In the name of LOVE

Вил Шоэнхайт и Рук Хант

...

«Готова ли ты подарить нам своё сердце полное нежной, трепетной, верной любви?»

Витражное окно разбивает проходящий сквозь него янтарный солнечный свет на множество разноцветных ромбиков. У падающих на пол бликов цвет насыщенный, от красного до синего, с крупицей теплого золотого свечения. Значит уже закат. Это хорошо. В плане, хорошо, что не глубокая ночь. Столько не нужного шуму поднялось бы тогда в величественных полу пустых коридорах. Ты вздыхаешь, послушно сидя на мягком стуле. Твоя спина почти приняла форму его тканевой спинки. Гладкий резной декор на подлокотниках наверняка оставит розовые следы с красной каёмкой. И хотя тебе очень хочется вывести вперёд забитые усталостью плечи, некрасиво сгорбившись, ты машинально держишь практически идеально ровную осанку. Потому что это Помфиор. Здесь чествуют красоту. А ты и так уже достаточно оскорбила эти белые стены своим жалким видом сегодня. В разных местах на твоей коже высохшая грязь и земля с прилипшими серыми листиками сорной травы. Правая штанина формы порвана настолько, что через неё видно резинку плотных гольф, облепивших твою ногу. На щеке под левым глазом и на руке рядом с большим пальцем всё ещё щиплются свежие ранки. Хорошо, что ветки оставляют лишь поверхностные мелкие царапины. Вил был бы в чистой ярости, поцарапай ты сильнее своё драгоценное личико. То есть в ещё большей ярости, чем он есть сейчас. Шоэнхайт стоял позади тебя и явно не собирался сдерживать свои эмоции. Его светлые брови совершенной плавной формы свелись уголком. Пальцы зажимали ручку золочённой расчёски почти до белых пятен, когда он яростно прорывался плотной щетиной сквозь колтуны и мусор. Надо же было тебе упасть прямо в грязь! Вил двигал руками так резко и агрессивно, что, казалось, будто к концу не оставит на твоей голове ни единого волоска. Однако же руки его, стоит отметить, делали все движения правильно даже в таком эмоциональном состоянии - от концов к макушке. При этом рот префекта не закрывался от гневной тирады. [О чём ты только думала, Т/И?!! В твоих картофельных мозгах что? Совсем извилин не осталось?!?! Ты посмела поступить не только глупо и безотвественно, а просто...просто...пха, просто абсурдно!!! Ты вообще понимаешь, ЧТО могло с тобой случиться, будь ты хоть на немного ещё чуть более неуклюжей, чем есть сейчас, м?? А твоём лицо? Твои волосы? Это ужаснейшее безобразие, так себя вести!!!] Не совсем понятно, кому именно были обращены эти слова. Тебе, сидящей перед Шоэнхайтом с совершенно отстранённым лицом или же Ханту, который развалился в кресле рядом с окном и наблюдал за процессом с присущим охотнику азарту. Если кто и был доволен сложившейся ситуацией, так это он. Разумеется, убегать нехорошо. Очень нехорошо. Скорее даже плохо, о чём он сам не раз тебе напоминал. Однако твоя маленькая выходка стала для Рука прекрасной разминкой перед ужином. Честное слово, он уже давно так не веселился со Дня Счастливых Бобов! Поэтому он не мог сердиться на тебя в той же мере, что и его вышестоящий дорогой друг. Хоть и поддакивал Вилу, когда в его речи проскальзывала пауза. [Наш дорожайший староста прав, mon cher misérable~*. Ты поступила крайне неосмотрительно и неприятно. Ахх, я чувствую, как моё сердце разбивается каждый раз, когда я думаю об этом.] Вил сделал ещё несколько проверочных движений расчёской по твоим волосам и, когда тонкие щетинки перестали цепляться и пошли гладко по всей длине, наконец опустил руки. [В ванную, Т/И. Сейчас же.] Надеюсь, ты понимаешь, что сейчас лучше будет делать так, как он говорит. Выкроешь себе хотя бы пару минут свободных от их навязчивости. Твои движения тяжёлые и грузные, почти механические. Даже Орто Шрауд с его металлическими имплантами двигается куда плавнее. Печально, конечно, но тебе всё равно. Какой смысл думать сейчас о походке. Ты можешь подумать об этом завтра. И после завтра, и после после завтра раз уж твоя попытка побега с таким треском провалилась. Наверняка эти стервятники после такого не сведут с тебя глаз ещё по меньшей мере несколько месяцев к ряду. Вот в течение них и будешь думать о том, как выглядишь, что делаешь и о чём говоришь, причём постоянно. А сегодня ты заслужила отдых и время погоревать об очередной возможности увядшей на корню и в довершении растоптанной охотничьими сапогами. Спальня префекта хороша не только своими хрустальными люстрами, но и особенным комфортом. Большими окнами, потайными проходами и отдельной ванной старост, соединённой с комнатой. Она тебе знакома уже вдоль и поперёк. Именно тут ты обычно смываешь очередную глиняную или пузырьковую маску, которую Вил любезно накладывает на твоё лицо, соблюдая вечернюю рутину. Он и себе их делает, а потом идёт в ванную вместе с тобой. Правда, когда тёплая вода, пропитанная ароматической солью, окружает ваши тела, прижавшиеся друг к другу, Шоэнхайт далеко не всегда ограничивается только водными процедурами. Твоё тело касается прозрачной ровной глади. Сначала только стопы, но очень быстро колени и грудь. Тревожные мысли из головы выгоняют тонкие сладкие запахи пряных и цветочно-травяных масел. Что это? Пионы? Розы? Может быть иланг-иланг? Нет, скорее лаванда. Может Шоэнхайт негласно и увенчан прозвищем «Короля ядов» вместе со своей золотой короной на светлой голове, химикатами от него пахнет только после лабораторных уроков. Не удивительно, с такой коллекцией парфюмов и ароматических солей. Постепенно ты расслабляешься, позволяя влажному теплу окутать себя, головой откидываясь назад на бортик. Свет тонкой полоской виден сквозь опущенные ресницы. Тебе бы вообще никогда не выходить отсюда. Но вода в конце концов остынет, и придётся вернуться назад. Это выбивает вздох из твоей груди. Сколько же это уже продолжается?...Несколько месяцев, наверное. Когда всё только начиналось ты даже была рада помощи со стороны, что так была тебе необходима в незнакомом мире. Внимание школьной знаменитости, восходящей звезды, блестящего Вила Шоэнхайта необычайно льстило тебе, что в принципе вполне естественно. В том нет твоей вины. Но оно же и развращало, как гниль из сердцевины разъедает яблоко, до такой степени, что, когда стало уже слишком поздно и появилось первое желание уйти, в тебе червяками зашептались сомнения. Ведь даже в твоём изначальном, родном мире и речи не могло идти о том, чтобы приблизиться к настолько популярной, заметной личности, какой Вил является здесь. Звучит скорее, как глупая наивная фантазия, которую приходилось бы прятать в своих мыслях. Шоэнхайт сделал тебя желанной. Он не только украшал тебя визуально своим присутствием рядом, тоннами уходовой и декоративной косметики и многочасовыми танцевальными тренировками. Он словно по волшебству превратил тебя из невзрачной сумасбродной иноземки, к которой большинство относилось если не с открытой агрессией, то как минимум с настороженной презрительностью - в самую популярную ученицу Академии. Где будешь ты, там будет и он, а обратить на себя его внимание хотели очень многие. Всё это, а ещё прогулки, вечеринки, подарки, которые ты не могла позволить себе с довольно прижимистым школьным грантом тоже первое время ввергало тебя в безумный восторг, а твоего щедрого покровителя – в любовное безумие. Всё что от тебя было нужно - всего на всего всегда делать то, что говорит Вил. Это довольно просто, на самом деле, если его слушаться. И первое время ты так и делала. Вот только одурманивающее очарование такой жизни вскоре пропало, снимая паралич с мыслей и действий. В какой-то момент пугающее осознание твоего нынешнего тяжелого положения пустило сильную дрожь по телу, в нервных вибрацих разбив несуществующее заклятие. И наконец в разбросанных зеркальных осколках ты увидела свою истинную реальность в мелкую решётку. Поначалу только аллегорическую, но вскоре совсем реальную на окнах прекраснейшего из всех общежития. Печально, но кое-кто кроме стайки голубей услышал, как ты загадывала своё желание поскорее убраться отсюда, неловко склонившись над «волшебным» заросшим колодцем в глубине сада. Кое-кто, кому это не понравилось до сжатых в кулак ладоней. Ни для кого не будет секретом, что большую часть своих сил прекраснейший из всех префект тратит на самого же себя. Но даже так, того, что остаётся на тебя, во многом хватает, чтобы контролировать твою жизнь с момента, когда ты открываешь глаза утром, до момента, когда ты их закрываешь, засыпая в шёлковых объятиях Шоэнхайта на его кровати. Парень настойчиво пытался внушить тебе, что всё дело только в твоей лени, в твоём внутреннем сопротивлении изменениям, которые, разумеется, шли исключительно в лучшую сторону. Ты быстро откатилась к титулу «упрямой картофелины». Вилу очень не нравилась твоя пассивность и колкость, мешающая его грандиозным планам на тебя, на него, на вас. И как ты только могла называть его «одержимым», если он так великодушно делит тебя с Руком?! Хант присоединился к вашей паре чуть позже. Хотя скорее он никогда и не уходил. Просто Шоэнхайт держал своего заместителя подальше от твоей персоны, не позволяя приближаться на расстояние выстрела из лука. Наперекор его планам, очень быстро стало понятно, что загруженный график юной успешной знаменитости, не позволяет держать тебя рядом всё время. Вот тут-то на выручку и пришёл вице-президент общежития, который (как удобно!) располагал большим количеством свободных часов. Хант не скрывал своего тёмного интереса к тебе, даже если и не до конца было ясно, вызван ли он чувствами или же ему, как преданному фанату, просто нравится всё то, что нравится Roi du Poison. Вилу ничего не оставалось, как вступить в вынужденную полиаморию. Тебя же никто не спрашивал. Тук Тук Тук..... [Т/И? Ты собираешься сидеть в ванне пока окончательно не размокнешь в изюм? Ты знаешь, это вредно для твоей кожи, а потому выходи.] Ты вздрогнула от неожиданного стука в дверь, настолько требовательным он был. Судя по интонации, у тебя есть максимум минут семь-восемь, чтобы одеться и выйти. Медленно ты поднимаешься из уже подостывшей воды и становишься на махровый лиловый коврик. Оставив мокрые следы, прохлюпываешь сначала к тапкам, а затем и к полотенцу. Все движения получаются какие-то расхлябанные. То ли от того, что ты слишком расслабилась в воде, то ли ты просто разучилась вытираться самостоятельно. Наконец переодевшись и подсушив волосы полотенцем, ты замираешь у двери, бросая взгляд на настенное зеркало. Твоё отражение стало если не всех милей, то хотя бы несколько лучше. Как будто бы это не ты полтора часа назад бежала по непротоптанной дороге через лес общежития к родным развалинам. Вил как раз ушёл на презентацию своего нового продукта и должен был пробыть там до самого вечера. Рук тогда тоже отлучился на собрание лабораторного клуба. Такое грандиозное совпадение нельзя было упускать. Сформировавшийся у тебя план был прост, но точен: 1) убежать с территории общежития Помфиор; 2) вернуться в своё Ветхое общежитие; 3)…придумать, что делать дальше. С первым пунктом ты, хоть и не сразу, но справилась, а вот со вторым… Стрелы Ханта настигли тебя как раз, когда ты уже видела вдалеке знакомую покосившуюся крышу. Нет смысла ругать себя сейчас за то, что ты не побежала сразу к другому общежитию. Всё равно спасти тебя и выступить против охотника смогли бы только староста или его заместитель, а ты бы просто не смогла добежать до них так быстро. Остальные вряд ли нашли бы в себе силы связываться с чудаковатым серо-фиолетовым кардиналом. Да и территории, окружающие общежития, огромны, как ты успела понять, выходя с Вилом на утренние пробежки. А значит исход был почти предрешён ещё в тот момент, когда Рук погнался за тобой. Ну, хотя бы ему было весело. Может это позволит смягчить твоё наказание. Хотя что-то подсказывает тебе изнутри, что вряд ли довольная ухмылка заместителя хоть как-то смягчит гневную бурю в душе Шоэнхайта. Поэтому, вздыхая, ты нажимаешь на ручку двери и выходишь обратно в спальню. Вил и Рук оба сидят на кровати. В приглушённом магическом свете тебе кажется, что зелёные глаза второго сверкают ещё сильнее чем раньше. Что они замышляют?... Невольно проносится в твоей голове. [Т/И, подойди. Встань перед нами.] Хватает одного повелительного движения тонких пальцев, и вот ты уже у кровати. Пока ты отсуствовала тут почти ничего не изменилось. Разве что на покрывале появилась небольшая деревянная шкатулка с замком в виде пронзенного кинжалом сердца, а на прикроватном столике хрустальный бокал, в котором стояла неподвижно какая-то жидкость. Хант не смог сдержать от расширения свою ухмылку пока следил за твоими опасливыми взглядами. Да что, чёрт возьми, тут происходит?!! [Надеюсь, Т/И, ты осознаёшь, что поступила непозволительно плохо. Ты не только разочаровала меня и Рука, но и подвергла себя лишней опасности. Моя девушка НЕ ДОЛЖНА себя так вести. Жаль это признавать, но похоже, все мои усилия, вложенные в тебя прошли даром...или же нет? Я хочу это проверить сегодня. Однако я не могу оставить твою маленькую грязную выходку без внимания. А потому держи, картофелина, это для тебя.] Голос Вила отчистился от резких эмоциональных подъёмов и особенно гневных колкостей. Парень явно чуть успокоился и перевёл дух во время твоего отсутствия. Однако всё ещё не простил. Пока он говорит, его рука берёт бокал с тумбочки и протягивает его тебе. Неизвестная зелёная жидкость тут же оживает и начинает плескаться из стороны в сторону. Ты принимаешь его, сжав хрупкое основание. Шоэнхайт и раньше заставлял тебя пить какие-то зелья, сваренные им собственноручно. Одни должны были повысить твой тонус и продуктивность, другие увеличить концентрацию, а третьи…создать определённое нужное ему настроение. Теперь ты даже не боялась их пить. Почти. Тонкий запах касается твоего носа, но ничего тебе не говорит. Ты сухо взглатываешь, медленно приближая кубок к губам. Префект и его заместитель смотрят на тебя в молчании и, кажется, даже не моргают. [Пей, Т/И. Пей, пока я сам не влил его тебе в горло.] Первые капли касаются языка. Вкус терпковато-сладкий. Как будто в горькое лекарство подмешали карамельный сироп. Да уж, такое точно не станут подавать в «Mostro Lounge». Допив до самого дна, ты опустошаешь прозрачные стенки, передавая бокал обратно Вилу. Тот забирает его у тебя, но ничего дальше не делает. Пару секунд ничего не происходит, как вдруг… Аргх! Тебя пронзает ужасающая боль. Ощущения настолько сильные, что спазмируют ноги, заставляя упасть прямо на ковёр. Всё тело горит, только чтобы через секунду обледенеть, и так снова и снова. Кашель выплёвывается из твоего горла, воздух перехватывает в груди. Руки корчатся, как сухие листья под солнечным лучём, пропущенным через лупу. Тебе кажется, что кожа медленно усыхает и трескается, облепляя кости. Рефлекторный взмах головой заставляет прядь волос упасть на твоё лицо, и ты с ужасом замечаешь, что она абсолютно…седая?!! В размазанный взгляд попадает лакированный носок туфель Вила, рядом с которым ты сейчас лежишь. Префект тоже видит это и отводит ногу в сторону, чтобы ты случайно не измазала его своими булькающими слюнями. Ты пытаешься поднять на них свой взгляд, но всё вокруг заплывает белым бельмом, а вместо слов изо рта сочится только сдавленный хрип. Оба мужчины молча наблюдают за этой агонией, разворачивающейся у них под ногами. Хант любопытно склоняет голову в бок, как будто проводит очередной эксперимент в своём алхимическом клубе. [Fabuleux*...Просто великолепно! Roi du Poison, твоему искусству в зельях поистине нет равных! Я словно переместился в первый день назначения старост, когда ты сварил самый смертоносный и опасный яд из всех. Bravo! ] Аметистовые глаза задерживаются на твоей жалкой скорчившейся фигурке ещё на пару мгновений, вбирая твои страдания, прежде чем Шоэнхайт наконец кивает. [Рук, подай, пожалуйста, шкатулку.] Его слова работают, как команда для другого, и тот протягивает руку к шкатулке, всё это время спрятанной на кровати за их спинами. С показательным кивком и лукавой улыбкой под сопровождение твоих болезненных хрипов, парень протягивает шкатулку старосте. [Прошу, mon roi*. Всё на месте. Позволь же нам увидеть ещё раз силу твоего исключительного таланта!] Щёлкает замок – кинжал вынимается из пронзённого сердца. Внутри на блестящей атласной подложке лежит какой-то флакон, в котором мерцает ещё одно зелье. Вил достаёт бутылёк и крутит его в руке, рассматривая тонкие грани перед тем, как откупорить. Из открытого горлышка вырывается сноп розово-лиловых искр. Похоже на ещё одну безупречную работу «Короля зелий». Не без гордой улыбки, Вил передаёт флакон своему заместителю и снова возвращается к тебе. Совсем не торопясь твой возлюбленный мучитель наклоняется вниз, подбирая на руки твоё ослабевшее, осунувшееся тело. Удивительно, как, не брезгуя, он крепко прижимает тебя к своей груди, хотя твоё нынешнее состояние вряд ли соответствует красивым эпитетам и точно не подходит под его высокие вкусы. [Скажи мне, мой свет, ты думала, что сможешь так легко отделаться от меня, м? Разве Я не самое лучшее, что случалось с тобой в твоей жизни? Разве наша любовь не главное украшение твоей бездарной юности?...] Шепчет префект и пальцы его путаются в твоих истончившихся седых волосах, пока перебирают их почти с нежной щепетильностью. Ты всё ещё лежишь на его руках, как тряпичная кукла, из которой выпустили все нитки и теперь расходятся швы. Вил возвращает себе флакон и свою фирменную коварную ухмылку. Наверное, именно она виновата в том, что ему всегда достаются роли злодеев. Однако сейчас это его ни капли не волнует. Второй рукой он собирает пару капель и подносит мокрый палец к своим губам. [Ты должна уже знать, Т/И, что ты - НИЧТО без меня. Я делаю тебя лучше. Я причина, по которой ты каждый день становишься прекрасннее. Гармоничные отношения созданы для того, чтобы в них вы вместе могли помогать друг другу расти и становиться лучше, ты не согласна? Зачем же тебе нужно было так всё портить, дорогая? Взгляни на себе теперь. Куда это привело тебя, м? Ты валяешься у моих ног, жалкая и дрожащяя на своём истинном месте. Но разве ты хочешь, чтобы всё так и оставалось? Чш-ш-ш, не говори. Не тратить зря силы. Я уже знаю. И, поверь, я тоже этого не хочу.] За заботливыми словами скрывается злорадство. Наконец-то они докажут тебе, как сильно ты ошибаешься, когда думаешь, что сможешь выжить без них в этом, да и в любом другом мире. Тонкий палец с наслаждением проводит по губам, когда Шоэнхайт размазывает зелье по себе. Так вот почему он стёр помаду. Когда его уста уже переливаются тонкой глянцевой плёнкой эликсира, красивое лицо снова становится решительным и властным. [Хорошо запомни сегодняшний день, Т/И. Запомни, что я могу с тобой сделать, если ты снова попытаешься разрушить всё то, что я с таким трудом создавал. Я хочу увидеть, как ты расскаиваешься. Как сожалеешь о том, что даже мысль о побеге пересекла твою голову. С этого момента я хочу, чтобы всё на чём ты была сосрдеточена - самосовершенствование и, конечно же, Я и наша любовь. Ведь это всё, что должно быть для тебя важно. Если ты согасна на это, то я готов подарить тебе его - спасительный поцелуй истинной любви~... ] В этот раз и доли секунды не проходит перед тем, как ты, собрав последние силы, тянешься к его губам за необходимым противоядием. Вил застывает изваянием, даже не пытаясь тебе помочь, хоть как-то наклониться или двинуться к тебе на встречу. Оооо, нет. Он хочет, чтобы ты сделала это исключительно сама. Чтобы по собственной инициативе признала, как ничтожна без его помощи. И чтобы это осознание пропитало тебя как яд пропитывает яблочную кожуру. Твои посиневшие облупленные губы касаются его бархатно-тёплых. Ты застываешь, пытаясь собрать капли спасительного зелья. Твоя инициативность Вилу нравится, и он улыбается, наконец вставая на твою сторону впервые за весь этот вечер. Префект захватывает твои губы, превращая акт спасения в болезненно-тягостный поцелуй. Когда в тебя понемногу начинает возвращаться жизнь, ты уже не замечаешь, как сама отчаянно отвечаешь на его действия. Распахиваешь губы, впускаешь его внутрь. И Шоэнхайт смакует каждое твоё движение. Его обезумившее сердце трепещет от того, как сильно ему это нравится. Так отчаянно, так напористо, так искренне ты никогда его ещё не целовала. Нет, тебя всегда приходилось заставлять, подлавливать, впиваться в твои сомкнутые губы и водить языком по сжатым зубам. А сейчас ты только посмотри, какая красота! Ты сама не хочешь отпускать его. Неужели тебе наконец стала понятна глубина его желания, его чувств? Шоэнхайт надеется, что да. А иначе зачем же он всё это устроил? Парень отдаляется, давая тебе возможность отдышаться. На его губах, в его глазах, мыслях, теле и душе настоящий триумф. Всё сработало в точности, как он того желал. [Votre Majesté*, не настала ли ещё моя очередь? Уверен, наша драгоценная Т/И горячо желает извиниться и передо мной за все доставленные неудобства.] Раскинувшись на подушках, Рук Хант наблюдал за представлением, с больным эгоистичным наслаждением впитывая происходящее. Получив позволительный кивок, вице-староста покрывает зельем и свои губы. Он почти смеётся, когда ты, увидев вновь сверкающую жидкость, тут же начинаешь тянуться к нему за поцелуем. И он тебе это позволяет. [Ахх, иди сюда, ma belle*~. Я готов с головой окунуться в твои извинения.] Если Вил целуется жадно и доминирующе, то Хант – остервенело. Он болезненно сжимает твои губы в своих, когда ты пытаешься подхватить и слизнуть остатки противоядия. Конечно, он может это делать и по-другому - тягуче и нежно. Но ведь раньше, когда он пытался поцеловать тебя таким образом, ты отворачивалась, избегая его касаний. Сейчас же твои губы почти врезаются в его и охотник чуть ли не мурчит под твоим напором. [Да-а~, вот так, милая. Даже сквозь зелье я ощущаю, как вкусны твои уста. Дай мне проникнуться всей глубиной твоих чувств.] Ясность мысли возвращается к тебе, и ты тут же начинаешь жалеть. Лучше бы всё поглотило фиолетовое марево, ведь теперь тебе становится очевидно, насколько это унизительно. Горькая обида выплёскивается слезами из твоих глаз, но ты ничего не можешь поделать и льнёшь ближе к чужим губам, которые так сильно ненавидишь. Они правы. Ты бессильна здесь. Без магии, имени, родных и близких, что ты можешь сделать против таких, как они? От мрачных мыслей тебе отвлекает Вил. Придвинувшись к вам ближе так, что ты практически зажата на кровати между двумя мужчинами, он перехватывает твой подбородок и разворачивает твою голову в свою сторону, предлагая новую порцию зелья со своих губ. Тебе остаётся лишь подчиняться и надееться на их благосклонность. У тебя остаётся только две надежды - однажды выбраться отсюда, либо влюбиться в них до такого же беспамятства, как они в тебя. И возможно, тогда цветы снова расцветут, а птицы станут петь о вас. И возможно, тогда ты наконец станешь счастлива здесь.