If you bleed i bleed the same

❛❛if you bleed i bleed the same if you scared i'm on my way❜❜ Счастья не было. Была только доверительная близость — истонченный полумесяц желанного рая, крошево радостных моментов. Например, совместное чтение Хоббита по вечерам или прослушивание старых пластинок — всё это заставляло почувствовать себя лучше на фоне того отчаяния и чувства вины, которые душили обычно. Месяц назад вся жизнь была распихана по картонным коробкам. А кончина Стива, после которой стало невозможно их разлучить, заставила Мари и Баки выйти в настоящий, но уже сотни раз изменившийся мир. Возвращающиеся воспоминания уверяли, что нужно держаться вместе.

***

Темнота будто сужалась, сковывала движения. А удушье лишь распространялось, и Мари вдруг вдохнула так сильно, как только могла, тут же схватившись за горло. Будто огонь обжег ноздри и хлынул в лёгкие, уничтожая внутри всё, что осталось. Баки пришел на звук надрывного кашля и застыл в дверном проёме — его зрачки взволнованно метались по силуэту Мари. По её чёрным волосам, выпавшим из высокого хвоста и упавшим по бокам чистого и молчаливого обычно лица. Мари прятала свои чувства за миллионами дверей и замков, если не пряталась от них сама, конечно. И всеми силами избегала столкновения с жестокой действительностью, в лице которой существовало её собственное «Я». Но сейчас твёрдый стержень внутри Мари, державший всё это время её осанку, казалось, дал слабину. — Дурной сон? — Баки знал, насколько глупый вопрос задал, но ничего не мог с собой поделать. — Я не спала, — просипела она, улыбаясь измученной улыбкой. Трогательная смиренность оставила неизгладимый отпечаток в сознании Барнса. Он увидел мокрые дорожки вдоль её щек даже во мраке ночи, но они будто были лишь непроизвольной тенью былой печали. Днём приходилось забывать, а во сне видеть все сны прошлых лет. Это, мягко говоря, выматывало. Мари скинула одеяло и прислонилась спиной к стене, вытянув ноги. Ложиться обратно не было никакого желания, поэтому она мягко похлопала по свободному месту рядом, приглашая Барнса. Он напоминал Мари её саму — в глазах читалась потерянность, тоска по ушедшему времени и отчаяние от деяний Зимнего Солдата. И обоих мучил один кошмар — тот, что длился уже восемьдесят лет. Сев рядом, Баки перехватил её ледяные пальцы в здоровую руку и прикрыл глаза, а когда открыл вновь, заметил, что всё внимание Мари было приковано к его лицу. — Что ты делаешь? — удивился он, опережая Мари, на языке которой крутился точно такой же вопрос. — Пытаюсь понять, что у тебя в голове. — Плохая идея, — шутливо поморщился Баки и запрокинул голову, утыкая взгляд куда-то в потолок, на котором появлялись первые проблески света. Абрикосовые всполохи нового дня в первых рассветных лучах солнца входили через окно без приглашения. Мари изменилась в лице — ей от чего-то вдруг захотелось увидеть восход этого иллюзорно прекрасного мира. Она встала, неохотно распуская их переплетённые пальцы. Туман на улицах местами розовел, подступая к сердцу легким флёром покоя, даже позволяя тому ударяться о грудную клетку несколько слабее. Мари блаженно прикрыла глаза, подпевая набату в голове, который в какие-то — именно такие — моменты, на особо резких поворотах, обретал приятные мотивы. Мотивы, похожие на те, что Мари играла в кабаре, когда жила в небольшой квартирке на Клара-стрит и дышала музыкой Бруклина. Её глаза блеснули по окружности радужки, когда она обернулась и тут же уткнулась носом Баки в грудь, а мягкая ткань его кофты защекотала нос. И уголок губ Барнса дрогнул, оставляя заметный намек на улыбку. — Это у тебя улыбка на лице, или тебя заело? — без тени упрека усмехнулась Мари и замерла, выжидая, позабавит Баки её шутка или рассмеяться будет неуместным. ❛❛Just come home❜❜ Наверняка разбудивший соседей в столь ранний час смех заполнил всё пространство между привычным отчаянием двух крепко держащихся друг за друга людей. Мари моментально обхватила Баки за талию руками, боясь, что он или она рассыпется преждевременно. Позволила мгновению забрать их. А металлическая рука издала слабый скрип, обнимая Мари в ответ. Вся жизнь была бы гораздо проще, будь они другими или сложись всё иначе. Тогда на них было бы куда меньше отягчающего груза, хотя и радостей на черный день тоже было бы куда меньше.