Вожаку тоже бывает страшно

Солнце блядски резало глаза и жарило даже через немытые окна, обманывая обещанием тепла. Тепло не было, Сфинкс знал – он только что выгуливал Толстого. Хотелось курить и ни о чем не думать. Бесило всё. Македонский принёс кофе. И как его, сука, пить граблями, половина же будет на джинсах и ветровке. Македонский отдал второй кофе Табаки и поднёс чашку к губам Сфинкса. Ладно, ладно. Так ещё куда ни шло. Шакал сочувственно сунул ему сигарету в рот и подкурил. – Новый закон? - Табаки всегда всё знал как будто наперёд. – Вот нахуя? – Ну, как минимум Лэри счастлив. Быть матерью Дома тяжело. Приходится идти на жертвы ради своих детей. – Да уж не говори, – Сфинкс выпустил кольцо дыма в потолок. И ещё одно. И ещё. – Но и о себе не надо забывать, – Табаки вытащил сигарету у Сфинкса изо рта, стряхнул пепел и вставил обратно. – Ты тоже достоин счастья. – Толку то, блядь, от этой философии. Вожаку плевать, с кем спать, что жрать и чего я достоин. – Ну, не скажи. Я тут давно, разным его видел. Но всегда всё заканчивается одинаково – тобой. – Он дальше своего Леса ничего не видит. – А ты не видишь дальше своего носа. Он блевал после этой истории с Габи. Отмывался, как от чумы. Даже позволил себе потом волосы расчесать. Он тоже боится. – Чего ему бояться? – А вот ты себя на его месте представь. Есть у тебя человек, самый близкий и самый родной. И ты хочешь разделить с ним всё. Как принято. Даже Дом не слушаешь. Для него это всё в новинку. Что, если ты за ним не пойдёшь? Что, если выберешь Наружность? – Да как я могу выбрать Наружность, если его в ней не будет? – А вот ты ему и скажи. – Сфинкс поворачивается и видит в дверях Слепого. Табаки задним ходом ускользает за эту дверь и закрывает её собой с тихим щелчком. – Иди сюда, – хрипло шепчет Бледный. И Сфинкс, как загипнотизированный, подходит. Они сползают по двери и сидят плечом к плечу, как привыкли с детства. – Я давно хочу попробовать одну вещь. Обещай, что не бросишь меня после этого, – говорит Слепой, поворачивая к нему голову. – Жги. И Слепой тянется к нему, обнимает рукой за подбородок и проводит языком по его нижней губе. И Сфинкс срывается. Захватывает его губы своими, проводит языком по его языку, изучает рот изнутри. Когда в лёгких уже не остаётся воздуха, Сфинкс отстраняется, но не может перестать улыбаться. – Я бы никогда не смог тебя оставить, сучка. – Сам сучка, – Слепой пихает его локтем в бок и тоже улыбается. –Пошли, ужин пропустим.