Я терять тебя совсем не хочу

... И ветряная мельница Ломает ему позвонки каждый божий раз В бессильной злобе кулаки, да, он знает: он слаб Но этот век — не время для любви, и он делает больно им Потом делает вид, что всё это им по заслугам Судьба — сука. Либо терпи, либо вскройся. Да, грубо Но его тоже никто не жалел...*

      Славе не так давно пятнадцать исполнилось. Он теперь большой и взрослый. Курит, как взрослый – полпачки в день, и выпивает по подъездам, да подворотням шарохаясь.       Слава учится в девятом, и школу всей душой ненавидит. Учителей, которые постоянно до внешнего вида докапываются, мол рубашка не заправлена, а кроссовки с классическими брюками вообще не сочетаются. Одноклассников, тех еще тупиц, которые девчонкам юбки задирают, смеются от этого заливисто, шутки не смешные шутят и над Славкой иногда подтрунивают, что до сих пор себе девчонку не нашел. А он ведь вниманием женским не обделен, Маринка из восьмого, Катя из параллели и еще несколько помладше — каждый день записки наперебой в карманы суют, через друзей передают. Славка всех их шлет, не екает сердечко на них совсем.       Слава нашел того, кто сердце в миг из груди вытянул, заставил дыхание постоянно задерживать и коленки подрагивать. Витькой его звали, и на девчонку он был совсем не похож. Разве что носик аккуратный, вздернутый чуть-чуть, с малюсенькой горбинкой, у него был точь-точь девчачий. Славка за парнишкой на переменках подглядывал, к кабинету пробирался нужному и маячил там до звонка. Отражением своих обожательниц был, таким же хвостиком. Порывался даже писать ему записки любовные, до получателя, правда, так и не дожившие.       И он снова сидит на нелюбимой физике, записывая формулы в тетрадь, и думая лишь о Витеньке. О том, какой он необычный, какие красивые у него длинные пальцы и кудрявые волосы, свисающие на правый бок. Как Вите идут красно-черные клетчатые рубашки, надетые на белую футболку. Какие глазки у него сияющие, игривые такие.       Слава тусоваться любит в своей плохой компании. За гаражами с ними курить и обсуждать плохую жизнь или проходящую мимо задницу местной легкодоступной девчонки. Он часто смотрит на своих ровесников и ухмыляется, когда те зажимают очередную девчонку во дворах. А Славочка представляет в мыслях Витю, и как тот прижмет его к стенке холодного гаража, страстно поцелует мимо губ, оставляя на его теле багровые синяки, облапает все его тело, обхватит руками талию и будет обжигать шею горячим дыханием. Слипшиеся и мокрые от пота волосы свисать будут сосульками, а он вечно поправлять их, рукой назад зачесывая. И Славочка будет наслаждаться этим, всем Витенькой.       Слава в школе только любит историю и часто ей вдохновляется. Витя историю тоже любит, и часто торчит в двести шестом кабинете, обсуждая с учителем интересные факты. Слава нередко заходит в такие моменты к Ирине Александровне, чтоб сдать тетрадь или показать написанные конспекты. Она часто проводит дополнительные занятия, болтая о их пользе и какой предмет история сложный для сдачи, а Славка только рад поводу, чтоб с Витенькой увидеться.       Неприятно Славке было, когда в коридорах около Вити девчонка плестись начала. Русоволосая такая, красивущая, с глазенками большими цвета оливного, худющая до невозможности. Ревность Славу окутывала от макушки до пят, выдрать хотелось ее волосы длинные, ножки модельные поломать. Смотрел он, как Витя ее ручки тонкие сжимает, талию худую обнимает украдкой, шепчет той что-то на ушко, а она смеется заливисто так, счастливо.       И Славка не знал, как спасения себе искать, как Витю забыть и Маринку его из десятого. Облегчение пришло, когда про Кариночку вспомнил – девочку из параллельного класса. Про личико ее круглое, губки розовые пухлые, глазки черно-карие. Любила Славу она года два, по крайней мере, столько говорила в записках своих. Подошел к ней разложил по полочкам чувства свои резко вспыхнувшие, и в девушки свои ее заделал. — Встречаемся.       Не нравилось Славке целовать ее и за ручку пухлую брать, гулять с ней тоже не интересно было, одно радовало — на ее месте проще Витю представлять. Так вот и обнимаешь тельце Каринино, будто бы Витеньку прижал, ручку теплую представляешь.       Так девятый класс и пролетел — через ревнивые истерики Кариночки, Витькиных девушек, хреново сданные переводные экзамены и постоянную боль.       Славе, наконец, исполнилось шестнадцать, и он уже понимает, как сложно этот год переживет. Отец заставил идти в десятый, и Вити теперь нет. Он экзамены сдал успешно (Слава проверил) и уехал, наверное, в Петербург или куда дальше, учится на юриста, может историка. Живет и помнить не помнит, кто такой Славочка, и снова со своей Мариночкой встречаться стал.       Слава уже ненавидит историю, она ассоциируется у него только с Витенькой и больше никем. Ловит парнишка всё картинки прошлого, а на душе от них только тоскливее с каждым днем. Кинопленку перед глазами рассматривает, словно впервые, словно не с ним все было. Выхватывает один фрагментик и пытается снова прожить, те же эмоции испытать. Вот Витенька с испариной на лбу волосы кудрявые назад зачесывает и бубнит под нос что-то, раздумывает, цепочку событий исторических по крупицам собирает. Коротко глядит на Славку моментами, а Слава и этому рад, задумчивым взглядом наслаждается.       Вот Витя в курилке школьной на стену опирается, а девятиклассник робко так, спугнуть боясь, сигарету стреляет. Покурили, парой фраз обменявшись и разошлись восвояси. А Славка домой шел, руку, которой чуть Витьку задел, до дыр затереть пытался и чувствовал, как в душе что-то теплое, будто молоко разливалось.       Слава постоянно хочет забыться, порвать нахрен пленку паршивую, в унитаз остатки смыть. Голова освобождается только под градусом, так и спасается мальчишка, боль тупую заливая. Сидит полупьяно уже, в уголочке, девчонку свою — Кариночку, что на коленки голову приложила, за волосы ласково гладит, прядки на палец накручивает и в мыслях пленку с Витиной улыбкой разворачивает.       Спасибо Ирочке Александровне, что в кабинете истории тогда прибраться по-дружески попросила. Витя и Славочка вдвоем остались. Ирина Александровна все норовила к ним подмогу послать, но Славка выкрутился, сказал мол работы немного, сами управятся. Душа пела, что возможность вдвоем остаться появилась. Пыльные карты с места на место перекладывали, книжные полки с учебниками протирали, тетрадки по классам распределили, всеми силами почему-то пытались друг на друга не смотреть. Витька только дышал шумно, пот с лица утирая, а Славка взгляд его искал, на глазки задумчивые засматривался. Сами не знали, чего в молчанку играли, не о чем говорить было наверное, но Славка и просто шумным дыханием Вити наслаждался мечтательно. Витя вдруг из шкафа фотографию вытащил, видать Ирины Александровны личный был, и Славке с мягкой улыбкой краешком губ показал. Там учительница без привычной строгой юбки-карандаш и укладки опрятной, в штанах широченных, улыбается во все тридцать два и руку по родному на мальчишку закидывает. Ему лет восемнадцать там было, да и Ирине Александровне не больше. Счастливые такие, явно друг другу недалекие. Витька оборотную сторону глянул и вслух прочел: — «Любимой Ире, в память о прекрасном лете». Парнишки взглядами теплыми обменялись и бережно фотографию на прежнее место положили. А Слава долго в память впечатывал легкую улыбку Витеньки, сохранить как самое ценное пытался.       Славочка обратно в реальность возвращается под лепет Кариночки, она как обычно о чем-то глупом говорила, парнишке совсем неинтересном. Он рюмку очередную опрокинул не поморщившись и глазками стеклянными по притону застрелял. Сам не знал кого искал, вернее знал, но не надеялся вовсе макушку знакомую увидеть. Глаза растерянно бегали, головы засаленные, потные, рассматривая. Вдруг почудилась ему знакомая до трепета под коленками, кудрявая такая. Славочка аж вскочил, внимания не обращая на возмущенную Кариночку, головой ударившуюся о стенку. Он толпу пьяную безжалостно расталкивал и кричал все: «Вить, Витенька». Не слышал его никто сквозь музыку противную, басами ударяющую. Славочка так посреди толкучки и встал, руками затуманенную голову хватая. Почудилось ему спьяну, не было тут Витеньки, и улыбки его, и смеха заливистого, ничего не было. Лишь только червь черный под грудью засуетился, от чего аж в глазах зарябило и в ушах затрещало. Задыхаться мальчишка стал, толпа совсем затоптала, он еле на воздух выбрался. Олимпийку распахнул, когда воздух свежий почуял, сознание проветрил немного, да и червя запрятал поглубже, в закрома самые.       Сигарету помятую надолго растягивал, чувствовал, как трезвеет помаленьку. Не хотел он снова на чистую голову одну мысль мусолить, понимал — недолго он так протянет, чем-нибудь да обдолбится в подворотне, забыться мечтая. Ветерок мягкий, почти летний подул и запах знакомый притащил. Думал Слава, опять мозг уловки придумывает, сводит с ума специально. — Сигареты не найдется? — раздался в полумраке хрипловатый голос. Слава по карманам пошарил, нашел, таки одну, сломанную правда почти напополам. — Подойдет? Больше нет, — буркнул Слава, из штанов вытряхивая и аккуратно незнакомцу протягивая. Ладошка, в кулачок сжатая, дернулась слегка, когда Славка в темноте ночной знакомые черты рассмотрел. — Витя? — не сдержался парнишка, глазам не веря. — Витя, а ты откуда знаешь? — притворно словно, удивился совсем не незнакомец. — В школе учились вместе, — угрюмо кинул Слава, каждой секундочкой наслаждаясь. Не уехал видать Витенька, не бросил родной городок и Славку, совсем чужого ему. — Славочка что ль? — спросил он и закурил, починив сигарету. А мальчишку всего от этого «Славочка» свело, до мурашек пробило, узнал значит. Не были они друзьями закадычными, да и приятелями сложно друг друга было назвать. Так, на дополнительные вместе ходили, общались изредка, кивками обменивались. — Помнишь? — с надеждой спросил Славка, швыряя бычок в ноги и топча его кедами. — Нас трое всего было, сложно забыть, да и Ира Александровна тебя больше всех любила, — Витька все на звезды глядел, взгляда больше на Славу не бросил. Нутром десятиклассник чуял, будто не договаривает чего этот Витька, точнее не «этот», а любовь всей жизни, наверное. Они как раньше взглядов друг друга боялись почему-то, Слава со своей стороны знал конечно. Страшно услышать «Че зыришь?» или еще чего погрубее. У него отец так с детства реагировал, когда Славка завороженно за отцом, чинящим что-то, наблюдал. Вот и ввел в привычку, долго взглядом на людях не останавливаться, хотя хотелось. Рассматривать угловатые Витькины черты лица, восхищаться ими, в памяти откладывать. — Пить охота, — сипло выдалось у Вити. А Слава уши навострил и всем телом напрягся, уйдет сейчас его Витя, исчезнет в ларьке каком-нибудь и не найдется больше. — Пошли вон, в круглосуточный зайдем. — с души булыжник рухнул, Славка выдохнул еле слышно и улыбнулся тускло.       Шли молча, Слава боялся чего-то не того ляпнуть и потерять Витеньку, а ему больше такого никогда не хотелось. Решил он твердо выпалить все как на духу, когда расходиться начнут, плевать, что там дальше, мочи нет больше в кошмарах по ночам мучиться. Минералки соленой купили и на крыльце магазинчика присели, Витя еще пачку Винстона прихватил. Закурили тоже слова не выдавив, окурки в землю кинули и затоптали почти синхронно. Славка поежился, прижал посильнее тонкую олимпийку к телу, но не помогала она от ночного ветра. Парнишка все киноленту разворачивал, новые моменты в нее помещая, до мелочей все ухватить пытался. И глазки Витины зеленые в освещении одинокого фонаря, и губы в тонкую полосочку сложившиеся, и лицо задумчивое, как раньше. «Совсем не изменился, чудак»       Слава совсем в мысли свои погрузился, забыл уже, что наяву это все. Витька вдруг голос подал и из раздумий вытянул. — Продрог совсем. — Слава уж думал олимпийку снимать, Витьке протягивать, а тот оказалось с себя кофту на молнии стянул и на плечики Славкины худые накинул. Теплее сразу стало, не физически конечно, тело все еще подрагивало, но вот нутро зажгло все.       Славка все еще поверить не мог, что наяву это все, и что до Вити рукой подать, потрогать его можно, дыхание послушать. Не сдержался Слава, протянул дрожащую ладонь и накрыл Витькину, на колене лежащую. Когда осознал, одернул резко, будто в кипяток пихнул, и в карман запрятал, трясучку унимая. Витя не сказал ничего, даже виду не подал, будто так и надо. И устраивало его все, молчанка эта, Славка со своими тараканами и ночь холодная, облачная. — Выпьем чего может? Совсем же замерз, — ласково как-то спросил он, наконец, в бегающие глазенки всматриваясь. — А, давай, — прозвучало не так задорно, как хотелось, Славка совсем в мыслях своих, как в трясине болотной тонул и глазках зеленых, туманных совсем, не понятно, чего скрывающих.       Витька встал молча, руку на плечо положив Славе, мол сиди тут, я быстро. И правда, вернулся буквально через две минуты, довольный литром вина пакетированного. — Идем, — коротко кинул, вперед подаваясь. Славка подскочил от неожиданности и сзади поплелся, теплую кофту к плечам прижимая. Не знал он, куда направляются, но страшно не было, надеялся, что Витя, словно крепость спасет от всего ужасного, спрячет в объятиях, и Славка совсем обо всем забудет.       Шли недолго, в тишине, лишь пакет вина у Вити подмышкой булькал. Оказались рядом с домом многоэтажным, панельным. Точь-точь Славкин, только располагался на другой улице. Слава глаза зажмурил, не веря до сих пор, что наяву все это, сном казалось, после которого волна реальности с головой накроет. — Чего встал-то? Идем, а то совсем заледенеешь, — прозвучало бережно как-то, будто Славка ему родным был, заботится о нем хотелось будто. Слава из забвения вышел, вперед подался, ближе к Вите.       Поднялись на третий этаж, встали около железной двери, пока Витя по карманам в поисках ключей шарился. Парень буркнул что-то и тут же руку свою в карман кофты запихнул, Славкино плечо аккуратно трогая. Вытащил связку и вперед десятиклассника впустил.       Слава разувался, руками дрожащими Вите кофту протягивал, но прощаться с ней совсем не хотел. — Оставь себе. Холодно в квартире,— отстраненно прозвучало, без прежней ласки. Но Славка рад был кофте с запахом Витькиным, улыбку широченную давил. Стянул олимпийку свою, на крючок повесил и по-человечески Витькину надел.       Витя в зал проводил Славу, а сам исчез где-то. Парнишка на ногах трясущихся рухнул на диван, кожу около ногтей рвать начал и губы кусать нервно. Витька скоро вернулся со стаканами аккуратными, без излишеств, и одеялом теплым, как Славка любил, колючим. Сел рядом со Славой, винный напиток разливал. Снова они не говорили ничего, но и не напрягало их это, привыкли. Слава взгляд чужой на руках своих чувствовал, совсем на край забился, взгляд в пол опустил. — Чего ты трясешься-то все, не согрелся до сих пор? — и ответа не дождавшись, одеяло развернул, на Славку накинул. Подождал немного, стакан опустошил и все глядел на Славу, взгляд больше не пряча. — Теплее? — снова заботливо спросил, ладонью по колену поглаживая.       А Славу будто током высоковольтным шарахнуло, еле контролировал себя, чтоб навстречу не потянуться. Снова в голове пометку сделал, запомнить руку горячую на колене. Витя руку оторвал резко, будто тоже себя в чувство приводя. Черт знал, что в его кудрявой голове происходит, Слава только взгляд туманный с интересом изучал, читать его пытался, но не выходило. Витя видать себя в клетке там запер, строго-настрого запретил оттуда выходить, чувства показывать, не разрешал себя, как открытую книгу читать.       Слава не помнил, как они пакет опустошили и на пол бросили. Витя руками костлявыми по коленкам своим водил вверх-вниз, думал о чем-то своем, совсем про Славу забыв. — Пойду я, наверное, — с особой грустью вышло само по себе как-то. Слава одеяло аккуратно на край дивна сложил и кофту нехотя стянул, последний раз по мягкой ткани кончиками пальцев проводя. Бросил последний взгляд на Витеньку и в коридор вышел, не спеша куртку натягивая. Славка кеды склонился завязывать, которые отроду расшнурованные носил. Ждал пока Витя в проеме появится, провожая, но он только дышал тяжело в комнате. Рука уже к двери потянулась, как Слава голос приятный за спиной услышал. — Подожди, — тихо так, неуверенно. Запястье рукой обхватил вокруг и замер, в бегающие глаза глядя. Слава как дышать совсем забыл, сердце заставлял успокоиться, которое норовило лишь вырваться. Забылся совсем парнишка и не заметил, как прижатый к чужой груди оказался. Слава глаза зажмурил, и чувствовал сердце колотящиеся, не только свое. — Не отпущу больше, — отчаянно раздалось посреди тишины, — Больше не смогу. — Славе кричать хотелось от счастья за край переполняющего, не хотел он, чтоб отпускали его, и вот так всю жизнь к груди горячей прижимали. На душе хорошо так не было давно, бабочки, кружащиеся в животе щекотали, петь хотелось. — Пожалуйста, — шепнул Слава жалобно, носом утыкаясь. Почувствовал, как в волосы спутанные пальцы тонкие пробрались, начали гладить бережно, дыхание на шее и мягкий, невесомый поцелуй в макушку. От этого парнишка взгляд поднял, вглядывался долго в зелень напротив. Не было там больше тумана, рассеяли его, там теперь солнышко светило ясное-ясное, от чего в груди совсем жарко стало. Глаза прикрыл, когда чужие губы на щеке оказались, они потом все ближе к губам подрагивающим подбирались, затем вовсе накрыли ласково. Поцелуй заветный даже лучше, чем представлялось оказался. Пальчики все волосами на затылке играли, перебирали осторожно.       Слава первый отстранился, из объятий горячих выбрался, знал, повторится еще, разочик точно. Кеды стянул, олимпийку обратно повесил и уже уверенно в зал зашел. Витя совсем рядом сел, руку на плечо закидывая, второй к Славкиной тянулся аккуратно, спугнуть боясь. Ладошку его узкую сжал и на ушко лепетал что-то. Слава понял, что глаза слипаться стали, в сон стал проваливаться со страхом, что утром проснется в своей комнатке ледяной, один совершенно, без Витеньки, и в душе вновь тревожно червь черный зашевелился. Грело одно только, рука Витина на плече и дыхание сопящее в ухо.       Проснулся Славка от лучей солнца жгущих. Только холодом с ног до головы обдало, когда осознание пустого места рядом с собой ощутилось. Глаза открывать страшно стало, червь вдруг опять заелозил, беду нагоняя, боялся Слава все-таки в квартире своей оказаться. Открыл, все силы в кулак собрав, не дома он, выдохнул наполовину с облегчением. На диван сел осторожно, к посторонним звукам прислушиваясь. Тихо было, будто один он.       Тело подрагивать начало, а Слава снова заусенцы отрывать. Решился по квартире пройтись, заглянуть украдкой в каждый уголочек напоследок. Только к окну подошел осторожно, как за спиной бережно заговорили. — Ну и дрыхнуть ты. — лопатками Слава почувствовал, что лыбится демон зеленоглазый, и спину Славкину жрет взглядом. — Идём, чаем поить буду.       На кухню Слава осмотрительно зашел, разглядывал все с интересом нескрываемым. День вчерашний вспоминал, значит не почудилась ему голова кудрявая в толпе, значит еще не совсем рехнулся. Все поверить не мог Слава, наяву происходит это с ним. Витька на кухне с завтраком морочится, хочешь прямо сейчас рукой до него дотронься и не услышишь ничего язвительного и злого, напротив, только лепет приятный. — Ты ночью дрожал так, бубнил что-то несвязное, звал кого-то, снилось что? — он обернулся вдруг и озадачено глянул так, с переживанием. — Не знаю, не запоминаю сны особо, — знал Славочка что снилось, только признаться стыдно было. Он картинки прокручивал и пальцы до крови разрывал. Витька ему снился, домик такой курортный, а потом шторм сильный, и Витька исчез, будто волной его смыло. Славка кричал, звал его, но осознавал, что не найдет его больше никогда. — Вить, а ты не собираешься исчезать больше? — с надеждой спросил, ночь вчерашнюю вспоминая. — Сказал же вчера, не хочу больше. Никогда, — кратко, прохладно так, будто Витька снова вовнутрь забился, в себе чего-то ковырялся, старые раны зализывая, — Ты мне еще в седьмом приглянулся, совсем шкетом был. Красивым шкетом. — добавил, из такой же пленки как у Славы, воспоминания вытаскивая. — Приглядывал за тобой, чтоб не обижал никто, а ты вроде и не нуждался в этом особо. Я тогда еще тебя на разговор вытянуть хотел, но ты мелочь совсем был, чего с тебя брать было. Знал я чем закончится все это. Потом ты подрос вроде, но я все решится не мог. Исподтишка наблюдал. Видел я как за тобой толпы девчонок бегали, и как ты их всех слал, догадывался, что нравится кто-то. Не хотел тогда разбираться в этом сильно, страшно ответ узнать было. А потом и догадываться стало не нужно, Кариночка эта появилась… — он почти на каждом предложении глотал туго, Слава видел, тяжело все вновь потрошить, старые раны вскрывать. — Ты, взрослее, все на тень становился похожим, щеки розовые, бледнели и с каждым днем во внутрь впадали. Смотреть на тебя больно становилось, видел я как мучаешься от девчонки своей, явно чувствовал душевное состояние твое паршивое, ненависть к Карине лютую. Я со школы выпустился, не смог уехать никуда, за тебя душа болела, приглядывал изредка. Зарубил — если расстанетесь, как на духу все выложу, в тот же день... — Витька замолчал вдруг, совсем расклеившись от воспоминаний жгучих, замер, не дыша почти. Славка с сзади подошел, цепкими ручонками за плечи обнимая. Голову приложил и с трепетом убаюкивать стал. — Сейчас все хорошо, не потерям друг друга больше. Прошлое забудем, настоящим заживем, — не хотел Слава свою боль тревожить, наружу вытаскивать нервы оголенные. Витя дышал тяжело, в объятиях совсем растворяясь, с головой в них уходя. Славка вдруг рассмеялся тихонько, сдавленно. — Вот мы дураки, Вить. Страдали друг по другу, очевидного не замечая. — Те еще, — шепнул он, и Слава улыбку его душой учуял. — Давай чай пить, — вдруг проговорил Витя, раны бинтами снова перемотав.       Чай пили, болтали о чем-то, наконец, тишина не стояла, на взгляды друг друга натыкались постоянно, потом смеялись. На кухне долго сидели, за ручки держались постоянно, просто касались украдкой.       До вечера так просидели, не отходя ни на секундочку друг от друга — прикипеть успели. Славе домой нужно было, Витя его до самого подъезда проводил, пальцами смог только по заледеневшей ладошке коротко провести. Улыбнулся болезненно, не хотелось отходить совсем, рядом постоянно быть, ощущать дыхание, сердцебиение. — До завтра, Вить, — Славка глазками стрельнул, взгляд зеленый потаявший ловил. — До завтра, Славочка, — сладко прошептать получилось, Слава даже раскраснелся весь, хорошо в темноте не видно было. Домой Слава с легкостью поднимался, наконец живым себя почувствовал, удалось поверить, что правда все это, не сон. Тоскливо только слегка было, от расставания краткого, но Слава прочно червя тревожного запер, запретил себе переживать, убеждал — завтра точно встретятся. Обязательно встретятся, больше не оставят друг друга, не потеряют, навсегда теперь связаны.