустошил её в несколько больших глотков. Вова смотрел на него с испугом, словно его застукали за чем-то непристойным. А разве не так? Он нервно поёрзал на месте, гадая, заметил ли Саня нечто странное в их поведении.       — Отлипните уже друг от друга. Там целая толпа собралась, пока вы тут воркуете, — Саня кивнул в ту сторону, откуда появился. — А чё красные такие? Дрались?       — Ебались, — ответил Женя.       Саня коротко рассмеялся, без долгих размышлений закинув пластиковую бутылку под стол. Он махнул рукой, заставляя их встать, и к этому времени Вова наконец-то вернулся в реальность.       — Пойдём, Вовчик, — Женя похлопал его по спине. Абсолютно невинный жест, от которого почему-то вновь пробежали мурашки вдоль позвоночника.       А на выходе, между тесной гримёркой и тускло освещённым коридором, ведущим в нутро клуба, Женя слегка коснулся его локтя и покинул комнату первым. Вова взглянул на его затылок и улыбнулся. Всё встало на свои места.