Непроницаемые стены

      Старейшина Илина опустился на колени, почти истекая кровью, собрал всю оставшуюся энергию и поднял руку, начертив в воздухе последний символ. Ночь была черной, поле теперь пустовало, больше не было видно ни трупов, ни упырей, ничего, кроме слабого свечения тёмной энергии, просачивающейся в землю вдоль отмеченной линии, пронизывающей все вокруг, готовой к его последнему удару. С последним движением вниз заклинание было завершено. Почувствовался импульс, затем еще один, когда сработала печать. Тёмная энергия вспыхнула, поглощаяя старейшину Илина, разделяясь и распространяясь вдоль нарисованной границы, преодолевая десятки миль, прежде чем завершить круг. Еще один импульс и тишина, тёмная энергия полностью исчезла, как будто ее никогда и не было. Дело было сделано. На его лице была улыбка, после он рухнул, кровь все еще капала с его руки. Дело было сделано. Ему это удалось. А теперь он остался совсем один. У него не было сил ни сдерживать слезы, которые текли по щекам, ни оплакивать тех, кого он только-что потерял. Дело было сделано, и только это имело значение. Прежде чем темнота поглотила его, он заметил, что запах пепла и серы исчез. Вместо этого воздух был чистым, с легким привкусом весны и цветущей вишни. Илина больше не было. *** Вэй Усянь медленно проснулся. В руке ощущалась светлая ци, которую он не чувствовал с тех пор, как ступил на путь тьмы. Это напомнило ему о тех первых днях после того, как он пожертвовал своим золотым ядром, его конечности отяжелели, разум затуманился. Не было никакого потока энергии, никакой связи между его телом и окружающим миром. Стон сорвался с его губ, когда он открыл глаза. Солнце стояло высоко в небе, жгло глаза и бледную кожу. В Курганах не было солнца. Его сердце болезненно сжалось, поэтому он отогнал возникшую тоску по дому. Ему нужно было сосредоточиться на других вещах, и самое главное - убраться отсюда подальше, чтобы избежать любых подозрений. Он сел. Его руки были покрыты коркой засохшей крови и грязи, а одежда выглядела не намного лучше. Земля, однако, была неестественно чистой. Его окружала свежая молодая трава, и только на том месте, где лежало его тело, виднелось небольшое коричневое пятно. Дороги не было видно. В небе летали птицы, певчие птицы, а не хищные, радостно щебечущие, не ведающие о том, что не так давно земля под ними была мертвой и проклятой, что трупы патрулировали окраины города, а упыри выли всю ночь. Теперь он был окружен пологими холмами, деревья только начинали цвести, мир вокруг него был полон новой жизни. Это хорошо, напомнил он себе. Он стремился к этому, и все получилось лучше, чем он ожидал. И его верная флейта, и меч лежали рядом, ожидая, когда их поднимут. Чэньцин была мощным оружием в его руках и верным спутником, который никогда не покидал его. Он сыграл несколько нот, тихо, вопросительно, протягивая руку, чтобы убедиться. Ничего не было. Он улыбнулся, страдальчески, но в основном с облегчением, и засунул ее за пояс. Суйбянь — совсем другое дело. В детстве он так стремился заполучить свой собственный меч, летать, сражаться и доказывать свою ценность, что даже не заботился о том, как он его назовет. Все, что имело значение, — это то, что у него был собственный меч. И все же в последние несколько лет он был оставлен позади и отброшен с притворным высокомерием. Он все еще чувствовал легкое покалывание, когда прикасался к нему, меч был силен и верен, как всегда, даже если он был вне досягаемости. Он потратил несколько часов, возвращаясь назад и размышляя, что с ним делать, оставить ли Суйбянь в пещере, чтобы его забыли, или взять с собой. В конце концов, именно вид А-Юаня, грызущего Чэньцин, убедил его взять с собой меч. Был, конечно, третий предмет, запечатанный в глубине пещеры Фумо, который принадлежал ему так же, как и два других, хотя и гораздо менее преданный, но взять его с собой он не осмеливался. Однажды он использовал его и последствия были разрушительными. Он крепче сжал рукоять меча. Он не был уверен, что принял правильное решение, но сейчас поздно оглядываться назад. Он сделал все возможное, чтобы спрятать меч в складках своей внутренней одежды, не удобно, но безопасно. Последний взгляд вниз подтвердил, что он больше ничего не оставил, трава даже начала подниматься там, где он лежал всего несколько минут назад. Скоро не останется и следа, что здесь кто-то был, именно так и должно быть. С наигранным весельем он повернулся и пошел прочь, не зная, что делать дальше. *** Ему потребовалось меньше часа, чтобы найти небольшой ручеек, чтобы очистить свою одежду и тело, смыв последние следы крови и пепла. Поток также приносил следы обиженной энергии, ее было не так много, не больше, чем обычно находили в мирском мире, вдали от храмов, кладбищ и полей сражений. Он жадно выпил его, втягивая в себя и чувствуя, как постепенно возвращается его энергия. Он снова заиграл на флейте, дожидаясь, пока высохнет его одежда, и послышались слабые отклики: охотник, упавший неподалеку, солдаты с давно забытой войны, ожидающие, когда их разбудят внизу на холме. Он оставил их в покое и вздохнул с облегчением. Здесь мир был таким же, как и всегда, без малейшего намека на его ритуал. Это был хороший знак, во всяком случае, он на это надеялся. А пока ему придется прятаться и ждать. Но куда? Его план был сосредоточен на завершении и выживании, а не на том, что он будет делать после. Конечно, он знал, куда идти нельзя. О Юньмене не могло быть и речи, скорее всего, Цзян Чэн пристрелит его на месте; бывшие территории Вэнь все еще оставались неустроенными и усиленно патрулировались; у него не было друзей в Ланьлине, чтобы помочь ему в его поисках, и он не осмеливался подвергать опасности единственного друга, который у него был в Цинхэ. Прятаться в дебрях тоже не вариант, если его конечная цель - добиться успеха, то он должен быть в курсе того, что происходит в мире. Существовал только один жизнеспособный вариант. Гусу — центр империи. Друзей у него там тоже не было, но в столицу и обратно постоянно стекались чиновники, которые приносили с собой информацию со всех концов света. Чем больше он думал об этом, тем больше ему нравилась эта идея. Чем меньше город, тем заметнее незнакомец, пробирающийся через него, тем выше шанс, что его запомнят. Исчезнуть в массах имперской столицы было бы гораздо проще. Не было лучшего варианта, чем прятаться на виду, и его враги, если они доберутся до столицы империи, будут сосредоточены на интригах двора и не заметят простого одинокого земледельца, коим он и являлся. Да, он пойдет в Гусу. Что он будет делать, когда доберется туда, было совершенно другим вопросом.