От сердца и почек дарю вам цветочек

Маша Болконская каждый день вынуждена срывать со своего тела васильки*. Такая традиция: подниматься каждый раз раньше Дуни, чтобы та не видела сей процедуры, и осматривать свои белоснежные тонкие конечности, угловатое прелестное личико, ребра и спину, на наличие синих маленьких цветочков. Маша упорно игнорирует тот факт, что при виде подруги у нее теплеет в груди, а сердце отзывается учащенным биением. Не в той семье она росла, чтобы прямо сейчас принять свою ориентацию. Всё детство её растил консервативный отец, и слова не могло идти об однополых отношениях. В этом плане Маша очень сильно завидует брату Андрею: он даже и не срывает нагло проталкивающиеся из-под кожи белые гиацинты, отпечатывающиеся на теле милой Наташи Ростовой. Наташа жасмин тоже не срывает и нежно очерчивает отпечатки этого цветка на коже Андрея. Маша жутко рада за брата! Но собственная проблема поглощает её куда сильнее. Так и нашла себя Маша, стоящую напротив зеркала и рассматривающую тонкие ключицы и ребра на предмет пробивающихся бутонов. Васильков пока нет, — Маша избавилась ото всех, — но вот рисунки камелии все же находятся. Камелия появляется на теле Болконской уже который год. Маша удивляется: кто же так долго влюблен в неё, что тело её покрывается многочисленными татуировками камелии? Она проводит пальцем по рисунку на груди, и как раз в этот момент до того яркий контур камелии начинает пропадать. Болконская не расстраивается и не удивляется — исчезновение рисунка признак того, что любящий сорвал цветок. Вслед за рисунком на груди исчезают и остальные цветы: один на бедре, второй на шее и третий, самый большой, на левом плече. Маша вздыхает, надевает бежевую футболку, некогда подаренную ей Дуней, и выходит из ванной комнаты. На урок Щедрина опаздывать не стоит, а Дуня еще хотела в столовую забежать. Закрывая дверь, она замечает на сгибе левой руки, аккурат под веной, там где обычно на медосмотре берут кровь, рисунок камелии. Дуня ненавидит белые камелии**, а точнее тот факт, что их надо скрывать ото всех и даже от предмета ее воздыхания. Машенька, драгоценная, ласковая Машенька, вряд ли оценит такой подарок судьбы как влюбленность лучшей подруги. Митя Разумихин, единственный знавший о белых камелиях и о том, из-за кого они появлялись, как-то сказал не торопиться и понять Машу, выросшую в довольно консервативной семье. Да и напомнил, что Дуня и сама ведь себя долго принимать не хотела. Ах, как же Дуня хотела быть такой же счастливой как Родя и Митя! Разумихин светился от радости, находясь с её братом, каждую белую лилию, появлявшуюся на его теле, он встречал с огромной любовью, выискивая такую же на теле Родиона. Тот просто улыбался ласково, сдержанно, иногда не понимая, почему Разумихинтак рад, однако одуванчики не срывал, а если и приходилось, то ставил их в баночки с водой. Неимоверно счастливы мальчики рядом друг с другом, а Дуня очень рада за брата и лучшего друга. Митя дружески хлопает Дуню по плечу и выдергивает камелию, вырывающиеся у девушки из-за ушка. Оттуда выдергивать не больно. Оттуда не страшно. Дуне уже вообще ниоткуда не страшно. Страшно находить у себя на теле отпечатки васильков. Мысль о том, что кто-то влюблен в неё, привлекала и пугала одновременно. Васильки появляются уже ни много ни мало два года, а значит, кто-то все эти два года влюблен в Раскольникову. И мысль о том, что кому-то придется когда-то отказать, пугала Авдотью. Когда Дуня проснулась, Маши не было в комнате. Довольно долго по утрам подруга проводила в ванной комнате, и у Раскольниковой как раз было время отсыкать все камелии на своём теле и избавиться от них. Отпечатков цветов с утра не было, видимо, влюбленный уже успел избавиться от растущих васильков ещё до пробуждения девушки. Дуня избавилась от последней белеющей камелии, расцветшей на левом плече, и принялась собираться: свитера с длинными рукавами, брюки или джинсы, полностью закрытая одежда. Такие правила, дабы не показать вдруг белые камелии Маше, которая, чёрт возьми, всегда рядом находится и невольно т я н е т подругу к себе. Надевая коричневый свитер, Дуня замечает крохотный зародыш камелии, прямо на сгибе левой руки, под веной и про себя ругается: если вырвать цветок прямо сейчас, то может остаться большой и болючий синяк. Девушек решает оставить растение: всё равно видно не будет, свитер спасёт её. В этот момент из ванной вынурнула уже собранная Маша, прекрасная как всегда. Дуня расплывается в улыбке и желает доброго утра. Маша неловко шутит, притягивает подругу к себе, заключая в объятия в знак приветствия, а у Дуни сердце сжимается и легкие больше распираторную функцию не выполняют. Когда девочки собираются уже отправляться на географию (попутно забежав в столовую, конечно же!), в комнату вдруг заваливается Женя Онегин. — Вы идёте? Там Митя уже вас заждался! Говорит, что вы никогда не опаздываете, а тут нам уже грозит ссора с Щедриным, если не поторопимся, — Евгений вскидывает руки, случайно показывая ладонь, на которой красуется рисунок ромашки, глядя на который Дуня улыбается. Значит, сейчас ладошка Вовы служит пристанищем для крохотной ромашки и он не срывает её, также как и Женя старается не избавляться от цветков белой сирени. Женя следит за направлением Дуниного взгляда и тоже улыбается, а по дороге к столовой объясняется — Вова никогда не избавляется от них. Говорит, что они напоминают обо мне. Странно! Я же не убегу никуда. — Он всё ещё боится, что ты снова укатишь в свою Францию. Пока тебя не было, нам приходилось постоянно развлекать его, чтобы не загрустил совсем — убежденно в собственной правоте произносит Дуня. — Да он ведь у нас ещё и языком цветов заинтересовался! Говорит, что ромашки значат невинность. Уморительно, зная Вову, правда? А какие у вас цветы? Может, он значение и ваших цветов расскажет? Маша и Дуня одновременно вскрикивают «никакие» и до столовой добираются в удушающей тишине. На урок к Щедрину шестерка не опоздала только благодаря господу богу и Мите, который упросил Родю и Вову не брать добавку в столовой. Иначе криков Михаила Евграфовича им было бы не избежать. Урок географии длится скучно и будто вечно, Дуня глянула на часы уже не менее 1000 раз, а Маша, обычно прилежно записывающая материал, смотрит в окно и витает где-то в своих мыслях. Дуня рассматривает весь кабинет: парту, доску, спину брата, сидящего перед ней, и Машу. Маша неподвижно смотрит в окно, а потому разглядывать её одно удовольствие. Дуня скользит взглядом по белоснежной ручке, упирается в рисунок камелии, от чего сердце болезненно сжимается, разглядывает худые плечи и тонкую шею, украшенную золотой цепочкой (которую между прочим, Дуня подарила!). Дуня отказывается верить в происходящее, когда замечает на шее, под подбородком, маленький василёк. Дуня тут же почувствовала, как ей стало жарко, в висках запульсировало. И как Дуня оказалась в туалете, учитывая строгость Щедрина, Раскольникова тоже не знала. В зеркало девушка смотреть отказывалась, боясь разочароваться: мало ли в кого влюблена Маша, мало ли совпадений в жизни. Может быть сейчас где-то ходит очень милый, подходящий Маше, светловолосый (Дуня уверена, что у Машинного возлюбленного волосы обязательно цвета пшеницы!) парень с отражением того василька. Дуня жмурится и, резко распахнув глаза, смотрится в зеркало, приподняв подбородок. На шее красуется отражение василька. Дуня не позволяет себе заплакать. Она в трансе возращается в класс, на все вопросы Маши отвечает, что всё нормально. Раскольникова тянется к шее подруги и срывает тот самый злосчастный василёк, который так сильно испортил старания обеих девочек. — От сердца и почек дарю вам цветочек, — шепчет девушка, вкладывая василёк в руку Маше. Девочка смотрит растеряно будто хочет закричать, что сейчас всё объяснит. Маша боится, она может только в ужасе смотреть на подругу. Дуня улыбается мягко, закатывает левый рукав, на руке красуется белая камелия — у тебя отпечаток моего цветка, а у меня отпечаток твоего. Это значит… - Значит, что у нас может быть шанс? — Маша не верит тому, что говорит, и не верит, пока Дуня обнимает её. И не верит, когда они убегают со следующего урока — с физкультуры, — чем Маша никогда не занималась. Она продолжает думать, что это всё приятный и самый желанный сон, даже когда Дуня робко целует её. Дуня целуется мягко, для удобства придерживая подбородок и улыбаясь в поцелуй. Свободный рукой она мягко поглаживает длинные рыжие волосы и прижимается к Маше всем телом. Маша же несильно сжимает Дунины плечи и, слегка приоткрыв глаза, смотрит, как трепыхают ресницы девушки. Теперь уже её девушки, Маша в этом уверена, хотя вопрос этот и не обговаривался никогда. На следующем уроке, на литературе, девушки присутствуют, обе игнорируют вопросы друзей и совсем не пугаются, когда Пушкин начинает их отчитывать. - Девочки, от вас я ожидал прогула в последнию очередь, как же так, — он театрально прижимает ладонь ко лбу и закрывает глаза — что же я скажу коллегам! - Александр Сергеевич, — Дуня улыбается и показывает камелию на своей руке и её отпечток на Машиной — мы с Машей нашлись, у нас отражения! Пушкин сначала недоуменно разглядывает цветок, затем расплывается в счастливой улыбке, невольно хватаясь за часть головы около уха, там, куда обычно вклыдвают сигареты. На этом месте красуется небольшой бутон ярко-красной розы. Девчоки не знают, кому он посвящен, но у Ивана Пущина, находящегося далеко-далеко от Санкт-петербурга, имеется отражение этой розы. - Хорошо, я что-нибудь придумаю, чтобы выгородить вас, девочки.