Тегеранский час пик

      Скромный человек средних лет шагнул в вагон электрички на Центральном железнодорожном вокзале. Он занял местечко у окна, и поставил на колени чёрную сумку, недавно купленную на самом дешёвом базаре. Махмуд достал очки в тонкой оправе, чтоб обезоружить дальнозоркость, и развернул газету, которая ещё пахла типографией. Снова статьи о бесконечных санкциях. И обвинения из года в год одни и те же: казнить малолетних преступников — негуманно, разворачивать ядерную программу — возмутительно и недопустимо. — Ну и свиньи! Ни за что больше не сяду в общий вагон. — возмутилась женщина в клетчатом хиджабе, глядя на приклеенную к сиденью розовую жвачку. — А что поделать? Женские вагоны вечно переполнены. — ответила её подруга, укутанная в чёрную чадру, из-под низа которой виднелись яркие лосины. «Когда вернусь в политику, обязательно увеличу число женских транспортных мест». — рассудил Махмуд. Ахмадинежад был президентом два срока кряду. А теперь он — простой преподаватель из Тегеранского университета. Маленький мальчик беззаботно катал игрушечную машинку по горизонтальному поручню, и Ахмадинежад задумался: не пора ли продать свой старенький белый сидан? Всё равно он ездит чаще на автобусе, а машина только ржавеет в гараже. «Снова благотворительный аукцион? Нет… В этот раз никакой показухи. Добрые дела нужно совершать не для того, чтобы этим бахвальствовать.»       Махмуд отвлёкся от мыслей и упёрся взглядом в антивандальный плакат. Над окном висела яркая карикатура: пещерный человек в метро зубилом выдалбливает на стене вагона надписи, а современный хомо сапиенс, видя такое, от ужаса кричит. «Найти бы того питекантропа, что расклеивает всюду жевательные резинки!» — подумал бывший президент, и снова уткнулся в статью, где США требовали от Ирана отменить смертную казнь. «Страна, где во многих штатах преступникам делают летальные инъекции, осуждает нас за повешенных бандитов. Впрочем, что можно ждать от Америки, кроме лицемерия? Да и разве малолетний преступник чем-то лучше взрослого? Сорняки нужно удалять, пока они ещё проростки семян, а не когда те уже всюду пустили корни и губят полезные растения.»       Видя, как бесится Запад, Ахмадинежаду всё больше хотелось стоять на своём. «Убийц нужно вешать, грабителям — отрезать руки, прелюбодеев и клеветников — пороть плетьми». Он знал, что обязательно вернётся к власти, чтоб и дальше беречь от тлетворных влияний любимый Иран. А пока: умы студентов — непаханое поле, которое нужно возделывать.       На следующей остановке в вагон вломилась целая толпа. Махмуд спрятался за газетой, дабы укрыться от зоркого ока простого народа. Стало тесно и шумно. Две молоденькие девушки с разбега плюхнулись на потёртые сидения. Одна из них достала телефон, и показывала подруге неприличные мемы, от которых та громко хохотала. — Как вам не стыдно смеяться? Тут же мужчины! Хотите шуметь — уматывайте в женский вагон! — срамила их сидящая сзади пенсионерка, по самый нос укутанная в чёрную чадру. — И что за внешний вид? Джинсы узкие, туники едва задницы прикрывают, платки на макушках, физиономии раскрашены! Тьфу! Да проклянёт вас Аллах! В ответ на это, одна из девчат стянула палантин чуть ли не на затылок. А вторая достала зеркальце и, глядя в него, обвела губы красной помадой. — Мы в молодости всегда носили подхиджабные шапочки, чтоб ни одна волосинка не была видна, если платок случайно сдвинется назад. А вы специально выставляете причёски напоказ. Позорище! — продолжила пенсионерка свои нравоучения. Но девочки ей не поверили. Ведь молодость старухи выпала на времена светского Ирана. Они догадывались, что у этой женщины, как у всех её ровесниц, в стареньких фотоальбомах обязательно лежат снимки, где она позирует в коротких юбках на улицах Тегерана, пьёт вино и сидит в компаниях мужчин.       Рядом с Махмудом умостился тучный парень с новыми деревянными булавами для варзешэ-пахлавани¹. Наверно собирался худеть, занимаясь борьбой. А может, просто вёз милы² кому-нибудь в подарок на день рождения. Его взгляд привлекли кислотно-малиновые ногти девушки, которая держалась рядом за поручень. Парень поднял глаза и всмотрелся в её миловидное личико. Было сложно не заметить следы проколов от пирсинга в носу и бровях. Эта дева хранила от общества много секретов. А чёрный хиджаб прятал волосы, окрашенные в ярко-синий цвет.       Пожилой мужчина деревенской наружности с мозолистыми ладонями недоверчиво поглядывал на окружающих, и как-то слишком бережно обнимал свои продуктовые сумки. И не зря. Если бутылки, что стоят в них, разобьются, то запах спирта даст всем знать — какого рода напитки он везёт. И тогда бедняга проведёт в тюрьме ближайшие лет десять.       На следующей остановке стало просторней, и освободилось множество сидячих мест. Кто-то унёс на одежде розовую жвачку. А две распущенные девчонки всё-таки оставили после себя «наскальную живопись». Накалякали фломастером на стекле название любимой музыкальной группы: «Ти Эм Бэкс». Блюститель порядка из полиции нравов зашёл в вагон самым последним, и тут же бросил взгляд на двух людей. Женщина в красном платке дремала, положив голову на плечо соседа, а тот её нежно обнимал. — Вы в браке? — задал басидж³ им вопрос учтивым, но строгим тоном. Мужчина начал суетливо лазить по карманам. А женщина открыла сонные глаза, и сунула худощавую ладонь в лакированную сумку. — Да. Вот, смотрите. С тысяча триста восемьдесят пятого года⁴. — ответил пассажир, протягивая басиджу паспорта. — Упаси, Аллах! — прошептала одна из женщин, увидев рядом с собой мужчину, у которого не хватало на руке четырёх пальцев. Ведь это значило одно: попутчик — бывший вор. А бывший, потому что обходиться без пальцев на обеих руках было бы неудобно. И от того ему навечно перехотелось воровать. — Смотрите, это же Махмуд Ахмадинежад! — прозвенел в толпе высокий девичий голос.       Бывший президент понял: прятаться дальше за газетой глупо, и капитулировал. Теперь он в центре внимания. Деловые женщины в строгих чадрах, домохозяйки в ярких полупрозрачных платочках, школьники и малыши, мужчины в классических костюмах и старомодные пенсионеры с чалмами на головах… Все они уставились на Махмуда. Старшее поколение глядело с восхищением, а молодёжь больше с обидой. Ведь это из-за него они не могут одеваться как хотят, и смотреть в кинотеатрах западные фильмы. — Я вас просто обожаю! Дайте автограф! — вновь заговорила девочка, которая его рассекретила. Она поправила серый хиджаб, и протиснулась ближе к своему кумиру. Незнакомка достала из ранца учебник по исламскому праву для студентов первого курса, и протянула Ахмадинежаду. — Мне есть чем расписаться. — сказал экс-президент, когда девушка хотела дать ему гелевую ручку с блёстками и красным пушком. Махмуд достал из сумки чёрный маркер и, подобно рок-звезде, размашисто черкнул на форзаце автограф. Но отдать книгу обратно не спешил. — А вдруг вы роспись перерисуете, и задним числом от моего имени подпишете какие-нибудь документы? — шутливым тоном говорил Ахмадинежад. — Например: что я разрешил однополые браки. — Огради от такого, Аллах! — почти серьёзно ответила девушка, получая назад свою книжонку. По вагону прошла волна хохота. После чего некий парень сказал: — Можно с вами сфотографироваться? — Махмуд ответил лишь скромной улыбкой, и студент расценил это как согласие. Парень вывернулся, приняв немыслимую позу. Одной рукой он держался за поручень, а другой ловил для селфи удачный кадр. В мобильном телефоне раздался щелчок, и юноша показал экс-президенту их общее фото. — Спасибо. — Будешь там разные рамки приделывать? Лепить мне рога, тараканьи усы, уши ослиные… — шутил Ахмадинежад. — Никогда в жизни! — возмутился парнишка. А окружающие снова захихикали. — Можно мне тоже с вами фотографию? — клянчил пухляш на соседнем сидении. Он достал телефон, и придвинулся ближе к знаменитому человеку. — Отчего у вас экран такой разбитый? — спросил Махмуд с весёлой улыбочкой. — Небось гадости какие-то храните в телефоне, что он от харама⁵, бедный, потрескался весь. — Я случайно уронил его на асфальт. — оправдывался парень под смешки остальных пассажиров. — Да оставьте вы человека в покое! Подумаешь, электричка и Ахмадинежад… — отозвался какой-то мужчина. — Я часто езжу с ним в одном автобусе. Пора привыкнуть, что не все бывшие президенты мотаются по улицам на феррари, фордах и мерседесах.       Махмуд был благодарен за эти разумные слова, ведь ему хотелось просто ехать и спокойно дочитывать газету. Пассажиры снова занялись кто чем, и оставили экс-президента без внимания. Одни глядели в экраны телефонов, другие погрузились в размышления. А простой преподаватель с чёрной сумкой вскоре вышел на остановке Тегеранского научно-технологического университета.