Призма счастья

Дай угля, кочегар! Дай порошок сыпучий! Свинца и олова на сплав! Мешай свинец и медь лопатою могучей, Старик Вулкан, огню прибавь!

Ты должен печь кормить, она проголодалась — Ведь чтоб ощерилась она — Чтоб хрустнул на зубах у ней кусок металла, Она дворцом пылать должна.

_______

Огюст Барбье — «Истукан». Перевод: О. Мандельштам (фрагменты).

      Удовольствие. Что мы знаем о нём?       На самом деле, не очень-то и много. Получает его человек древними механизмами, и очень сильно завязан нейромедиатор дофамин. Он, словно рыскающий тигр в ночи, нервно перебегает от одного рецептора к другому, рождая всплеск за всплеском, взрыв за взрывом. Серотонин — другой нейромедиатор, который также ошибочно известен многим людям как «гормон удовольствия».       Фишка состоит в том, что эти, всем известные вещества, на самом-то деле и не про удовольствие вовсе. Это про тяжёлый процесс эволюции человека, как сложного и разумного существа, который вырвался от оков Природы, становясь на путь пост-человека, абсолютно чистого и непорочного в биологическом плане. Это про то, как мы меняемся с течением времени, пытаясь понять устройство сложного, абсолютно не поддающегося описанию механизма — мозга.       Так я думал до момента, как встретил её. Она ведь тоже получает удовольствие. От чтения книг, от разговора с подругами. От дружбы. Но на какой путь встали они? Ведь в их мироустройстве нет всей этой технологичности. Технократии, если угодно (хотя у нас её можно обнаружить лишь с большой натяжкой). Неужели эволюция во всех мирах одинакова? Что-то, что движет эволюцию вперёд — технология или магия? Я не понимаю. Я решительно не понимаю, как устроен их мир и как получилось, что они используют тот же механизм, что и мы, но только в их эволюции не произошло резкого скачка. Как вообще устроен их мир мне, видимо, никогда не будет дано понять.       Это я всё начал к тому, что я получал настоящее удовольствие от пребывания с ней. Как она аккуратно училась ходить, ходя сначала из стороны в сторону по пустой комнате, а затем взад-вперёд по всей квартире. Это было наслаждение, которое трудно описать привычными для нас словами. Что-то магическое, как и она сама. Ненароком в голову начали закрадываться мысли о том, что она могла применить какие-либо чары на меня, чтобы специально ввести в любовное заблуждение и как-либо использовать. Но они быстро пропали. Навряд ли бы она смогла такое совершить. Да и кто я такой, чтобы такие комбинации применять? Алкоголик со стажем, нечто из иного мира.       — Вижу, тебе нравится смотреть на то, как я хожу... почему?       Эмпатка, чёрт её дери. Чувствует всё на корню. Даже эмоции спрятать некуда.       — Просто потому что я знаю, что ждёт нас впереди, как только мы здесь закончим.       Кстати, приятное ощущение от предвкушения чего-то, что ещё не наступило — тоже вина дофамина. Чёртово вещество...

      Только волны бьются о берег крутой,

      Чио-Чио-сан, я хочу быть с тобой!

      План был, на самом деле, прост: выпустить её в мир и посмотреть, что из этого получится. Разумеется, под моим чутким надзором, чтобы простая прогулка в итоге не переросла в тотальное уничтожение всего и вся. Поэтому некоторое время я собирался потренировать её у окна, чтобы показать, как и что называется. Поняв, что она уже достаточно много прошла, я её повёл в свою комнату.       В целом, ходит она уже неплохо. Немного, правда, запинается, но думаю, что это достаточно быстро пропадёт. Отодвинув шторы подальше, мы подошли к окну. Поскольку она уже точно хотя бы раз смотрела в окно, очевидно, что никакого удивления она не испытает. Но я не за этим начал всю эту канитель.       — А с вашего роста всё смотрится как-то... по-другому, что ли?       — Привыкай. В этом мире тебе придётся ходить только в таком обличии. Ничья психика не выдержит при виде твоей оригинальной формы.       — А как же ты, V?       — А я — исключение. Считай, что нежеланный аргумент в уравнении. А теперь — смотри внимательно и спрашивай всё, что тебе будет не понятно.       Думаю, про «смотреть внимательно» было лишним — уверен, она и так смотрела достаточно пристально до этого. Но сейчас у неё появился реальный шанс узнать, что же именно окружает мою квартиру и наш скромный, но безумный мир. Первый вопрос не заставил себя долго ждать:       — А что это такое блестящее стоит везде? — и указала пальцем на одну из машин.       — Это — автомобиль. Главное средство передвижения в нашем мире. Работает на горючей жидкости. Механизм объясню как-нибудь попозже. Они у нас везде, разных размеров и форм, могут развивать большую скорость и умеренно шумят. Они являются как раз одним из тех факторов, что я упоминал при моём объяснении нашей экологии. Однако, отказаться от них нам не представляется возможным... уж слишком сильный толчок развитию они дали.       — И что, у вас нет никаких альтернатив?       — Зарождаются. Электромобили — перспективное направление. Машины, работающие только на электричестве, без каких-либо выбросов. Правда, энергия у нас всё ещё вырабатывается варварскими методами... хотя с этим у нас тоже есть альтернативы, просто не все из них эффективны, одна — вообще связана с главной угрозой нашей жизни.       — Какая?       — Атомные станции. Мы расщепляем специальный элемент, получаем из этого тепло, и дальше нагреваем воду до состояния пара, прогоняя через турбины. Подводных камней масса: от отходов, — которые, впрочем, мы уже можем использовать по второму кругу, — заканчивая производством атомной бомбы. Одна такая штука способна стереть с лица Земли целый город, а если взять помощней — то и несколько городов за раз. И это я ещё не говорю про последствия радиоактивного заражения местности.       — Почему вы ещё не запретили производство этого?! — возмутилась поняшка. — Даже мы, столкнувшись с радиацией, почти сразу же запретили всё, что связано с риском её возникновения!       — Потому что мы — люди. Ну, я тебе уже это объяснял. Не сейчас на такие темы разговаривать. И вообще, — удивился я, — откуда у вас знания про радиацию? Мы сами про неё знаем века два от силы.       — Был у нас один учёный... Старсвирл Бородатый. Очень умный, очень талантливый пони. Он является открытием этого явления. Хотя мы очень мало знаем про неё, мы точно даже не знаем, что её может производить, — хотя есть теория, что некоторые заклинания её могут продуцировать, — тем не менее, как я уже сказала, мы сразу запретили всё, что может быть связано с её возникновением. Господи, в какой же мир я попала!..       — Не начинай. Только-только от этого отошли.       Она склонила голову.       — Да. Прости.       Постояв так некоторое время, она возобновила свой осмотр местности, и с каждой секундой в её глазах прослеживалась... зависть? Не знаю, как ещё это чувство описать, она вроде чему-то и рада, а вроде и что-то люто не любит, но не любит в плане того, насколько этот ландшафт непривычен, насколько он искажён и насколько он футуристичен. И только сейчас меня осенило: я понял, о чём же именно писал Лавкрафт. Когда ты сталкиваешься с чем-то столь непонятным и иномирным, что даже нет слов этого описать. Я уверен, попадёт она назад в Эквестрию — она не сможет рассказать, что же именно увидела в нашем мире. Что ж, у меня есть на этот случай решение... но к нему как-нибудь потом.       — А почему вы строите такие высокие дома?       — В случае нашего и подобных нашему районах — потому что мы были истощены кровавой войной, стёршей многие города с карты страны. Пришлось быстро отстраивать массовое дешёвое жильё для простых людей. Эти дома строились при помощи панелей, и складывались, как эдакий трёхмерный паззл. Мы их так и называем — «панельки».       — И твой дом — тоже... панелька?       — Ага. Удивительно, не правда ли? Так сходу и не скажешь, что здесь всё строилось в рекордно короткие сроки, но на самом деле, поживи ты здесь хотя бы месяцок — ощутишь все «прелести», — я жестом показал кавычки, — низкая шумоизоляция, вонь от мусоропровода, живность всякая на этом фоне... короче, всё имеет свои издержки. Но в своё время это был прорыв, да... правда, всё это предназначалось снести.       — Снести? Как это?       — Планировалось, что мы построим утопию. И в ней уже не будет нужды в старых, покорёженных домах. Будет ресурс для того, чтобы заменить это всё на нормальные жилые апартаменты. Но чуда не случилось, равно как и утопия не снизошла на наши грешные земли. В общем, как-то так.       Не вышедшее Солнце, которое могло бы скрасить этот пейзаж, кажется, засмеялось над нашим бессмысленном существованием. И только сейчас, кажется, я осознал всю пользу произошедшего — я нашёл что-то, что мы называем «смыслом». Тавтология, возможно. Но что я делал не так, чтобы оказаться в столь щекотливым положении? Всё, что я называю сейчас своим прозрением — всего лишь лютый bad trip, источник которого я, возможно, даже и не вспомню.       Нет никакого источника радости в моей предыдущей фазе. Только бесконечная погоня за алкоголем, лёгким наркотиком и бесконечным желанием выжить. Но выжить ради чего? Никогда этой установки не было. Была лишь просто жить, но жить не было ради кого, равно и не для чего-либо. Но сейчас, когда я оказался в этой точке экстремума — когда жизнь на подъёме, когда всё идёт, как почти как по маслу, что мне делать сейчас?       Я могу продолжать выполнять свои мелкие дела, просто масштабированные в плане метафоричности бытия. Жить с иномирцем, надеясь, что этот лютый рэйв не отпустит никогда. Но у всего есть свой конец, и это я понял ещё в детстве, когда закончились беззаботные деньки и началась школа. Да, казалось бы, сравнение, мягко говоря, не очень подходящее, но оно как нельзя лучше описывает всё моё мышление.       Передо мной также открывалась дорога невиданных действий, страшных и кровавых усилий, что вкупе подогнёт мир, вывернет его наизнанку, и я выйду на иной план жизни. Звучало интереснее, но были вещи, которые меня страшили: и пугали больше не последствия, а тот факт, что я поставлю на кон всю планету, осуществлю самый рискованный за всю историю человечества побег прямо по кромке лезвия острейшей бритвы, не имел под собой для меня некой великой цели. Это просто было нужно для того, чтобы доказать: всё происходящее со мной — не простой глюк случайного алкаша Города-Героя Москвы.       Пожалуй, самым смешным для меня во всём было то, что именно это и произойдёт, причём даже не по моей воле — как только нас найдёт Дискорд, к нам придёт хромая собачка с пятью лапами по имени «Пиздец».       После этого всё станет другим, в этом не приходилось сомневаться. Единственное, что мне не было понятно до сих пор: что же именно изменится конкретно во мне. Попытка доказать, попытка выжить в невероятной заводке, которую начал даже не я, сломает меня напополам, заморозит все внутренности и разобьёт их на мелкие ледяные осколки, которым придётся растаять в пламени неизвестности, которую я даже и представить толком не могу, а после — слиться назад в единое целое. И тогда пропадёт старый стиль жизни? Или, может, сама жизнь? Как мне понять, какие карты останутся у меня, а какие придётся сдать?       Да и кто вообще раздаёт их? Кто начал игру?       И эта неопределённость выедала меня. Что-то, что не даёт мне спокойно жить. Я её ощущал когда поступал в институт, когда устраивался на работу. Тогда ведь всё тоже было глобальным, но разве что только глобальным в плане жизни маленького человека пушкинской прозы. Можно сказать, что ничего глобального — просто так кажется. Но сейчас... кажется, случай совсем другой. Нет никакого объяснения, что же именно может произойти. И вот он я — стою рядом со своей новоиспечённой подругой, осматривая округу. Совершенно не знающий, куда же идёт его тропа жизни. Да и есть ли эта тропа?       Возможно, что нет. Это понимаешь во время случайностей. Но вот парадокс — случайности вовсе не случайны!       По-крайней мере, так говорил Заратустра.       — Ты какой-то грустный... — печально сказала Твайлайт. — Что случилось?       Или я не умею скрывать свои эмоции, или она своей эмпатией пробрала меня до косточки — хуй его знает... но проблема есть. Надо сейчас радоваться, а думать — потом. Надо настроить себя на ближайшее веселье — прогулку.       Но куда деваться, если тоска пробрала до этих самых, пропитанных эмпатией, костей? Куда прятаться от вездесущей тревоги, которая сковала тело?

Опять и опять взгляды уносятся за горизонт,

В новый рассвет и нагретый бетон,

Этих коробок, где я был рождён, и таких миллион,

Наша жизнь — это сон, кем-то придуманный сон,

Нелепо прячу лицо,

Кончится шоу, и я выйду на бис,

Босыми ногами на узкий карниз,

Не в небо, а вниз,

Все они врут, побудь со мной ещё пару минут,

Не в небо, а вниз,

Все они врут, побудь со мной ещё пару минут...

      — V? — она ненашутку испугалась и боязливым взглядом осматривая тело, потормошила мою руку.       Я вернулся к реальности.       — Просто задумался. Ничего страшного, — и попытался состряпать улыбку. Надо как-то разрядить обстановку.       — Точно? Просто ты впал в какой-то транс...       — Всё в порядке, Твай. Такое бывает у людей. Пошли на улицу.       (я что, только что назвал её «Твай»?)       Итак, лёд тронулся, господа присяжные! Взяв карту со своего стола, я тут же наткнулся на волну непонимания:       — Что это ты такое взял? — удивительно спросила поняшка.       (она что, этого всерьёз не заметила?)       — Банковская карта. У вас же есть банковская система?       — Конечно.       — У нас она развилась до уровня, когда можно записывать все средства виртуально, создавая условные единицы, хранящиеся на... серверах. Это такие устройства, на которых хранятся данные. Я упоминал это, когда объяснял интернет, помнишь?       — Да. И как это работает?       — Эта карта — на самом деле, просто пластик. Но когда она прикасается к валидатору, — специальному устройству, соединённому с сетью, — она превращается в хранилище этих условных денежных единиц. И получается так, что я плачу деньгами, не доставая их. Это как если бы ты хранила свои монеты в каком-то магическом подпространстве, из которого могла бы в любое время их забрать.       — Очень интересно! Вы неплохо развились, однако!       — Хех, да, знаю. Пошли.       Взяв также ключи, мы вышли в коридор. А затем — в подъезд. Закрыв дверь на замок, я застал Твайлайт в смятении: та оглядывалась и смотрела вокруг, как будто видела это в первый раз. А... так стоп блять.       — Так вот как выглядят... многоэтажные дома у вас. Я видела нечто подобное в Мэйнхеттене...       — Мэйнхеттен? Это же район Нью-Йорка такой.       — Нью-Йорк?       — Один из главных городов страны Соединённые Штаты Америки. Очень много достопримечательностей, очень много банков, офисов корпораций и так далее. Я бы тебе показал вживую, но визу в эту страну мы навряд ли получим... может, потом как-нибудь дам тебе почитать статью про него. Если не забуду.       — Я запомню это! И ты мне обязательно её покажешь!       — Хорошо.       Её взгляд не мог сфокусироваться на чём-то конкретном. Тем не менее, я видел, что какие-то определённые мысли у неё это всё вызывало. И она поспешила их выразить:       — Но у вас здесь как-то обшарпанно... как будто...       — Забыто, — закончил я. — Эти места забыты, Твайлайт.       — Почему?       — Потому что таков порядок вещей. Не хочу углубляться в эту тему. Всё равно мы навряд ли что-то изменим.       — Думаешь?       — Это не могут смять поколения, а что сделают алкоголик-шизоид и иномирец? Навряд ли что-то получится.       — Почему ты так говоришь про себя?       — Привычка, наверное.       — Привычка? Какие странные у вас повадки, у людей...       — А я и не отрицаю. Знаешь, такое становится заметно только на контрасте. Например, таким контрастом стала ты. Ваши уклады не дают мне покоя, и никак не, пардон за тавтологию, уложатся в голове. Для меня ваши привычки, повадки и нрав — такая же дикость, как и наши для тебя. Мы просто из разных миров, и этим всё объясняется.       — А ты не думал, что причина не в разнице наших миров? Что, если вы просто где-то свернули не туда?       — Хо, да, мы точно свернули где-то не туда! Но наша Жёлтая Стрела несётся, и её не остановить.       — Жёлтая Стрела?       — Рассказ одного писателя такой. Про поезд, мчащийся в пропасть.       — ... ты специально подобрал такую аналогию, да?       — Разумеется, — я улыбнулся.       — Селестия, он ещё и улыбается...       — Пошли отсюда. А то если нас подслушают, то мы точно окажемся в Белых Столбах.       — Это чт... а, ну да. Ладно, пошли.       Она начала спускаться по лестнице. Глупенькая. Ну, что с неё взять, вылезла из джунглей, бляха-муха. А у нас тут — царство технологий! Долой использование ног! Да здравствуют лифты!       — Иди сюда, — я поманил её пальцем. — Фокус покажу.       Она подошла, и я нажал на кнопку вызова. Лифт, на удивление, подъехал быстро и двери открылись.       — Что это?       — Сейчас увидишь.       Мы зашли. Я нажал на кнопочку первого этажа. Дверь закрылась и мы тронулись. Гудёж напугал мою спутницу:       — Что происходит?       — Мы спускаемся на первый этаж.       — Но мы же стоим.       — Правильно, мы стоим. А лифт опускает нас на первый этаж. Мы двигаемся строго вертикально благодаря специальному механизму.       — Ты точно дашь мне прочитать статью про это чудо техники.       Пока мы ехали, я всерьёз задумался над тем фактом, что меня просто таки распирало изнутри показать ей всё больше наших технологий, показать, чего достиг наш дохлый вид за все эти сотни веков эволюции, лишь с одной целью: утащить её в наш мир. И тут-то я понял, что дела мои плохи...       Если сначала моё отношение к ней было скорее настороженным, то затем оно начало фантасмагорично трансформироваться в влюблённость, неявно и плавно перетекающую в восхищённость, а затем — в фантастичную смесь из этих двух факторов одновременно. Я прекрасно понимаю, что мне хочется провести с ней всю свою оставшуюся жизнь и посвятить её полностью ей. Такого со мной не случалось никогда — детская, наивная влюблённость, во всей её красе.       Не хотелось её отпускать в свой мир, потому что я понимаю, что просто так уйти за ней не смогу. Что же будет с моими родителями, когда они узнают, что их единственный сын пропал без вести? А что будет со мной, когда я потеряю всё то отвратительное, что во мне есть — алкоголизм и Кровавую Луну? К своему собственному удивлению я внезапно понял, что боюсь их потерять, ведь без них не будет меня в моём нынешнем виде. Как буду выглядеть я, оставшись с чистым листом души, пытаясь выстроить новые нейронные связи?       А как изменится мой характер под влиянием этого ритуального очищения и совершенно неадекватной любви? Насколько глубоко изменит меня эта влюблённость? Как повлияет их мир на моё мировоззрение? Какие новые чувства я смогу узнать, там, за горизонтом? И в конце концов... как бросить всё то, что есть? Как порвать все связи?       Да, я определённо смогу найти ответы на все эти вопросы, как только переступлю эту грань. Но переступлю ли я её вообще? Может, меня разорвёт на части при переходе в межмировом портале, или что у них там для перехода используется... Во всяком случае, понять стоило бы побыстрей, потому что я понимаю, что разрываюсь между двумя выборами: остаться и уйти. Почему побыстрей и почему разрываюсь? Потому что...       мне нужна только искра.       Я включился и понял, что уже минуту смотрю на Твайлайт, стоящую в подъезде. Двери лифта не могли закрыться из-за того, что я стоял прямо на их «рельсах».       — Знаешь, ты меня навеваешь на мысль о том, чтобы прочитать, что происходит в твоей голове... Уж очень мне интересно узнать, о чём ты таком задумываешься, что застываешь словно в другом измерении.       — Не стоит. Тебе точно не понравится то, что ты там можешь увидеть.       — Уверен?       — На все сто.       Я нажал на кнопку домофона и мы вышли на улицу.       — Это, — начал я уже будничным тоном, — был домофон — устройство контроля за входом в жилой дом. Каждая квартира имеет свой номер, который можно набрать и позвонить в квартиру, дабы тебя пропустили. Или же приложить специальный брелок, вот он, — и показал ей стальную «капельку» брелка.       — Понятно.       Итак. Куда теперь? Изначально был план сходить в магазин. Пожалуй, буду его придерживаться. Идти нам до «Шестёрочки» буквально минут пять, следуя в недры колодцев многоэтажек.       Я неспеша направился в его сторону. Твайлайт пошла следом за мной, постоянно поворачивая голову из стороны в сторону, осматривая окружение. В её взгляде читалось немыслимое удивление, шок, вперемешку с грустью и радостью. Отчего грусть? Один Бог знает, но, пожалуй, её я донимать не стану. Сам такой же.       Выглядело это со стороны, безусловно, странно. Девушка, одетая в мужскую одежду и я, в ярких шортах, гавайке нараспашку, не хватает только солнечных очков. Странно это выглядело как минимум потому, что на улице было прохладно, не холодно, конечно, но прохладно.       Шли мы недолго. Достаточно быстро свернули в нутро жилого массива, и прошлись по дворам. Наконец, когда мы дошли, Твайлайт словно перекосило: кажется, она не была готова к тому, что увидит. Что же вызвало у неё такие эмоции? Всё просто. Плакат на окне гласил: «Курица "Пепелинка" по скидке — 35%!». И фотография тушки бедной птицы. Возможно, меня также бы перекосило, как и её, но уже от вида самого магазина, но увы, алкоголь и таблетки выжгли всё то, что могло бы выдать такую реакцию.       — Добро пожаловать в наш мир, Твайлайт, — всё, что получилось выдать у меня. Нда. Собеседник и друг из меня, вероятно, хуёвый.       Она встала, помотала головой, как если бы пыталась сбить какое-то наваждение и посмотрела на меня. Взгляд такой... полный недопонимания. Возможно, с нотками отчаяния. Ну да, мы это уже проходили.       — Постарайся просто не смотреть, хорошо? Представь, что это — просто муляж на Хэллоуин.       — Хэллоуин?       — Ну... праздник, посвящённый костюмам, всякому страшному... там, призраки или ещё какая-нибудь чертовщина...       — А-а! — тут же воскликнула пони. — Ночь Кошмаров!       — Ночь Кошмаров? Вот так, значит, это у вас называется... интересно. Ну, в общем да, представь, что это — просто декорация для Ночи Кошмаров.       — Хорошо...       Всё оставшееся время мы шли в очень неприятной молчаливой обстановке, которую, как мне показалось, Твайлайт пыталась исправить своим любопытством: всё с тем же голодным взглядом она высматривала всё окружение, как если бы она что-то хотела, точно знала, что именно, но не могла найти... а что, если это мне не кажется? Да и повод разрядить обстановку неплохой...       — У меня складывается ощущение, что ты пытаешься что-то найти! — с небольшой смешинкой сказал я.       — Ты прав! — неожиданно ответила она. — Я хочу... одежду. Конкретную.       — А? — удивился я.       — Пока ты там грустил о том, что я расстроилась из-за вида тушки бедной птички, — с неожиданной ноткой пофигизма сказала она, — я заметила кобылку в... ну о-о-о-очень красивом наряде!       Как же меня коробят эти именования пола...       — Опиши мне его.       — Ну... я не знаю, как это описать. Такая цветастая, и чёрная, и белая, и розовая... с длинными рукавами... и материал странный, вообще не похоже на ткань... и обувь такая... белоснежная... и ещё там везде по три полоски было нарисовано...       «О-о-о... — подумал я, — кто-то решил залететь на рэйв!».       Кстати, а это идея...       Я как только представил её в этой несчастной олимпийке и белых кроссах посредине бесконечного сумасшествия цветов, неона и звука какого-нибудь клуба, не то впал в смятение, не то в радость, не то в смущённость, однако вскоре меня заполонил лишь смех, который также быстро вырвался наружу. Я остановился и заржал во весь голос.       То, что остальные смотрели на меня как на умалишённого меня не волновало. А вот взгляд Твайлайт удивил — внезапно и она решила меня приписать к оным... блять, стоп.       — Ты чего? — с удивлением спросила она. — Я... что-то не так поняла?       — Да нет, ты-то всё правильно поняла! — сказал я с небольшой отдышкой. — Просто я как представил тебя в чётких адидасах с белыми педалями на рэйв-тусовке в клубешнике местном... вот ведь умора!       И под мой дальнейший смех она кинула лишь ещё более вопросительный взгляд, тем самым аккуратно намекнув, что она не поняла из моего ответа ровным счётом ничего, и от этого ситуация стала напрягать её ещё сильнее. Наконец, смешинка из моего рта вылетела, и мне стало полегче. Разумеется, я не пропустил этот взгляд, понял, чего наговорил, понял, что она точно ничего не поняла, понял, что я понял её непонимание окончательно, понял, что я уже сам перестаю что-либо понимать, в следствие чего понял, что пора прекращать понимать. В целом, понятно.       — Я хотел сказать, что ты в таком виде на вечеринке меня бы довольно сильно позабавила. Но в этом что-то есть, наверное...       — У вас регулярно проводят вечеринки?       — Э-э-э... — я замялся, — что-то типа того... Это трудно объяснить, пожалуй, такое надо видеть вживую.       — Если бы тебя сейчас услышала Пинки Пай, она своей радостью уничтожила бы этот город, — с восхитительной улыбкой ответила она. — А раз «надо увидеть вживую», быть может, устроишь?       ... что я только что сейчас услышал?       ... а похуй! Погнали.       — Легко, — на подъёме ответил я. — К чёрту этот магазин, слишком скучно. Но для начала надо тебя приодеть по стилю, не находишь?       Кажется, она поняла весь мой замысел лишь только по моей хитрой ухмылке.       — Да, ты прав, — и та же ухмылка в ответ.       А она сечёт эту поляну...

***

Я скучаю по тебе,

Adidas, вернись ко мне!

Три полоски на ноге,

Этот бэйс всю ночь в огне!

      Мы шли очень быстро, потому что до темноты оставалось уже не очень-то и много, а к этому времени мы должны были быть на максимальном стиле, оседлав пики чужих взглядов. К моему счастью, я знал ближайший фирменный магазин, в котором, на невероятное счастье Твайлайт, была очень похожая олимпийка, в которую она влюбилась с первого же взгляда. Белоснежные кроссы мы подобрали также быстро. Несмотря на достаточно нестандартное телосложение, нужный размер всё же отыскался, да и с обувью особо проблем не возникло.       Я сам удивился, что раньше этого не замечал, но мой взгляд остановился на её лбу, и после того, как она спокойно снимала футболку, я понял, что у неё нет рога. А потом до меня дошло, что и хвоста больше не было.       Пока она смотрелась в зеркало, я аккуратно подошёл, и с мыслями о том, как бы не навести паники, словно невзначай спросил:       — Слушай... а где твой рог?       Она сначала посмотрела на меня. Потом на своё отражение. Потом на меня. Потом на отражение. Глаза расширились. На лице появился не то шок, не то удивление. Она поняла, что его действительно нет. С полминуты она стояла, словно пытаясь высмотреть этот несчастный рог на ровном лбу так, будто он просто спрятан. А затем лицо приняло всё тот же беззаботный вид.       — Он есть. Просто пропал почему-то. Видимо, следствие заклинания.       Я не понял, как он мог быть, и при этом отсутствовать, однако, тогда решил на этом не останавливаться.       — А... хвост?       — Та же история.       И продолжила любоваться собой в зеркале.

***

      Мы уже стояли на кассе, когда до меня дошла эта крамольная мысль о том, что я только что подписал себе финансовый смертный приговор и, вероятно, жить мне в этом месяце будет не на что. И, к сожалению, поднять баблеца будет тяжеловато. Но что наша жизнь... игра! случая...       Так что понадеявшись, что такой случай мне и прилетит, я успешно успокаивал свои нервную и жабодушительную системы, параллельно смотря на светившийся от счастья лик Твайлайт. И тут-то я и понял, что готов батрачить 25/8 в любой жопе мира лишь для того, чтобы видеть такую же лучезарную и милую улыбку на лице как можно чаще. Осознав, что меня начинает опять накрывать, мне пришлось сосредоточиться на цене, которую заломили на кассе, что достаточно быстро привело меня в чувства. Кассир — молодой парень лет двадцати с длинными волосами, жующий жвачку и периодически пускающий ей пузыри, посмотрел на нас совершенно будничным взглядом. Его не волновал ни мой неадекватный от переизбытка чувств вид, ни уж, тем более, странный вид Твайлайт... мне кажется, что даже если рядом атомная бомба взорвалась бы — ему было бы максимально насрать. Складывалось ощущение, что он вообще под какими-то препаратами, как и я.       — Скажите, — чисто из прикола начал я, — а Вы давно в таком состоянии?       — А? — вяло спросил он. — Пару лет, наверное. А Вы? — и надутый в очередной раз розовый пузырь лопнул.       Хитёр, сука...       — Неважно, — отмахнулся я. — Сколько там?       — Двадцать шесть девятьсот, — ответил парень. — Вон же, написано на мониторе.       Сука, двадцать семь косых... больше половины моей месячной зарплаты ради которой я горбачусь как проклятый в этой чёртовой Фирме постоянно балансируя на грани тотального алкоголизма и окончательного безумия с итогом в эпичный полёт из окна своей квартиры половина интерьера которой обойдётся в ту же сумму что я потратил сейчас всего лишь на ебаные шмотки которые даже надену не я а скорее всего живой глюк моей сдохшей нервной системы от постоянной интоксикации алкоголем и то неясно закой хуй я вообще всё это делаю если мог просто и дальше сидеть в квартире но нет я решил что было бы круто вытащить её в мир и показать его во всей красе а теперь стою на сраной кассе сраного магазина и трачу больше половины моей месячной зарплаты ради которой я горбачусь как проклятый в этой чёртовой Фирме постоянно балансируя на грани тотального алкоголизма и...       «О, ебать, какие пиздатые очки!» — подумал я.       И взял их.       — Теперь двадцать семь пятьсот, — также невозмутимо ответил паренёк, пробив их.       Сойдёт!

***

      Мы быстро дошли до дома, где Твайлайт переоделась, а я вместо шорт налепил классические чёрные адидасы, оставив всю ту же гавайку, налепив при этом новые красные авиаторы. Да уж. Один только мой вид даёт понять, что я прекрасно знаю, для чего ночью нужны солнцезащитные очки...       К тому моменту уже почти стемнело, а значит, настало время идти в клубешник. К счастью, я знаю один такой недалеко от моего дома, на соседнем районе, при том довольно приличный и безопасный, чтобы туда можно было завалиться с девушкой без опасения очнуться на следующий день в реанимации Склифа с отсутствующей почкой... Мы уже стояли у двери.       — Слушай, а что тот человек жевал? — спросила поняшка. — Ну, который на кассе был.       — Жвачку, — без задней мысли ответил я.       До меня уже рефлекторно быстро дошло, что она не понимает, что это такое.       — Ну, специальная субстанция такая, чтобы её просто жевать. С разными вкусами.       — Купишь?       — Легко! Тоже хочешь пузыри дуть? — с улыбкой спросил я.       — Ага! — радостно ответила она.       Мы вышли как и в прошлый раз. Лифт приехал с этажа выше, в нём стоял дядя Толя — сосед сверху; достаточно умный мужик, но тоже падкий на крепительные напитки. К счастью, он был ещё трезвый, хотя всем своим видом хотел показать, что очень скоро он это пренеприятнейшее допущение исправит. Он был достаточно сильно удивлён, увидев меня с девушкой, хотя вопросы так и не решился задавать к моему счастью. Твайлайт всё также проявляла невероятное удивление устройству механизма лифта, что тоже начало вызывать дополнительные вопросы. Но нам удалось быстро ретироваться.       Недалеко от дома был ларёк, я вспомнил про просьбу Твай. Сказано — сделано! Теперь мы ускоренным шагом шли в сторону клубешника, пока она училась дуть пузыри. К тому моменту, как мы дошли до цели, она уже умела делать это лучше меня.

***

      Клуб с таким необычным названием — «Посмертие» — появился достаточно давно. К тому моменту, как я уже окончательно здесь обосновался, он работал не один год, принося своему загадочному владельцу баснословные суммы, позволявшие ему (или ей) оставаться в полной анонимности, руководя своим детищем через мириады нанятых лиц, выполнявших все поручения: от самого простого, навроде просто поменять диванчики в VIP-зоне, до заданий уровня ремонта отдельных помещений.       Вот так сходу сложно было сказать, к какому типу архитектуры и интерьера можно отнести данное заведение. Это не просто полуподвальное помещение (которым оно, конечно, когда-то было), теперь это уже полностью выкупленное небольшое, старое здание обычной советской библиотеки, с таким родным и тёплым, ещё сохранившимся антуражем: серая кафельная плиточка, уложенная снаружи среди разноцветной мозаики персонажей различных книг, с монументальным гранитным полом и редкими, но очень точно поставленными цветочными горшками с различной высокой зеленью — дизайн странной советской эпохи, когда уже давно были прокляты архитектурные заветы Сталина, но ещё так и не принятые аскетичные нравы Хрущёва.       Хозяину (или Хозяйке) стоило отдать должное: он (или она) сохранил(-а) антураж, оставив верхнюю часть здания такой, какой она была изначально, даже оставив те же книги и полки на месте, чтобы сохранить этот непередаваемый запах старой типографской краски. На тех местах располагаются в основном зоны чисто административного назначения, вход в которые достаточно сильно ограничен, хоть и не на совсем.       Подвальное же помещение, со временем расширявшееся, менявшееся в угоду времени и нравам, теперь выглядело как нечто, пришедшее точно не из нашего мира. Контраст с тем, что укрывало клуб наверху с тем, чем являлся клуб сам по себе, был столь колоссален и непостижим, что даже завсегдатаю данного заведения порой слегка срывает башню от такой резкой перемены всего: стилей, архитектуры, повадок, от самой сути.       Довольно быстро гранитная лестница-тире-«привет из СССР» менялась на обычную стальную, какую обычно делают в лофт-заведениях, а шпаклёвка менялась на кирпич, который, впрочем, тоже надолго не задерживался, меняясь на полу-пластиковую, полу-железную, местами ржавую, плитку. Вход обрамляли ворота из кованного железа, выполненные в довольно архаичном, но весьма цепляющем стиле. На входе, как уже привыкли все, кто хотя бы иногда заходит сюда, стоял Гена — высокий, плечистый русский амбал из разряда новых русских богатырей, переживших смуту девяностых. Его достаточно миролюбивый характер очень странно соседствовал с твёрдой решительностью набить морду любому, кто осмелится нарушить порядок. Поговаривали, что он знает владельца клуба лично.       Внутренний интерьер был столь футуристичен, что его описание, вероятно, можно излагать книжными стопами. Прежде всего, конечно, в глаза бросался вездесущий неон всех цветов радуги. После того, как глаза чуть-чуть привыкали к такому неадекватному уровню иллюминации, можно было заметить округлую барную стойку, увешанную всеми возможными видами алкоголя. После того, как разум справлялся с мыслью о том, что это всё можно замесить в диком алкогольном угаре, становилась видна танцпол-зона, каноничная по своему виду скорее для начала двухтысячных: цветастые панели на полу, мерцающие всеми возможными цветами, диско-шар, небольшая сцена для диджеев, и, разумеется, никогда не стихающую танцующую толпу.       А где-то правее находилась VIP-зона.       За вход всегда полагалась мзда, разумеется. К нашему с Твайлайт счастью, сегодня у меня срыв башни, и денег я не жалею, хотя и цена не сказать, чтобы была какой-то сверхвысокой, особенно для Москвы: по пятьсот на рыло... то есть, на человека... то есть, на меня. Твайлайт не совсем человек. Но с неё тоже взяли пятьсот, хотя, на секунду меня посетила мысль рассказать Гене на самом деле о том, кто она такая, чтобы он пропустил её бесплатно, но понял, что таким темпом я, скорее всего, уеду в дурдом раньше времени.       Первое, что я услышал, когда мы окончательно зашли в клуб — почему-то даже не галдёж музыки, или орущую толпу, нет. Я услышал, как от шока у Твайлайт сам лопнул шар от жвачки. Она встала на месте как вкопанная.       Вот что мне действительно никогда не удастся описать — так это выражение её лица в этот момент. Это не просто смешение целой гаммы эмоций: удивления, ощущения немыслимости происходящего, культурного шока, этого состояния; это не просто какая-то революция, произошедшая в голове; это не просто ситуация когда ты не понимаешь, что тебе делать дальше, хотя ты прекрасно осознаёшь всё, что вокруг тебя творится. Как я думаю, ей показалось, что это всё — сон. Что такого не может быть в реальности. Что это просто какая-то игра разума.       Когда я встретил её, я думал точно также.       А потом её начало немного отпускать, она стала приходить в себя, в эту реальность, стараясь адаптироваться. К тому моменту, как она окончательно пришла в чувства, мы были в сторонке от общей тропинки, чтобы нас никто не задел: незаметно для её самой же, я отвёл её туда.       — Это... действительно надо было увидеть вживую... — согласилась Твайлайт. — Значит, ваш вид отдыхает вот так?       Её взгляд устремился в сторону танцпола.       — В общем и целом — да, — сдержанно ответил я.       — Мне кажется, Пинки такое не способно даже и присниться... — отстранённо произнесла она. — Здесь очень красиво, — и её голос перешёл на полушёпот.       К этому моменту нас заметил Дава — главный «чёткий» на районе, одетый, разумеется, по последнему пику пацанской моды, а по совместительству — настоящий сердцеед. Мне хватило одной секунды, чтобы понять, зачем он идёт в нашу сторону. Мои догадки подтвердились, и он, подойдя достаточно близко, нараспев, выдал:       — Девочка кра-си-ва-я! Посмотри на ксиву, я — Генеральный Секретарь ГСПД России, да!       И продемонстрировал реальную ксиву несуществующей государственной службы.       — Дава, ёкарный ты бабай, на этот подкат уже лет двести никто не ведётся! Плыви дальше, тебе ловить здесь нечего, — на небольшом негативном запале выпалил я.       — Ай, какой! — с улыбкой ответил он. — Что, думаешь, не попытаюсь познакомиться с красивой девчонкой? — он подмигнул Твайлайт.       Меня начало коробить. Гнев стал накапливаться. А Твай стояла, жевала жвачку и ничего не понимала.       — Плыви, говорю, дальше, — гнев в голосе стал заметнее.       Он зацокал.       — Ай какой важный курица!       На секунду повисло неприятное молчание.       — Ладно, так уж и быть, смилуюсь над тобой, — он пошёл в сторону бара. — И как только такой дундук смог закадрить её?..       Стало полегче.       — Не обращай внима--       — Признаться, — перебила она, — за меня ещё особенно жеребцы не боролись, — на её лице появилась улыбка, — хи-хи.       Ага, «ничего не понимала»... ещё как всё понимала! От стыда я захотел провалиться сквозь землю. Будь ты проклят, Дава!       А в то время как я продолжал проклинать и крыть хуями этого Донжуана, параллельно стоя как вкопанный на одном месте, пытаясь сообразить, что бы вообще ответить такого, чтобы окончательно не ударить лицом в грязь, жизнь всё сделала за меня сама:       — Да ладно тебе! Я же так, для расслабления обстановки сказала. Пошли! Мне очень интересно здесь!       И пошла в сторону танцпола. Делать нечего: я за ней. Здесь я начал чувствовать чей-то пристальный взгляд на своей спине.       — Не хочешь сначала выпить чего-нибудь? — спросил я.       — Давай! Только не алкоголь...       — Замётано.       К тому моменту, как мы сели, моё ощущение чужого взгляда перестало быть просто ощущением, переродившись в чёткое убеждение: кто-то нас пасёт, и ожидать можно чего угодно в любой момент времени, однако я старался не подавать виду, чтобы не нагонять панику на Твайлайт. Я заказал себе шот водки, а ей — стакан «Пепси» со льдом.       В тот самый момент, как я уже хотел запрокинуть рюмку, я почувствовал чью-то тяжёлую руку на своём плече. Я обернулся.       — Здравствуй, — сказал человек.       Прежде всего, я всё же осушил свой положенный шот водки, поморщился, и только после, уже вглядевшись, распознал источник своей паранойи — Василия Ивановича, местного участкового. Увидеть его в таком месте было тем ещё приколом.       — А мне казалось, что Вы бухаете дома, — беззаботно сказал я.       — Стараемся, Вова, стараемся, — равнодушно ответил он. — А я думал, что ты не рискнёшь вести пришельца из, блять, волшебной страны пони в этот сраный гадюшник.       — Чт--?       Я даже не успел что-либо ответить, как на сотую долю секунды лицо майора искривилось, обнажив крайне страшную морду неизвестного мне существа.       Я понял, что это был Дискорд.