Каждый, кто делал тебе больно - покойник

[Каждый, кто делал тебе больно – покойник]

~ Парадиз, 849г, события за год перед вступлением в разведкорпус ~       Они даже догадываться не могли, на кого нарвались. Вскинутый кулак просвистел в воздухе и, рассекая почему-то потемневшее небо, сильным импульсом откинул соперника назад. Обрушившийся следом удар военным сапогом прямо по паху заставил растянуться на пыльной земле, корчась от боли. Резкий уворот от чуть ли не попавшего по цели ножа, направлявшегося на нее со спины. Напарник первого пролетает мимо девушки, так и не причинив урона. Она ловит его взгляд, как будто в замедленном действии, опешивший и такой противный. Эти глаза пять минут назад спокойно оковывали тело её единственной. Только её. Ярость вновь отдает волнами по всему телу, заставляя силу собраться в одном месте и забиться под ребрами. Она тут же, пользуясь промахом и мешканьем второго, со всей силы размахивает ему коленом по животу так, что тот отлетает туда же, где все еще корчится его напарник, дополняя дуэт своим скулением. - Чтобы ваших жалких рож я тут не видела. Все понятно, или повторить? – окатывая их взглядом, словно из ушата ледяного воды, рыкнула она.       Два всколоченных нелепых парня тут же вскочили, напрягая оставшиеся целые участки тела, и, толкаясь, попрыгали из этого темного закоулка. На прощание лишь сверкали эмблемы с единорогом на спине, правда все пыльные и, будто, с поникшими ушами. Не для таких дел им выдавались эти куртки, и Имир было очень мерзко на душе от этого. Внимательный взгляд проследил, чтобы извращенцы наверняка ушли, а затем густые каштановые пряди мотнулись в сторону голубоглазого создания, вжавшегося в угол между грязными досками.       Выражение победы и агрессивного ликования на лице тут же переменилось, в глазах вспыхнуло беспокойство и стремление защитить, защитить, защитить… Не обращая внимания на рассеченный локоть, Имир кинулась к казавшейся совсем маленькой девушке и упала перед ней на колени, всей душой стараясь окутать ее светом и ощущением безопасности. Сердце колотилось, пока она осматривала каждый клочок порванной ткани, каждый след сопротивления, которые излучали страх и беспомощность. Светловолосая с ужасом смотрела перед собой, кажется не узнавая высокую девушку. Ее грудь тяжело вздымалась. Не верила, что может дышать спокойно. - Хиса… - Аккуратным прикосновением остановились ее пальцы на синяках вдоль предплечья. Настолько аккуратным, будто она прикасалась к шелку, способному распустить свои нити от одного резкого движения. Однако это не помогло. Девушка вздрогнула и, вжавшись в холодные доски, подняла огромные зрачки, прикрытые шалью беспомощности, на веснушатчатое лицо.       Сердце Имир вдруг дрогнуло вместе с пальцами Хистории и сжалось внутри, словно упавшая в бескрайнее море птицы. Она протянула руку и, очень нежно, коснулась ею щеки миниатюрной разведчицы. Затем, заглянув прямо в эти лазурные глаза, она провела пальцами по щеке, успокаивая дрожащие ресницы, вытирая следы от почти высохших слез. Руки сами подхватили Хисторию подмышками, и, обхватив ее корпус локтями, она безумно нежно прижала ее к своей груди. Прижала, устраивая ладонь на всколоченных волосы и вплетая в пальцы золотистые пряди. Она потреплет их, каждую приведет в порядок, каждую переберет в своих длинных пальцах, лишь бы ее любовь, выслушивающая сейчас биение ее сердца, успокоилась. - Тори, это я… Я здесь, я никому тебя не отдам, - успокаивающе тихо мурлыкала она, обвивая сухой воздух своей защитой и спокойствием.       Тело Хистории вдруг судорожно расслабилось и прижалось к жесткой рубашке, обвивая тонкую талию руками. Конечно, так называла ее только Имир, почти сразу же после того, как она раскрыла ей единственной свое настоящее имя. Тори… Тори…

[Укрою тебя пледом, посажу на подоконник]

~ Парадиз, 857г, события спустя три года после Гула ~ - Да так, день сегодня был не из легких. - Надеюсь, это не те самые важные шишки из Марлии, или как их там? Да без разницы, если они опять тыкали тебя носом в свои бумажки по передаче наших ресурсов их «дорогому» государству, то я их мордой по грязи повожу. - Хах, милая, им даже это не поможет, - Хистория, стоя перед зеркалом, тихо хихикнула, расстегивая бесчисленное количество пуговиц, сковывающих ее на посте королевы, - Для них главное – выжать из нас всю выгоду, а там уж не важно, в каком месте их личная пятая точка.       Девушка яростно цепляется уставшими от письма пальцами за манжеты рубашки и стягивает ее через голову, сминая и бросая на стоящий рядом стул, остается только в белье.       Колышутся легкие прозрачные занавески. Морской воздух веет через приоткрытое окно и подхватывает их, заставляя аккуратными волнами струиться по воздуху. Через ткань рассыпаются лучи закатного солнца. Они пронзают всю комнату, длинными нитями опутывая пространство. Это были очень напряженные три года для жизни всего человечества. Самые сложные за последний век, а может и тысячелетие. А может за всю человеческую жизнь. Все начало налаживаться только сейчас. Мирные пути к Марлии были проложены, останки стен расчищены и облагорожены. Эти три замкнутые продавленные величественные окружности в земле, словно шрамы, опоясывающие лицо острова, останутся тут навечно, напоминая людям о не прошедшем ужасе, как далекий сон, оковывающем их воспоминания.       В последнее время все больше и больше начало появляться «добровольцев», стремящихся выкачать с Парадиза все полезные ресурсы самыми новейшими и качественными технологиями с материка, ведь на острове таких нет, ведь они отставшие от развития, ведь это самый лучший вариант. Конечно, все тут же посылались к прославленной королеве. Которая, между прочим, только наладила свою жизнь, возвела домик у береговой линии и переехала туда, поговаривают, даже не одна. Ее покои хоть и все еще охранялись королевской охраной, но, по воле самой королевы, они старались держаться от дома подальше и как можно меньше попадаться на глаза. Население вышло за пределы стен, рассыпалось поселениями на всей территории острова, особенно усиленно возводились дома по кромке, вдоль таких завораживающих лазурных волн, которые топили солнце каждый вечер, что безгранично восхищало человечество. Вечер сегодня был прохладный, воздух влажный, так что кожа сразу же покрылась мурашками. Однако долго мерзнуть не пришлось. - Тори, - тишину расколол резкий раздраженный шик Имир, которой, кажется, не очень нравилось уставшее, еле стоявшее на ногах, тело ее половины.       На плечи лег мягкий плед, тут же укрывший ее от промозглого весеннего воздуха. - Чего стоишь посередине комнаты, так и слечь с воспалением можно, - сильные руки, не дожидаясь соглашения, скользнули под коленки и шею. Тело Хистории тут же поднялось над землей, от неожиданности она взвизгнула и, хотела было, возмущенно замахать руками, но они были крепко замотаны под пледом, поэтому она быстро успокоилась и закрыла глаза, - Тише ты… не барахтайся, мелкая. - Я не мелкая, - надуто протянула Хистория, тыкаясь лбом в ключицы, выступающие из-за тонкой футболки. Она и вправду давно не была мелкой. С того момента, как стала королевой, в ее характере давно развились черты твердости, уверенности и властности, правда, перед Имир они всегда куда-то съезжались. Почти всегда. И для нее Хиса всегда остается мелкой, с тех времен, когда они были в кадетском. Когда она распахнула ресницы, обнаружила, что сидит на подоконнике, спиной к груди своей возлюбленной. На макушке почувствовался острый подбородок и осторожное дыхание. Ее волос коснулись родные пальцы. Вихры, оставшиеся после официальной прически, тут же начали исчезать под спокойными движениями ладони, отводя усталость. Вторая рука уютно прижимала тело к себе, согревая через плед. Хиса наконец-то очнулась от завораживающего тепла и взглянула за стекло. От восхищения у нее вырвался только вздох, а затем она еще сильнее распахнула глаза, чтобы поймать каждый луч заката, отражающегося от ровной морской глади. Солнце уже было наполовину за водой, прощально качалось на поверхности, а от него расплывался пастельного цвета горизонт. У берега качалась высокая трава, даже чайки затихли, наблюдая и восхищаясь прощальными лучами. Ветерок перестал трепать каштановые пряди Имир, и она медленно прикрыла глаза, вдыхая запах ее королевы, смешанный со свободой морской волны.

[Залезу под свитер, в самое сердце]

~ Парадиз, 850г, события после битвы в замке Утгард и раскрытия личности Имир и Хистории ~ - Имир, ну пожалуйста, мне страшно… - Слышь, мелкая, я уже сказала, я не могу спать с кем то. - Но я… - Я же сказала, нет, - голос девушки дрогнул. Она так хотела прижать Хисторию к себе, отгородить от всех страхов, посидеть с ней ночью. Но она сама так боялась. Боялась, что это неправильно. Боялась, что Хистория испугается, что не так поймет, что она не чувствует того же, что Имир к ней. Ведь она столько лет твердила, чтобы Рейсс жила для себя, под своим именем, не боялась, а у самой была тайна, сравнимая по серьезности с тем, что все это время под боком был представитель королевской крови. Она предала себя же.       Небесные глаза сверкнули в темноте, сопровождая звук щелчка двери. Эта дверь как будто защемила что-то в сердце девушки, она вздрогнула и поднялась на кровати, пытаясь разглядеть в повисшем полумраке хрупкое тело. Босые ступни пересекли фигуры, оставленные лунным светом на полу. Кажется, Имир была напугана совсем не меньше, чем Хиса. Еще бы. Человек, за которым она готова была ринуться в пасть титану, сейчас сам пришел к ней. Ночью. Нуждающийся в защите. Сейчас всем снились кошмары. Неудивительно. Страх приходил почти каждому каждую ночь. Несколько дней назад смерть останавливалась в сантиметре от каждого кадетовца, перед глазами все еще мелькает ее черный развевающийся подол длинного порванного плаща. Те титаны, напавшие на замок, деревни, полностью опустошенные. Стена Роза пала. Однако пробоины не нашли. Все это навевало еще больше загадочного ужаса, пробиравшего до костей. В тот день Имир превратилась в титана на глазах у ее товарищей. В тот день Криста раскрыла свое настоящее имя. В тот день они пообещали жить для себя..       А ведь она думала, что та ее никогда не простит. Зачем же она пришла? Руки задрожали, ладонь сама сжала белую простыню, сминая в кулаке весь страх. Неожиданно кровать перед ней скрипнула. На напряженные пальцы легла хрупкая ладонь, оставляя на коже ожоги, которые пробуждали по телу волны безумной тоски друг по другу. Хистория ткнулась холодным носом в пульсирующую жилку на смуглой шее девушки, окутывая ее нежным дыханием. Она еще раз вздрогнула и повалилась обратно на подушку, поддаваясь давлению маленького тела. Имир даже шевельнуться не успела, как почувствовала мягкие подушечки пальцев у себя под свитером. - Спишь в свитере? – уютно хмыкнула в шею Хиса. - Холодно, - лишь выдохнула в ответ высокая девушка, аккуратно нащупывая руками хрупкие лопатки.       Чужие пальцы прошлись по ребрам, оставляя дорожку мурашек, коснулись изрезанных от ремней боков, заглаживая боль в каждом шраме, а затем уютно остановились на сердце. Том самом сердце, к которому каждый день с отвагой подносился твердый кулак. Том самом, которое не дрогнет даже перед самым большим титаном. Но сейчас… - Бьется, как бешенное, - удивленно протянула светловолосая, приподнимаясь и заглядывая в глаза Имир. - Только для тебя.       Эти слова как будто развеяли все сомнения, доказывая вечную связь этих двоих. Чтобы не случилось, я всегда защищу тебя. Чтобы не случилось, я всегда буду с тобой. И мне не важно, кем ты станешь и кем была, я люблю тебя любой. Я хочу, чтобы ты больше никогда не скрывала от меня ничего.       Теплые губы аккуратно коснулись кончика носа, оставляя свои преданные мысли на нем.

[Ты холодный Питер, но в тебе можно согреться]

~ Марлия, 857г ~ - Госпожа Хистория, ваша приближенная весьма холодна к вам, не думаете ли вы потщательнее приглядывать за ней? – один из Марлийских советников сильно понизил тембр, когда Элдийская королева проходила мимо него, чтобы почти незаметно произнести ей эти слова. Конечно, он считал своей заботой вмешаться в жизнь королевы и показать свое мнимое участие в ней. Брак между двумя расами сразу бы решил все проблемы.       Окна гостевых покоев выходили на довольно спокойную, одну из центральных улиц столицы. За стеклом доносились негромкие голоса оставшихся поздних жителей, торопящихся домой. Давно уже зажглись фонари с колышущимися огоньками внутри. Над городом взошла луна, окутывая огромный материк своим светом. Хистория все еще не может осознать эти масштабы. С самого детства она привыкла видеть небольшие населения, деревенские повозки, небольшие рынки и стену. Где бы она не находилась, ее сдерживала стена. Высокая, казалось, такая надежная. До одного момента. Того самого, как титан пробил ее. И сейчас она стоит, опершись запястьями на подоконник перед окном, и рассматривает родину этого самого титана. Иногда в душе снова всколыхивается страх того самого дня, поглощает с головой. Она напряженно тряхнула волосами. - Тебя называют ледышкой, - стараясь как можно беззаботнее, хмыкает она. - Знали бы они, что каждую ночь я оказываюсь с тобой в одной постели, - слышится теплый смех за спиной. Родной. Развевающий тучи над головой. И вправду, какая разница, что они говорят, если вечером ее снова заключат в нежные объятия и поклянутся никогда не отпускать. Она верит, больше всего на свете. - Один парень из верхушки все время пытается заговорить со мной. Знаешь, я думаю, он хочет предложить мне руку и сердце. В политических целях. Хистория поникает. Опять, опять на нее смотрят, как на королеву. Королевский род, который можно использовать в своих целях. Инструмент. В голове всплывают воспоминания с их беспокойной жизни за стенами. Как она раскрыла свое имя, как вдруг всем стало глубоко наплевать на Кристу, и все начали видеть только ее принадлежность важному роду. Почти все. Только Эрен понимал ее. Только Имир была с ней всегда. - Его не смущает кольцо на пальце? – низкий шепот прямо у уха внезапно вывел сомнения прошлого из реальности. - Нет, похоже…       Имир обвила пальцами запястья жены и осторожно развернула к себе лицом. Подол домашнего ее платья мягко проскользил по полу и шелохнул по щиколоткам, стоявшим настолько близко. Их взгляды встретились. Уютные глаза, цвета медовой карамели, осеннего утра, с нежностью манили на себя все напряжение, накопившееся за день. Имир была очень ревнивой. Хистория это знала. Прекрасно знала. Может быть, даже специально начала этот разговор, ей до головокружения хотелось знать, что ею дорожат, любят и никогда не отдадут. До безумия нравилось находиться рядом с Имир, зная, что она уже испепелила каждого, кто посмел бросить заинтересованный взгляд на королеву. Они считают высокую изящную девушку с прекрасными каштановыми волосами неприступной, закрытой, непонятной. Холодной. Знали бы они, как согревающе она сейчас утянула голубоглазую надежду всей Элдии в прикосновения губ. А та касается бледными пальцами каждой веснушки, отдается, раскрывается. Их силуэты обрисовывает восходящая луна, сверкают в ее свете два еле заметных камушка на безымянных пальцах. Даже здесь, на родине врага, убившего их спокойную жизнь, Имир приносит ей тепло родного дома, окутывает своей защитой. Прижимает к груди тонкое запястье, проходясь пальцами по еле заметным шрамам. Грудь часто поднимается, не хватает воздуха, чтобы передать их связь. Только они вдвоем. Нет, не королева и ее подчиненный. Две родных души, любящих друг друга за личность, за запах, за движения и прикосновения. - Я никому тебя не отдам, - ненадолго отстраняясь, шепчет Имир. Хистория знает.

[Каждый шрамом на запястье остался, я убью всех тех, кто посмел тебя касаться]