Love through time

      Влад, Вайорика и Раду тряслись в чёртовой кибитке уже добрых четыре дня. Солнце жарило и слепило воспаленные от недосыпа детские глаза, перед взором периодически возникали чёрные пятна, а голова кружилась. Весь пейзаж слился в одинаковую зелёную мазню. Желание пить уже начинало понемногу сводить с ума. Не успокаивали и постоянные рыдания других мальчишек, которые ехали вместе с ними. Даже Раду уже успокоился, а они все ныли как девчонки. Так, во всяком случае, думала Вайорика. Девочка была склонна полагать, что мамочки и папочки уже никому из них не помогут, поэтому рыдать не было никакого смысла, нужно пытаться выживать самому. Она уже несколько раз просила у едущих сзади турков воды. Однако те лишь смеялись на её жалкие попытки донести им то, что она хочет на другом языке. До Вайорики и Влада быстро дошло, что нужно пытаться учить их язык, иначе выжить будет нереально. Тогда они придумали игру, которая отвлекла бы Раду от слез, которые периодически выступали на его глазах и заставляли раздражающе хлюпать носом. Нужно было запомнить как можно больше слов, которые говорили их надзиратели.       Когда в их лексиконе набралось слов десять, а может пятнадцать, Влад решил попытать счастье и снова попросить воды. Он окликнул одного из надзирателей и назвал первое пришедшее в голову слово. Тот расхохотался и указал на небо. Влад быстро смекнул, что кажется у мужчины хорошее настроение и он готов подыграть. Он назвал второе слово и надзиратель указал на своего коня. Вайорика тоже подключилась и, спустя несколько попыток, они все-таки назвали нужное слово. Всадник одобрительно поаплодировал и кинул им кожаную флягу.       Счастью их не было предела. Они с жадностью принялись пить, по очереди вырывая флягу из рук друг друга. В тот момент, самая обычная вода казалась им слаще мёда. Какой-то мальчишка тоже решил утолить жажду и дёрнул флягу из рук Влада, однако юный принц посмотрел на него злобным взглядом и флягу не отдал.       — Поделись, — нахмурился мальчишка, — ты тут не один.       — Ты возьми и сам попроси себе воды, — ответил Раду, — а эта наша.       — Замолчи, малявка, — огрызнулся мальчишка и толкнул Раду.       Влад и Вайорика быстро вступились за младшего брата и завязалась драка. Мальчик был старше них, выше и больше, но брат и сестра — быстрее. К тому же, их обучали ближнему бою, навыки которого они оттачивали в потасовках между собой. Поэтому нескольких точных движений хватило, чтобы Влад заломил руку противника, а Вайорика выбила из него дух, ударив в солнечное сплетение. Следующие несколько ударов пришлись в нос и скулу. Они отпустили мальчишку лишь когда на его скулеж обратил внимание один из надзирателей. Больше к ним не лезли. Никто не хотел для себя участи быть избитым. Всем хватало изнуряющей жажды и голода, жаркого солнца, оставляющего ожоги и сухого ветра, поднимающего пыль с дороги, больно впивающуюся в кожу и глаза, поэтому иметь целый нос уже казалось радужной перспективой.       Остатки воды были вылиты на стесанные костяшки Вайорики. Она всегда старалась не отставать от братьев по части драк. Будь то рукопашный бой или фехтование. Девочка ненавидела, когда ей начинали поддаваться. Тогда она начинала злиться и била оппонента все сильнее, пока тот не понимал, что от него хотят и не начинал сражаться в полную силу. Влад не раз оставлял ей синяки на ребрах, и так же не раз сам оставался с такими же. И сейчас ей даже нравилось, что все считают её мальчиком. Теперь ей не будут поддаваться и она сможет показать на что способна.       Однако, притворяться мальчишкой было довольно проблематично. Чтобы сходить в туалет приходилось уходить подальше, а это могло вызвать вопросы. Конечно, Влад и Раду всячески старались её прикрывать, но им тоже было сложно. Нужно было постоянно следить за речью, говорить о сестре как о мальчике. У них так и не получилось привыкнуть назвать её именем старшего брата, поэтому решено было остановиться на сокращённом варианте её собственного имени. И теперь Вайорика превратилась в Рико.       Им предстояло ехать через леса и поля ещё добрых дней пять. Когда они заезжали в рощи или лесочки, это вызывало хоть какую-то радость. Солнце не пробивалось сквозь кроны деревьев и не обжигало. Приятный тенек охлаждал, уже, кажется, закипающие детские тела. К тому же, в лесу появлялись хоть какие-то звуки, помимо скрипа телег, ржания лошадей и уже надоевшей непонятной речи надзирателей. Слушать щебет птиц и шорох листвы было приятно, это успокаивало. В лесу Раду мог заснуть, а это значило, что Влад и Вайорика могут отдохнуть от вечного развлечения младшего брата. Чтобы он не плакал, они постоянно пытались занять его разными играми, выдумывали истории, пели песни. Иногда, к их пению присоединялись пара-тройка человек, которые тоже знали слова. Однако долго петь не получалось, потому что надзиратели начинали орать и замахиваться кнутами, которыми они били лошадей. Однажды, таким кнутом задели одного мальчика. Владу тогда показалось, что он ещё никогда не слышал, чтобы так громко кричали. Кожа на руке мальчишки расползлась, оголяя мышцы и сухожилия, кровь хлынула рекой и её не могли остановить добрых минут двадцать. Теперь он не может шевелить этой рукой и сидит, боясь двинуться, потому что от каждого движения его накрывает волна острой боли. Каждый ухаб и каждая ямка теперь сопровождались его вскриками и стонами.       К середине пятого дня они наконец-то въехали в город. Он сильно отличался от тех городов, что когда-либо видели Влад и Вайорика. Однако смотреть на людей было интереснее, чем на архитектуру. Все мужчины на улицах были в этих странных головных уборах. Однажды Влад услышал, что это называется «тюрбан». У женщин на головах были платки, а у некоторых и лица были закрыты. Их одежда, несмотря на жару, полностью покрывала тело.       Они проезжали через главную улицу. Торговцы кричали, подзывая людей к своим лавкам и настаивали покупать товар именно у них. Многие смотрели на повозки, в которых ехали Влад, Вайорика и Раду. Они рассматривали детей, как диковинных животных, запертых в клетке. Однако, Вайорика ясно видела, что это было не любопытство. Это было самое настоящее сочувствие и облегчение. Каждая женщина сейчас молилась своему богу и благодарила его, за то, что султан набрал мальчиков в свое войско среди чужого народа. Теперь их любимые сыновья смогут остаться дома. И каждая из этих женщин глубоко в душе сочувствовала матерям, чьих детей сейчас везли под конвоем.       — Смотри, — зашипел на ухо сестре Влад, — поди радуются, что не их сыночков-то забрали, — голос его был пропитан ядом и злобой. Вайорика лишь кивнула и прижала к себе Раду.       Этот город не был столицей Османской империи, но он был невероятно огромным. Так, во всяком случае, казалось измученным дорогой детям. К пункту назначения, а именно к султанскому дворцу, они прибыли лишь к позднему вечеру. Дворец был окружён высокой белой стеной и казалось, что по ней могла бы проехать колесница, такая она была широкая. То, что стена спрятала внутри себя, было невероятно. Зелёный сад, фонтаны, каменные здания со сложной, замысловатой резьбой — все это с удивлением рассматривали дети. Их довезли до большой площади и приказали вылезать из тележек.       Когда все дети ступили на выложенную камнем площадь и сбились в одну огромную толпу, громкий голос привлёк их внимание и пол сотни голов развернулись, чтобы посмотреть на его источник. Это был высокий мужчина в красном кафтане, расшитом золотом и украшенном песцовой опушкой. Длинная густая борода спрятала половину его лица. Вайорика, сходящая с ума от жары, как и её братья, подумала, что человек сумасшедший, раз надел на себя зимнюю одежду. Он очень громко заговорил, пытаясь докричаться до сзади стоящих рядов. Однако мало кто его понимал. Все зашептались, пытаясь разобраться, что же он хочет. Двор наполнился гулом детских голосов и этот гул заглушил мужчину в красном. Вдруг на постамент, где он стоял выбежал ещё один человек, одетый попроще в серый кафтан с темно-зелёными вставками. Он учтиво поклонился первому и развернулся к толпе. Мужчина в красном снова заголосил и толпа замолкла, с раздражением глядя на него. Его товарищ в сером дождался, пока первый сделает паузу и принялся переводить, правда с ужасным акцентом:       — С вами говорит уважаемый Рустам Паша! — прокричал он, — он сообщает, что вы удостоены огромной чести — стать янычарами в благородно войске повелителя мира султана Мурада. Сейчас вас разделят и вы будете обучаться, чтобы потом служить на благо великой Османской Империи!       Толпа снова зашумела. За время пути некоторые успели сдружиться и им не хотелось разделятся. Влад схватил за руку Вайорику и Раду и прошипел, что тот, кто попытается их разлучить лишится руки. Эти слова из уст мальчишки звучали смешно, но он был уверен, что без боя не сдастся. Однако, толпа вокруг них стремительно уменьшалась по мере того, как Рустам Паша и его переводчик выкрикивали имена. Вскоре они остались стоять в небольшой кучке из десяти человек. Всех остальных увели. К ним подошли два надзирателя, а следом и сам Рустам Паша. Их выстроили в линию и мужчина принялся ходить из стороны в сторону, рассматривая с ног до головы каждого мальчишку. У кого-то тряслись колени, кто-то тихо захныкал. Паша сказал что-то переводчику и тот заговорил:       — Вы дети правителей, поэтому вы будете проходить обучение, чтобы потом отправится в свою страну и занять престол. Ваши государства будут верными вассалами Османской империи, — переводчик говорил что-то ещё, но Влад уже его не слушал.       Для юного принца все стало на свои места. Ну конечно, султану нужны верные рабы, которые в случае чего добавят численности его войску или улучшат экономику его страны. Здесь его будут настраивать против своего государства, против Родины, его обратят в их веру и сделают слугой, заставят встать на колени, как заставили его отца. Из размышлений его вывело лицо Рустама Паши, замаячившее перед носом. Мужчина схватил его за подбородок и попытался разжать челюсти, чтобы посмотреть зубы. Влад тут же выкрутился и коряво соединяя турецкие слова в подобие предложения, прошипел:       — Лошадью не являюсь я.       Глаза Рустама округлились от удивления, все остальные уставились на юного принца, среди детей пробежал тихий шёпот и мальчик услышал, что его называют идиотом, но никак не отреагировал. Это они все идиоты, раз не понимают, зачем их здесь собрали. Он считал их подлыми трусами, что готовы встать на колени перед этими людьми и продать родную мать. А Влад не собирался терпеть к себе отношение, как к животному. Он в конце концов наследник престола Валахии и если они хотят, чтобы он с ними сотрудничал (и именно так, служить он не намерен даже под страхом смерти), пусть относятся с уважением. Один из надзирателей схватил Влада и надавил с такой силой, что тому пришлось согнуть колено. Вот его и склонили, но не все потеряно, дух его сломить невозможно. Воин обратился к Паше, но тот помотал головой, и мужчина ослабил хватку, позволяя Владу выкрутиться, подняться и гордо посмотреть на Рустама.       — Ты знаешь наш язык? — вкрадчиво спросил Паша, с прищуром гладя на юного принца.       — Великий Паша, — вклинился в разговор надзиратель, который хотел наказать Влада, — он нахватался в дороге слов, сам не знает, что говорит.       Рустам жестом заставил воина замолчать и посмотрел на мальчика.       — Я понимаю, что говорю, — гордо ответил Влад уже на своём языке, лексикона для таких сложных изречение ему все же не хватало, хотя он уже начал понемногу разбирать и понимать турецкую речь.       Переводчик тут же объяснил Паше, что сказал юноша. Рустам засмеялся и снисходительно похлопал Влада по плечу. Рустаму все стало ясно и он пошёл дальше рассматривать мальчишек. Следующей была Вайорика. Паша долго, почти пять минут всматривался в её лицо и хмурил брови. Потом он задумчиво произнёс:       — Ты его брат, — девочка кивнула, и Паша, удостоверившись, что его более или менее понимают, продолжил, — Имя?       — Рико, — ответила Вайорика, стараясь сделать свой голос более похожим на голос мальчишки.       — Ты тоже уже понимаешь наш язык, — одобрительно выпрямился Паша и его губы расплылись в улыбке, — Это хорошо, — мужчина перевёл взгляд на маленького Раду, который отчаянно цеплялся за руку Рико, — а ты значит самый младший выродок валашского, с позволения сказать, князя.       У Раду уже навернулись слезы и потекли по щекам, оставляя влажные дорожки на грязном от пыли лице. Паша что-то сказал надзирателю и мальчика грубо схватили и выдернули из толпы. Только потом Вайорика и Влад поймут, что Раду сочли слишком маленьким для обучения на янычара и ему выпала участь намного более приятная, чем им самим. Ему светило обучаться грамоте с самим Шехзаде и стать его сокольничим. Если бы они знали об этом сейчас, то смиренно отдали бы брата, только чтобы не подвергать его смертельной опасности и тяжёлому труду военного. Однако они ещё ничего не знали и не понимали, именно поэтому тут же бросились на охранника, утаскивающего за собой рыдающего Раду.       Тактика была ясна, один пинает под колено и отвлекает на себя, другой обезоруживает. Влад отвлекал, а Вайорика выдернула у мужчины кинжал, длинный, с расписной рукояткой, и приложив все оставшиеся силы воткнула этот кинжал воину в ногу. Тот взвыл, отпустив Раду и схватился за свою ногу, из которой ручьём лилась кровь. Паша, наблюдающий за этим зрелищем, громко смеялся. Он специально не приказал другому надзирателю схватить Влада и Вайорика, ему хотелось понаблюдать, что же они будут делать.       Вдоволь насладившись дерзкой, но абсолютно безумной и жалкой попыткой детского сопротивления, Рустам махнул рукой и детей тут же схватили и в качестве наказания они получили по несколько сильных ударов от надзирателей. Дальше сил сопротивляться уже не было. В голове загудело, кровь застилала глаза, крики и рыдания Раду становились все тише и вскоре совсем смолкли.       Вайорика очнулась, когда тележка подскочила на очередном камне. Она резко выпрямилась и огляделась. Перед ещё мутным взором возникли четыре обгорелых мальчишечьих лица, которые во все глаза смотрели на неё. Голова гудела, а разбитая бровь до ужала саднила.       — Глади-ка, проснулся, — выдал один мальчик, растянув губы в ухмылке и оголяя кривые и начинающие гнить зубы, — а мы уж думали, ты сдох!       Вайорика поморщилась, попыталась сфокусировать взгляд и найти лицо брата. Когда его голубые глаза наконец замаячили перед её лицом, а грязные руки протянули ей фляжку с водой, она облегчённо вздохнула. Напившись, девочка утерла рукой рот.       — Где мы? — спросила она, оглядывая пейзаж и понимая, что они снова в какой-то степи.       — Без понятия, — ответил Влад, — нас везут в Стамбул.       — Откуда знаешь? — спросила девочка, аккуратно прощупывая свою бровь пальцами и пытаясь понять, насколько там все плохо.       — Я, в отличии от некоторых, не отрубился от пары ударов и слышал, что они говорили, — мальчишка засмеялся, но тут же зашипел, хватаясь за отбитые ребра.       — Бог наказал, — усмехнулась Вайорика и положила голову брату на колени. Тот положил руку на её рыжие кудри, которые теперь задорно торчали в разные стороны, — как думаешь, что они сделают с Раду?       — Даже думать не хочу, — ответил Влад, смотря в даль зелёной степи, — он сильный, справится.       — А мы? — Вайорика спросила тихо, но брат ее услышал.       — И мы тоже, — уверенно ответил он, поглаживая сестру по голове.       Их привезли в столицу на исходе второго дня. Детям конечно же неоднократно повторили, какой великой чести они удостоились, ведь теперь они будут обучаться при дворе султанского дворца. То место, куда их отправили называлось Эндерун. Вайорика услышала от старших ребят, что некоторых из них родители сами отправили сюда учиться, ведь это невероятно престижно. Сама же она ещё этого не понимала и просто радовалась, что комнаты, в которые их заселили, были чистые и можно даже сказать уютные. Кормили тоже хорошо, еда конечно была не привычная, но довольно вкусная. И ей даже показалось, что не все здесь желают ей смерти.       Обучение началось почти сразу. Оно было разносторонним и нужно было прикладывать много усилий, чтобы успевать в большом количестве дисциплин. Каждое утро они вставали раньше, чем первые солнечные лучи зальют зелёные холмы. Они слушали утреннюю молитву, наблюдали за тем, как молятся турецкие воины. Им казалось странным, что чтобы обратиться к богу им нужен какой-то коврик, который ещё и расположить нужно в определённую сторону. После этой молитвы начинались изматывающие физические упражнения. Бег, фехтование, боевые приемы, конная езда порождали бесконечные синяки, однако тем, кто хорошо постарался можно было получить добавку за обедом или самому выбрать себе соперника для оттачивания ударов в следующий раз.       После завтрака их отправляли в классы, где обучали грамоте и языку. Учитель, молодой человек приятной наружности, часто повторял, что им нужно как можно скорее освоить основы, потому что в дальнейшем они приступят к изучению более сложных наук, таких как математика, военная тактика, география, история.       Вайорика никогда не отличалась прилежанием. Ей всегда хотелось достичь быстрого результата без особых усилий. Поэтому, заговорить на турецком языке, которой окружал её со всех сторон, оказалось не так уж сложно, а вот освоить грамоту, правильно писать и читать, особенно справа налево, было для неё задачей непосильной. Ей было скучно сидеть за свитками и книгами, выписывая завитушки турецкой вязи. В отличие от сестры, Владислав отличался завидным усердием. Он мог часами исписывать бумагу и отчитывать произведения османских писателей. К тому же, когда он усвоил достаточно слов, чтобы мочь хотя бы немного понимать смысл, читать стало ещё интереснее. Вечерами, когда детям давалось время на выполнение домашней работы, они с Вайорикой часто сидели в саду и выполняли задания вместе. Влад читал вслух, а девочка запоминала. Учитель конечно ругал её за то, что она относится к грамоте с пренебрежением, но несмотря на это позволял ей отвечать и выполнять задания устно. Очень быстро брат и сестра стали лучшими учениками. Упорным трудом они заслужили лояльное отношение и поблажки, что не могло не злить других учеников. Однако соваться к ним не хотел никто, ведь столкнуться с ними вечером в коридоре после отбоя было страшно.       Увлеченные учёбой и собственными успехами, дети не замечали, как дни превращаются в недели, а недели в месяцы. Плотный график и хрупкая детская психика, заблокировавшая все травматичные воспоминания, не давали возможности думать о доме, о маме и папе, о братьях. Только изредка все эти воспоминания выливались в ночные кошмары.