Ноты

В их замке слава мрачная бродила, Она род Рейссов берегла и власть, Покуда не погибнет вся Элдия, Беспрекословно отдала. Но в шелест платьев, звон мечей Забыли подданные о страхе, Придались горьким сладостям очей, Вином и хлебом угощались. А их король сидел смиренно, Как будто трон и не его, Как будто сладостного пира Его душе не радостен настрой. Кольчуги бились, латы, шлемы — Оркестр замер, кинув взор на короля. Король лениво ладонь поднял, И рыцари немой приказ Без промедленья поняли тотчас. Сложив ладони за спиной, Все поклонились королю, Друг другу. Оркестр ждал сигнал. Рука взмахнула — и низкий звук фаготов Их поступью тяжелою завлек. Зал замер. Никто Не смел и шагу сделать, когда Тирада рыцарей двора Взошла. За королем его семья Вся трепыхала, изводилась, Покой забыла на минуту. В них голос совести проснулся? Аль может тяжкая судьба Их подданных всплыла перед глазами? Нет. Их мучала тирада собственного плена, А короля замучала ритмичная душа, В нем пробудившаяся сквозь года. Все рыцари собой похожи: Один другому словно брат утробный, Все их движения жеманны и просты, Но королю запомнился один, Который сердце закалил игрой, Уверенным, могучим станом, Где страстный взор был равнодушен К любой игре девчачьих глаз. Как странник на их пире, Молчал он разом в раз. Его покой был ощутим, пока сквозь пелену Не встретил взгляда короля, Его блестящий синий взор, Который с небом не сравнишь, Ведь в небе не утонешь весь. Насмешка справедлива б здесь была, Ведь королевская особа Влюбилась в бродягу со двора. И в этот миг не мил им свет, Свои богатства, честь, покой. В них милый взгляд судьбой приговорен К терзаниям души. Как только все остановились, Король поднялся — все поклонились. Он видел тихие проклятья, Нелепые, лукавые глаза, Но в миг отбросил трон и званье Подняв с колен бродягу со двора. «Я вижу преданность в тебе, Защиту. И как король прошу Побереги покой больной души Отныне и навеки, Ведь этой властью наделен лишь ты». Недоумением, испугом и враждой Их окатило судорожной волной. А взгляду, беспокойному вовек, Мил был один лишь человек, Который музыку его душе играл. И справедливо было б усомниться, Что честь и долг связали их отныне, Ведь взгляды душу выдают И ноты сердцу задают.