Всё правильно

      — Я в душ, — мимолётно кидает Разумовский, расстёгивая пуговицы своей рубашки. За ним медленно закрывается дверь ванной комнаты, оставляя всё же небольшую щель. Серёжа никогда не запирается, и, откровенно говоря, это было одним из требований Олега — иметь возможность добраться до друга в любой момент, что бы с ним ни случилось.       Олег устало вздыхает. День был выматывающим — четыре встречи с различными инвесторами, последняя из которых затянулась на два часа, и закончилась тем, что этот престарелый богатый говнюк (как его предпочёл мысленно называть Олег) вылетел из собственного кабинета в бешенстве. Серёжа был категорически не согласен принимать его условия, при которых оказался бы в зависимом от денег этого человека положении. И когда «переговоры» закончились, Серёжа выдохнул и будто совсем ослаб — спина сгорбилась, пальцы нервно сжали манжеты белой рубашки. А взгляд, которым Разумовский посмотрел, обернувшись, на Олега, был ему уже давно болезненно знаком: «Что же я делаю не так?»       «Если вы закончили, можем идти?» — почти официально сказал тогда Олег, но его рука успокаивающей тяжестью легла на Серёжино плечо. И Серёжа кивнул, а уже через час, когда они были дома, перезвонил инвестор, и Олег, пристально разглядывая удивление, облегчение и неуверенную улыбку на лице Разумовского, понял, что на его условия согласились.       А сейчас Волков достаёт свой пистолет (по роду занятий положено), разряжает его несколькими привычными чёткими движениями и замирает. Пистолет не нужно чистить. Олег сегодня не сделал ни выстрела — как и множество дней подряд до этого. Он не сделал ни одного выстрела с тех самых пор, как вернулся из Сирии. С тех пор, когда отмылся от песочной пыли и запахов пота с кровью; с тех пор, когда вместо ссадин и кровоточащих царапин остались побелевшие шрамы; с тех пор, как ожоги от палящего солнца сошли с его лица и вместо отросшей неухоженной бороды осталась аккуратная, бережно подравниваемая бородка. А неизменными с того времени остались только горькие сухие воспоминания о почти ежедневных вылазках, заданиях и убийствах. Олег механически собирает пистолет, пока в его мыслях крутятся сюжеты всех его ночных кошмаров, от которых он вскакивает порой по нескольку раз за ночь с холодным потом на лбу.       Ушедший в себя Волков не замечает и открывающейся двери ванной, и тихих, почти крадущихся шагов.       — Твоя очередь, — мягко, даже ласково произносит Серёжа, но Олег всё равно вздрагивает.       Разумовский читает его по болезненно нахмурившимся бровям и жёстко поджатым губам — снова думает об этой ужасной ненасытной войне под палящим солнцем, снова держит в руках оружие, снова весь напряжён и подавлен.       Внимание Олега переключается на друга, и Волков привычно бегло оглядывает всего Серёжу: распаренная покрасневшая кожа, домашний халат, по обыкновению надетый на голое тело, волосы завёрнуты полотенцем винного цвета. Забавное и по-особому уютное зрелище.       Серёжа проходит к автоматам в стене кабинета. Олег встаёт медленно, оставив оружие лежащим на столике, снимает устало непривычный всё ещё чёрный пиджак под звук открывания пенящейся газировки. Пиджак отправляется на спинку дивана, Серёжа отпивает из банки несколькими шумными глотками. Серёжа вглядывается в Олега, но Волков прячет лицо, высвобождаясь из плечевой кобуры и тяжёлой походкой идёт в ванную. Дверь снова закрывается неплотно — необходимость.       Олег долго меняет температуру воды с ошпаривающей на приятно тёплую. Подставляет лицо прямо под струи, ерошит пропитывающиеся водой волосы. Мыльными руками проходится по каждому шраму на плечах, груди и пояснице. В тысячный раз за всё последнее время хочет стереть себе память, чтобы в голове было легко от мыслей, что где-то в комнате его ждёт Серёжа, что они вместе пойдут в их общую постель, и чтобы не всплывали кровавыми силуэтами образы, которые забыть невозможно. Не таким человеком он хотел стать. И точно никогда не мечтал, дерясь ещё в детдоме за личную, детскую справедливость, убивать людей десятками, если не сотнями, просто потому что так велят. Но не всегда жизнь даёт тебе то, чего ты хочешь. Иногда она даёт тебе уроки, которые необходимы.       Когда Олег запахивает и подтыкает на поясе полотенце, проходя в спальню, Серёжа раскидывает планы на неделю по расписанию в планшете.       — Как думаешь, завтра успеем ещё на две встречи перед советом директоров? — голос взволнованный, как и обычно, когда в списке дел что-то важное.       — Тебе не помешал бы выходной, — вместо ответа кидает Волков. Его взгляд снова изучает Серёжу — хотя казалось бы, кто, если не он, прекрасно уже выучил Разумовского вдоль и поперёк не только внешне, но и как человека в целом? Но Серёжа удивительный всегда — его влажные волосы тёмной медью рассыпаны по плечам, ворот халата глубоко распахнут, тонкие белые пальцы деловито касаются экрана планшета.       — Хватит работы, — настойчивее говорит Олег.       Серёжа блокирует и убирает работу подальше. Поворачивается к другу и поднимается, касается легко Олегова предплечья, оглаживая. Лёгкая полуулыбка Серёжи превращается в тёплый, сладкий от газировки выдох в чужой рот, когда Олег до головокружения близко оказывается, сквозь пальцы пропуская рыжие волосы, а затем заправляя пряди за ухо и нежно целуя покусанные Серёжины губы своими обветренными и жёсткими.       Они оба не идеальны, каждый со своим бесконечно тяжёлым грузом в душе. Но как же они благодарны тому, что однажды встретились, и лишь потому, возможно, и живы до сих пор. Потому что всё так правильно, когда они только вдвоём.       Вместе.