Цена доверия

— А-Сюй! А-Сюй! В тишине спящего дома эти возгласы звучат особенно отчетливо, несмотря на то, что у говорящего откровенно заплетается язык. — А-Сюй… Где ты… Почему так темно? Обладатель голоса, наконец, находит дорогу и, придерживаясь за стену, шагает в комнату. Три кувшина вина подряд — это не шутки даже для тех, кто изрядно продвинулся по пути совершенствования, и Вэнь Кэсин безнадежно пьян. Он едва держится на ногах, чуть не падает, наткнувшись на стоящий посреди комнаты стул, и Чжоу Цзышу еле успевает подхватить его под руку, когда тот окончательно теряет равновесие. — А-Сюй… — губы у Вэнь Кэсина неудержимо расползаются в абсолютно блаженной улыбке, на щеках горит яркий румянец, а взгляд то и дело расплывается, не в силах сфокусироваться в одной точке. Таким Чжоу Цзышу не видел его ни разу — словно разжалась невидимая пружина, заставлявшая всегда быть начеку, контролировать каждый взгляд, каждый жест, каждое небрежное слово, и сквозь отточенный образ проступил другой — беспечный и счастливый. Такой, каким Вэнь Кэсин, наверное, мог бы стать, пойди его судьба по иному пути. Он цепляется за руки Чжоу Цзышу, чтобы не упасть, обнимает, смотрит в лицо плывущим, обожающим взглядом, и у Чжоу Цзышу сжимается сердце. Вэнь Кэсин счастлив. Его месть свершилась, имя очищено, и никто в Цзянху не посмеет преследовать сына Чжэнь Жую. У него впереди — вся жизнь. — А-Сюй… — Вэнь Кэсин смыкает руки у него на талии. — Я так счастлив! В прошлый раз… я так боялся, что ты умрешь… Но теперь… теперь все хорошо! Чжоу Цзышу сжимает руки, зарываясь пальцами в и без того растрепанные волосы, прижимает Вэнь Кэсина к себе. Освобожденная от гвоздей истинная ци безжалостно бьется в истончившихся меридианах, с каждым часом безнадежно разрушая то немногое, что еще оставалось от его здоровья, сил и навыков. «Что ты наделал, лао Вэнь… Что я наделал…» Вэнь Кэсин запрокидывает голову, смотрит жадным, зовущим взглядом. Длинные волосы рассыпаются по спине, скользят по рукам мягкими шелковистыми прядями, и Чжоу Цзышу не выдерживает. Наклоняется и первым целует яркие, чуть приоткрытые губы, ловя изумленный вздох. Вэнь Кэсин замирает, а потом вцепляется в него с такой силой, что ткань трещит под пальцами. Губы у него теплые, нежные и податливые, и Чжоу Цзышу позволяет себе сполна ощутить их сладость, запоминая каждый миг запретной близости. У них могло быть все время мира — но теперь не будет ничего. Он унесет с собой в вечность только этот поцелуй. — А-Сюй… Глаза у Вэнь Кэсина сплошь залиты чернотой, взгляд плывет и дробится, и только пальцы продолжают судорожно цепляться за Чжоу Цзышу, хотя сознание уже оставляет его. Чжоу Цзышу осторожно укладывает его на кровать, бережно придерживает безвольно соскользнувшую руку. Долго смотрит на спокойное, невыносимо прекрасное лицо, уже не сдерживая катящихся по щекам слез. Потом медленно достает мешочек с травами, зажигает курильницу и осторожно ставит ее у изголовья. Вэнь Кэсин будет спать долго, а проснувшись, наверняка ничего не вспомнит. Даже если что-то останется в памяти, в ярком свете дня оно так и останется для него сном, несбывшейся светлой мечтой. Пусть. Так будет легче. Чжоу Цзышу протягивает руку, в последний раз касается его лица и выходит из комнаты, бесшумно притворяя за собой дверь. Делает несколько шагов, и обессилено сползает по стене, прижимая пальцы к губам.