А кто сказал, что это критика? Лишь субъективное мнение!

Дело шло в Петербурге в начале двадцатого века. Осень была холодная, а жители города каждый день наблюдали за проливным дождем, который, кажется, не прекращался ни на минуту. Граф искренне не понимал, что же такого писатели нашли в осени, называя ее прекрасной порой и восхваляли ее. Ему же от осени, особенно конца октября, было максимально противно и мерзко. Дождливо и холодно, что ж тут романтичного? Выдыхая дым он комкает листок бумаги и выбрасывает в урну, чувствуя себя максимально неуютно в ночь на двадцатое октября. С момента последнего его визита литературного вечера ничего не изменилось: все так же ни одного написанного листка его романа так и не совершилось, а Арсений уже было хотел сжечь этот ужас, да вот только стараний жалко. Затянувшись сигарой еще раз, он качает головой и выходит из квартирки, которая находилась на окраине Петербурга, решая испортить свое настроение окончательно. Черный зонт, пальто, костюм и сапоги- многие узнавали его по такому угрюмому стилю, в шутку называя «Граф», а ему и понравилось, да настолько, что он начал писать под этим псевдонимом. Арсений выходит из квартиры добираясь до знаменитой набережной и чувствует свежесть в своей груди. Живость-вот то, за что писатели могли бы продать душу. Они могли описывать весь мир, но сами оставались черствее буханки чёрного хлеба, который лежал на пылившейся кухне его дома. Напрасно все считали, что писатели-меланхоличные люди, склонные к резким перепадам настроения и ранней для их возраста депрессией, но, определённо, Граф страдал той хандрой, которая была практически у всех его современников. Это чувство не описать даже самому талантливому писателю кроме как «пустота» как бы они не старались. Дождь шел сильнее и встав около столба он закуривает, оглядев всю улицу, которая была бы пустой если бы не сударь, сидящий прямо на балюстраде и сгорбившись в три погибели (из-за плохого зрения Графа сударь сначала показался ему крюком) и писал что-то в потрепанном блокноте, то и дело кусая кончик карандаша. Лишь сделав пару шагов (все из-за любопытства, которое действительно стало его спутником в жизни) Граф понимает, кто перед ним и не может сдержать нахальной улыбки. —Пытаетесь написать хорошую поэму, Антон Андреевич? Высокий блондин поднимает на него взгляд ослепительно зелёных, как трава после дождя глаз и хитро щуриться —Вам то какое дело, Арсений Сергеевич? Все равно ж вас я не догоню, так зачем спускаться вам до моего уровня, —он делает паузу, закрывая блокнот и вложив в него карандаш кладет в передний карман, не давая Графу ответить, —хотя, слышал, вы хандрите, пьете в одиночестве, или как по-иностранному, в депрессии. —Антон Андреевич, по вашим поэмам сразу видно, что каждое красивое слово для вас является иностранным, раз вы их не используете. —Пусть будет по вашему, —соглашается мужчина и смотрит в голубые глаза Графа, —спорить я с вами не намерен, я не критик, чтобы так же унижать ваши работы. —А кто сказал что это критика? Лишь субъективное мнение, дорогой Антон Андреевич! Закатив глаза собеседник встает на землю и уходит, чтобы не слышать ничего в свой адрес. . —Литературная дуэль? Серьезно? —спрашивает Граф держа в руках стакан с дорогим налитым там ромом, который тотчас выхватывают из рук, не оставляя ему право выбора —Конечно! Должен же я вас хоть как-то взбодрить, Граф, —весело отвечает Антон Андреевич, опуская стакан обратно на стол и улыбается, уже заинтересованным гостям. Тотчас на доске кто-то пишет их имена и гордость Графа (которая присутствовала в нем еще с отрочества) не позволяла ему отказаться от предложенной дуэли какого-то крестьянского поэта. Они спускаются по лестнице в самый низ и мужчина невольно обращает внимание на уверенную походку и искреннюю улыбку соперника, но это вовсе его не раздражает, наоборот, отдает теплом в груди и заставляет задуматься: а чего ж в нем привлекательного? Волосы растрёпанные и выглядящие как солома, которые он точно не расчесывал (в то время как Граф проводил у зеркала по часу в день, не выходя в люди пока не уложит свои волосы с правильным пробором), высокий рост, что даже он казался крохой рядом с ним и самое раздражающее: перстни. Нет, ничего против этих украшений он определённо не имел, но зачем столько? Нужно знать меру, ведь это смотрится совершенно не эстетично! Практически на каждом пальце громадные перстни и невольно Граф понимает, что такими и убить можно если хорошенько приложить по голове, главное уж быть осторожнее, но даже так он остаётся всеобщним любимым гостем публики, которая только и рада получить яркую и светлую улыбку с его лица. Отчего ж он хочет дотронуться до его рук и разглядеть каждый из украшений? Он сам и не знал… Граф в тот вечер позорно проигрывает и спешно удаляется с литературного вечера, держа в голове каждую фразу Антона Андреевича, выброшенную на дуэли. Так проходят месяцы, творчество мужчины все еще не дало результатов, зато жизнь достаточно бодрит его событиями каждый день, когда на пороге его дома появляется высокое худощавое нечто с пакетом конфет на развес и дорогого коньяка, которые они пьют вместе по вечерам. Граф сам не понимает, как все это началось, сначала они встречались на улице после дуэли, а потом Антон Андреевич нашел у кого-то его адрес, наслушавшись слухов про то, что Граф действительно хандрит, пряча под ящичком его стола револьвер, а соседи каждый вечер слышат по выстрелу. Ни в коем случае он не хотел покончить с собой, нет. Он лишь стреляет по стене и другим объектам в его комнате проверяя что-то для своего романа, хоть и прекрасно знает, как это может выглядеть странно со стороны. И Антон поверил, тему не заводил, но невольно смотрел на тот самый ящичек каждый раз, когда Граф отвлекался, чтобы достать рюмки или вскипятить чайник. Сам же Арсений так и не понимал, почему ж он так лезет к нему, они соперники, это отрицать нельзя, но собеседнику на это было абсолютно все равно. —Осень кончается.—задумчиво говорит Антон Андреевич смотря в окно и вздыхает, —а жаль, люблю эту пору. —Она ужасна. Слякотно и мерзко.—морщится Граф, поправляя свои темные волосы и не смотря на нагло развалившегося на его диване собеседника. —Вы, друг мой, не умеете видеть в чем-то прекрасное, —качает головой он и поэт наконец смотрит на него холодным голубым взглядом, слегка щурясь. —Отчего же я должен видеть прекрасное в том, чего нет? Я вижу красоту там, где она должна быть. —И что же для вас красота? Поэт замолкает, перебирая в голове сотни, а то и тысячи вариантов ответов, но понимает, что если ответит хоть один из них — соврет. —Вот и вот, вы настолько разучились смотреть, что во всем видите изъяны. —Это не так. —А как? —хмыкает мужчина, а Граф плотно поджимает губы, признавая очередное его поражение перед собеседником. Тот же вскакивает, все еще улыбаясь и кладет увесистую руку ему не плечо, слегка сжимая и смотрит вниз, встречаясь с его голубыми глазами. —А я вот вижу в вас все, что только может быть прекрасным. —Что же во мне прекрасного, Антон Андреевич? —хрипло спрашивает Граф, а блондин щурит свои зеленые глаза, приближаясь все ближе и ближе. —Для меня? —улыбается он, —ваши глаза, в которые посмотришь — и все, пиши пропало, ваши волосы, но не те, на которые вы наливаете столько лака, что они блестят, а растрепанные и… уютные, в которые хочется запустить пятерню и сжать, а потом вдыхать их запах. Ваш голос с хрипотой, которая сводит меня с ума каждый раз, когда я вас слышу. Граф, вы для меня — муза, благодаря которой я начал писать. Впервые Поэту нечего сказать и он без каких-либо движений смотрит на то, как Антон касается его губ, ожидая ответа, который он определённо получает, пропуская его язык к себе и отвечает на уже страстный поцелуй мужчины. Отстранившись, он ловит на себе яркую улыбку поэта, который нагло выдает: —Не умеете вы целоваться, Арсений Сергеевич! —Пусть будет по вашему, —соглашается с улыбкой он и смотрит в зеленые глаза Антона, —спорить я с вами не намерен, я не критик в этом деле. —А кто сказал что это критика? Лишь субъективное мнение, дорогой Граф! Они смеются, продолжая стоять в объятиях друг друга и боясь отпустить хоть на минуту. . Будильник айфона неприятно звенит, а Антон быстро вскакивает, пребывая в шоке с такого реалистичного сна. —Блять, Шастун, выключи этот будильник, —сонно бормочет Арсений, лежащий на второй половине кровати, а блондин хватает телефон, быстро выключая надоедливую мелодию. —Капец, Арс, мне такая поебень снилась, ты бы знал… Арс и знать не хочет, уже сопя в подушку, а Антон невольно улыбается, обнимая его сзади и сам закрывает глаза. —Какой же ты Граф все-таки, Попов…